горит сигарета —
не спасает от дрожи
рука на плече
Наивно было полагать, что осознание правды что-то категорически изменит в его ситуации. Логическое подтверждение чувств не означает, что в следующую секунду начнёт светить солнце, запоют птицы, и они с ней возьмутся за руки и растворятся в своём счастье.
Подпитываемая годами стена в голове едва заметно дрожит, но стоит на месте. Хоть и, в очередной раз, вообще не сдерживает чужие воспоминания.
Драко впервые задумывается о том, что собственная психика подкидывает их ему не с целью заставить страдать, а наоборот — успокоить и поддержать. Совсем как он сам успокаивает Гермионой Рона.
— Я бы хотела увидеть родителей, — говорит она, уткнувшись ему в шею. Драко гладит её по волосам в каком-то неосознанном жесте.
— Увидишь, — шепчет негромко.
Она согласно мычит и прикрывает глаза. Никто из них не говорит, что, вероятнее всего, они её больше не вспомнят. Гермиона кладёт ладонь на его грудную клетку, и та приподнимается в такт дыханию.
Драко выныривает из сна совершенно бесшовно — с ощущением спокойствия и лёгкой грусти — и слегка теряется поначалу. Ему требуется немного времени, чтобы осознать, что он лежит в собственной гостиной, и все картинки вчерашней ночи проносятся перед глазами. Совершенно безжалостные.
Драко выпрямляется, ведя затёкшими плечами, и встаёт на ноги, шагая во вторую уборную. Старается не думать, что Гермиона спит в его спальне прямо сейчас. Эта мысль заставляет в животе что-то сжаться. Это лишнее прямо сейчас.
Он умывается довольно быстро, равнодушно окидывая взглядом всё ту же рубашку, в которой был вчера, и плетётся в сторону кухни. Тео, оказывается, уже сидит там.
Парень поднимает на него свой слегка сонный и помятый взгляд, но улыбается, приветствуя:
— Доброе утро, Драко. Прости, что бросил вчера, само вышло.
Драко окидывает его взглядом, вскидывая бровь:
— Мне надо делать вид, что я не понял, что ты специально оставил нас вдвоём?
Тео улыбается чуть шире и пожимает плечами:
— Лучше порадуй меня новостями и скажи, что я сделал это не зря.
Драко хмыкает, но не отвечает на его вопрос. Огибает стол, отходя к графину, наливает воду, выпивая стакан залпом, и почти сразу тянется к турке привычным движением. На удивление, ни следа от похмелья, но бодрости всё равно не достаёт.
— Это значит «нет»? — уточняет Тео.
— Это значит, что ты можешь больше не помогать мне в этом вопросе, — отвечает негромко, всё ещё немного хрипло ото сна.
— Что? — не понимает Нотт, а потом складывает пазлы воедино: — Погоди-ка, то есть ты нашёл ответ?
Драко даже не приходится оборачиваться, чтобы ощутить волну предвкушения, переполняющую друга в этот момент. Он криво усмехается и просто кивает.
— Кажется, это всё же моё, — и всё.
И, видимо, что-то в его голосе заставляет Тео понять всё без лишних вопросов, принять этот ответ молча, не расспрашивать, не вытягивать. Оставить его в покое. Драко слегка расслабляет плечи, не испытывая при этом ни капли облегчения, и просто варит кофе.
Достаёт три чашки, отставляя одну чуть в сторону — дожидаться, когда проснётся Гермиона, — и наливает кофе себе и Тео. Только когда опускается за стол напротив Нотта, видит, наконец, его сосредоточенный серьёзный взгляд.
— Ты правда влюблён в неё, Драко?
Драко делает первый глоток довольно крепкого кофе.
— Да, — кивает. — Это не значит, что прямо сейчас меня переполняет любовь, и что вся эта ерунда со стеной в моей голове, разделяющей её надвое, рухнула, но, думаю, мне надо быть готовым к этому.
— Ты рассуждаешь об этом, как о чём-то очень плохом, — замечает спокойно. — Она — не самая плохая кандидатура, чтобы быть влюблённым, ты в курсе?
Драко хмыкает.
— Пожалуй. Но если ты скажешь, что в её кандидатуре
хорошего, я буду тебе благодарен. Мои чувства вовсе не означают, что у неё есть какие-либо чувства ко мне. Я не знаю, что произошло с момента взрыва, что за странное потрясение это было для всех нас, потому что она и правда стала относиться ко мне иначе, но-..
— Ты не думаешь, что она может ответить тебе взаимностью? Почему нет, Драко? Что за самоуничижение.
— Да при чём тут самоуничижение? — закатывает глаза. — Я не считаю, что в меня невозможно влюбиться, но мы говорим о Гермионе Грейнджер.
— И что такого в Гермионе Грейнджер, что она не может полюбить Драко Малфоя?
Драко смотрит на Тео безэмоциональным взглядом, отвечая одно короткое:
— Всё, — а затем опускает глаза в свой кофе, и предлагает: — Давай не будем об этом сейчас, ладно? Я не выспался.
— Ладно, — кивает Тео покорно. — Только потому что у меня у самого голова раскалывается. Найдётся зелье?
Драко усмехается, покачивая головой, но говорит:
— Подожди пару минут, и я принесу.
— Спасибо.
Разговор стихает, и они пьют кофе в тишине — каждый в своих мыслях.
Пока к ним не присоединяется Гермиона. Драко инстинктивно переводит взгляд в сторону проёма ещё до того, как девушка появляется там, но просто потому что улавливает негромкие шаги.
Увиденная сцена бодрит его намного —
намного — сильнее, чем кофе. Тео, заметив выражение его лица, тоже поворачивается в сторону девушки и позволяет себе громко присвистнуть:
— Мерлин, Гермиона, ты заставляешь меня усомниться в том, что я хочу с тобой просто дружить, — тянет парень игриво, и Драко даже не обращает на него никакого внимания. Нотт может хоть начать танцевать на столе, ему будет плевать.
Потому что Гермиона стоит в его рубашке, которую он выдал ей перед сном в качестве пижамы случайным образом, даже не глядя и просто стремясь поскорее сбежать. И стоит она босиком. И рубашка прикрывает её ноги... Недостаточно. Драко знает, что не должен пялиться, но делает именно это.
Скользит по ней взглядом, понимая, что сочетание всей этой случайной сексуальности и растрепанных волос — наверняка, расчесанных исключительно пальцами, — и всё ещё сонного взгляда — настолько невообразимо интимная картинка, что Драко почти уверен, что ему придётся вырезать этот эпизод из собственной памяти, чтобы он не снился ему каждую гребаную ночь.
— А? — переспрашивает она немного сбито и сонно, но натыкается на вскинутую ноттовскую бровь и его откровенно однозначный взгляд на её полуголых ногах.
К их огромному удивлению, Гермиона улыбается и закатывает глаза:
— Ну да, ты что, раньше женских ног не видел? — и просто шагает к ним, опускаясь вскоре на всё то же — уже почти что её персональное — место.
Драко замечает, как рубашка приподнимается чуть выше, хоть и не становится слишком неприличной, когда она садится на стул, и прикрывает глаза, пытаясь убедить себя, что всё это происходит сейчас не с ним.
— Как спалось? — спрашивает Тео легко.
— Недостаточно, — отвечает Гермиона негромко и зевает, прикрывая рот ладонью. — И мне определённо не стоило так много пить.
— Голова болит? — уточняет Драко, поворачиваясь к ней. Гермиона вздрагивает, когда их взгляды сталкиваются, но кивает. — Тео тоже страдает, так что я сейчас принесу.
— Давай я сам схожу, — встаёт Нотт из-за стола. — Где искать?
— Ты хочешь узнать, чтобы в будущем спокойно брать самому, да? — уточняет Драко с незлой усмешкой, на что Тео широко улыбается.
— Возможно, — не спорит. — Так что?
— В спальне, небольшой шкаф справа, — спокойно выдаёт информацию Драко и продолжает пить свой кофе.
Тео кивает и подмигивает Гермионе, прежде чем отправиться в указанном направлении.
— Будешь кофе? — спрашивает Драко у девушки, заставляя её вздрогнуть от неожиданности.
— Не откажусь. Спасибо.
Он встаёт из-за стола, не глядя на неё, но случайно задевает её бедро коленом и тут же перестаёт дышать, заставляя себя не реагировать как-либо ещё: прикрывает глаза, напрягая челюсть, и отходит к столешнице.
Тянется к кофе, когда слышит скрежет стула о пол и понимает, что Гермиона приближается к нему. Драко напрягается.
— Я хотела поблагодарить тебя, — говорит она негромко и совершенно неожиданно.
Драко резко поворачивается в её сторону, растерянно хмурясь.
— За что? За кофе? Ты вроде уже.
— Нет, — усмехается негромко. — За вчерашний разговор. Я не уверена, что когда-либо обсуждала это с кем-то настолько прямо, при этом не чувствуя себя обязанной вообще рассказывать что-то. Наверное, только с Джинни, но это другое-..
— Вы общаетесь с ней? — приподнимает брови.
— Почему ты так удивлён? — Гермиона склоняет голову, и Драко запрещает себе смотреть на её шею.
— Я давно не слышал о ней от вас, — объясняет честно. — С того момента, как Поттер расстался с ней. Мне казалось, она уехала куда-то?
— Да, — кивает Гермиона. — Большую часть времени мы общаемся по переписке, но иногда она приезжает, и тогда, разумеется, видимся лично.
Драко не знает, почему это удивляет его. Звучит логично. Более того, Гермиона вовсе не должна была прекращать общение со своей лучшей подругой, если её второй лучший друг с ней расстался. Это логично. Просто странно.
— Мне тоже приходят письма от неё иногда, — сообщает Драко. — Она спрашивает о самочувствии брата.
Гермиона выдыхает, прикрывая глаза, и кивает:
— Да, я знаю. Она спрашивала у меня твой рабочий адрес, чтобы связываться напрямую. Надеюсь, ты не против.
— Разумеется, нет.
Она улыбается ему мягкой улыбкой, и они просто стоят друг напротив друга, хотя кофе уже давно налит. Драко знает, что, по закону вселенной, Тео должен вернуться именно в этот момент, и почти смеётся, когда это действительно происходит.
Он слышит уверенные, немного быстрые — настолько не терпится передать Гермионе зелье? — шаги, и поворачивается в его сторону, но тут же хмурится, потому что Нотт выглядит... не так, как обычно.
— Гермиона, что это? — спрашивает Тео с порога, и его голос абсолютно стальной.
Но Драко знает друга слишком хорошо, чтобы не заметить испуг, напряжение, раздражение и страх в его светлых глазах.
— Что случилось? — спрашивает Драко тут же, не сразу замечая развёрнутое письмо в его руках. В отличие от девушки:
— Кто разрешал тебе лезть в чужие вещи и тем более читать чужие письма? — спрашивает она не своим голосом, и Драко смотрит на неё, прежде чем вернуть взгляд Нотту. Тео пялится на девушку огромными глазами, и с каждой секундой происходящее становится всё более пугающим.
— Ты не выглядишь удивлённой, — понимает Нотт, напрягаясь всем телом. — Это не первое письмо, Гермиона? Как часто ты получаешь их? Ты знаешь отправителя?
— Тео, это не твоё дело, — пытается обрубить она его, споря, но остаётся стоять на месте — лишь сжимает кулаки, утопающие в длинных рукавах рубашки.
Драко сводит брови, почти требуя:
— Объясните, что сейчас происходит.
Тео раздувает лёгкие, втягивая воздух, и поворачивается к Драко с гневом в глазах. А затем опускает взгляд на письмо, сжимая его напряжёнными пальцами и зачитывает вслух:
— Ты даже не представляешь, как красиво ты смотришься, когда не знаешь, что на тебя смотрят. Я помню, как ты вытираешь губы подушечкой пальца после кофе. Как скрещиваешь руки, когда злишься. Как проводишь ладонью по изгибу шеи, когда тебе холодно. Ты думаешь, это мелочи — а я собираю их, как жемчуг.
У меня есть целая коллекция тебя.
Гермиона, наконец, дёргается, явно пытаясь остановить Тео и выхватить письмо, но Драко — не до конца осознавая — хватает её за руку, вынуждая стоять на месте. Никто из них не смотрит друг на друга, но Драко чувствует, что её кожа покрывается мурашками.
Тео пытается сдерживать ярость, читая ледяным голосом дальше:
— Иногда я закрываю глаза и думаю, что ты касаешься меня. Так, как случайно касаешься спинки стула, когда проходишь мимо. Или своего горла, когда поправляешь шарф. Я знаю, как бы ты касалась меня. Знаю, как ты звучишь, когда дышишь глубже. Я слышал. Ты не обязана ничего говорить. Я понимаю — ты просто не готова. Ты не привыкла к тому, что тебя
видят всю. Но я знаю. Я заслужу твою любовь. Я сделаю так, что ты меня запомнишь. Я уже с тобой. И однажды ты поймёшь, что всегда была со мной. Можешь продолжать притворяться. Мне даже это нравится.
Тео опускает письмо и смотрит на Гермиону так, словно ждёт объяснений. Драко всё ещё держит пальцы на её запястье, неосознанно считывая, что её пульс ускоряется.
— Это просто какой-то озабоченный придурок, — выдыхает она негромко, слегка раздражённо. Немного смущённо. У Драко в голове прокручиваются слова из письма, и невероятная волна злости поднимается в нём.
— Как много писем ты получала от него? — спрашивает он не своим голосом.
Гермиона шумно выдыхает:
— Я не считала, окей? Я не открываю их больше.
— Больше? — цепляется Тео. — Как давно ты получаешь их?
— Пару лет?..
Охуеть.
— Ты шутишь? — спрашивает Нотт недоверчиво. — Какого хрена, Гермиона? Почему ты молчишь? Это ненормально, ты осознаёшь это? Твой лучший друг — грёбаный аврор, почему ты не-..
— Потому что это просто письма, — обрубает она. — Я постоянно получаю всякую херню по почте, потому что каждый придурок знает моё имя и считает себя в праве писать мне подобные вещи. Большинство из них — пубертатные подростки без мозгов, которым просто не на кого-.. — не продолжает, брезгливо поджимая губы.
Драко вспоминает слова Лили про письма. А сразу после — деталь из позавчерашнего обсуждения. Там тоже были письма.
И Гермиона тоже была там. Она... стояла на трибуне, верно? Рядом с его матерью.
— Ты получала какие-либо письма перед годовщиной?
На кухне повисает оглушительная тишина, пока каждый медленно осознаёт, почему именно Драко задал этот вопрос. Он, наконец, поворачивается к ней всем телом и даже делает шаг ближе, заглядывая в глаза так, чтобы у неё не было возможности ему соврать.
Гермиона приоткрывает рот, смотрит в ответ огромными глазами и признаётся на грани слышимости:
— Я не знаю, — качает головой. — Правда.
— Где ты хранишь корреспонденцию? — спрашивает Тео, тоже подходя ближе. Они все почему-то начинают говорить на тон ниже и тише.
— В офисе.
Тео кивает, и шуршание бумаги привлекает внимание Драко. Он отпускает Гермиону и протягивает руку в сторону друга:
— Дай посмотреть, — просит он без какого-либо намёка на просьбу в голосе. Тео передаёт ему письмо, не сопротивляясь. Гермиона же делает шаг назад и отворачивается от них обоих, поднося руки к волосам, зачесывая их назад и пропуская пряди сквозь пальцы.
Драко не перечитывает текст, но скользит взглядом по обратной стороне, надеясь найти какие-то детали. Он скользит взглядом по адресу, написанному от руки странным, кривоватым почерком, пытаясь понять, мог ли видеть когда-либо его раньше, но не находит каких-либо воспоминаний в голове. Затем чуть ниже, где в уголке замечает что-то, что уже не является частью адреса, но:
— Это инициалы? — озвучивает он вслух.
Тео тут же подходит к нему, загораживая его от Гермионы, и хмурится, вчитываясь:
— Р.С. Похоже на то, блять. Что за Р.С., — поворачивается к девушке: — Гермиона, ты знаешь, кому могут принадлежать эти инициалы?
Гермиона, наконец, поворачивается и подходит к стулу, на котором раньше сидел Тео. Она выглядит уставшей и очень... взрослой. Принявшей эту странную реальность.
— Кому угодно, — признаёт она честно. — Я не знаю.
Тео делает шаг в сторону, принимаясь стучать пальцами по столу, пока Драко очень активно
думает. Затем откладывает письмо в сторону и молча уходит в сторону гостиной, провожаемый двумя взглядами. Впрочем, и Гермиона, и Тео, подхвативший пергамент, почти сразу идут за ним, считав, очевидно, что-то по его лицу.
В гостиной Драко подходит к столу, вытягивая один из собственных листков, на которых делал пометки касательно пересечений пациентов и возможных особенностей, и пробегается взглядом по именам.
— Роберт Снорман, — говорит он негромко. — Был на площади в радиусе взрыва, на трибуне. Мужчина, тридцать пять лет.
Тео подходит к нему вплотную, читая всё с его рук, пока Гермиона застывает неподалёку.
— Я свяжусь с Поттером, — говорит Нотт спустя секунду, как только его глаза прекращают бегать по тексту.
Драко выдыхает и поворачивается к девушке: она выглядит внезапно очень маленькой, в этой его рубашке, с босыми ногами, с непонятно каким количеством подобных писем. Ему хочется... обнять её. Но Гермиона стоит с выражением абсолютного шока и отстранённости на лице.
— Тебе нужно одеться, — говорит он негромко, заставляя её вздрогнуть. Она хмурит брови и кивает, быстрым шагом направляясь в его спальню. Драко провожает взглядом её спину до самого конца, прежде чем смотрит на Тео.
Вся лёгкость и характерная игривость испарились из ноттовского взгляда, оставляя аналитический ум и готовность действовать.
— Надо изучить эти письма, — делится Тео вслух. — Если она действительно получала что-то перед самым взрывом, это может быть не случайностью. Поверить в то, что теракт устроил какой-то больной, мне неожиданно проще, чем в теорию мести.
— Я отправлюсь в больницу, — кивает Драко. — Предположу, что вы присоединитесь ко мне там довольно скоро. Нет гарантии, что это тот же самый человек. Возможно, лишь совпадение.
— Ага, — кивает Тео брезгливо. — Совпадение. Ему же лучше, если это так, — а затем хмурится непонимающе: — Почему она не сообщила об этом?
Драко хмурится.
— Потому что получает этих писем слишком много и, очевидно, перестала обращать внимание.
— Откуда ты знаешь?
— Её помощница Лили упоминала про «отвратительную корреспонденцию».
— Охуенно, — выдыхает Нотт. — Ладно, я к Поттеру, попроси Гермиону дождаться нас в её кабинете.
— Хорошо.
Тео использует его камин без каких-либо дополнительных комментариев, и Драко опускается в кресло, продолжая рассматривать имя — Роберт Снорман, неужели это и правда ты?
Он готов задушить его своими руками.
***
Драко открывает дверь ординаторской, и Дафна поднимает на него удивлённые глаза. Пытается шутить:
— О, ты всё же не выдержал и-..
Но он перебивает её:
— Где Уокер?
Дафна замирает, растерянно хмурясь, но отвечает, хоть и неуверенно:
— На операции. Должна была начаться буквально минут двадцать назад.
— Что-то серьёзное?
— Да, — кивает. — Часов на пять. Что случилось? Почему ты спрашиваешь?
Драко поджимает губы, раздумывая, но уточняет, игнорируя вопросы:
— Роберт Снорман — твой пациент?
Дафна моргает.
— Да? А что случилось, чёрт возьми? Он что.. умер? Да сколько можно! Ни одного трупа за последние дни, и-..
— Нет, —
возможно отсутствие трупов ненадолго. — Дай его дело, пожалуйста.
— Драко, если ты не начнёшь разговаривать со мной, как с нормальным человеком, я пошлю тебя без какого-либо зазрения совести, и мне плевать, что-..
— Пожалуйста, — просит он нехарактерной интонацией. — Я объясню всё, как только мы получим подтверждение.
Дафна смотрит на него, бегая взглядом по лицу, и хмурится всё сильнее, но, наконец, встаёт и отходит к столу, принимаясь искать нужные документы. Драко коротко выдыхает и терпеливо ждёт, уточняя между делом:
— В какой палате он лежит?
— Двенадцатая, — отвечает спокойно, не переставая рыться в бумагах, и чертыхается себе под нос, когда бумаги из другой папки падают на пол.
— Там кто-то ещё есть?
— Был парень, но его выписали вчера.
— Хорошо, — кивает он, когда Дафна всё же находит нужную папку. Драко сам идёт к ней навстречу, чтобы взять бумаги. Открывает, быстро вчитываясь в информацию на случай, если найдёт что-то новое.
— Думаю, тебе всё же пора сказать мне хоть что-то, — просит Дафна снова.
Драко поднимает на неё взгляд, сглатывая, и сообщает коротко абсолютно сухим голосом:
— Возможный подозреваемый.
Дафна едва не дёргается в сторону, округляя глаза.
— Что?..
Драко выдыхает через нос и кивает:
— Ждём подтверждений. Насколько он стабилен?
— Не особо, — комментирует она севшим голосом. — У него критически слабое сердце, хроническое, с детства. Поэтому и держим под наблюдением, так-то могли выписать уже.
Драко сжимает челюсть, захлопывая папку. Ничего. Ничего нового. Отводит взгляд в сторону, обдумывая происходящее и напоминая себе, что это вообще всё ещё может быть лишь совпадение. Но затем раздаётся стук в дверь, и они оба оборачиваются к незнакомому им молодому аврору:
— Прошу прощения, — говорит тот с порога, — мистер Поттер просит вас присоединиться к нему у палаты Роберта Снормана.
Осознание бьёт в голову.
— Вы действительно что-то нашли?
Парень сглатывает, поджимая губы, но кивает.
— Я не знаю деталей, сэр. Мне было велено прибыть на место, а потом позвать вас.
— Хорошо, дайте мне минуту, — просит Драко. Парень кивает и закрывает за собой дверь.
Драко смотрит на Дафну серьёзным взглядом:
— Не разрешай никому из персонала приближаться к палате и, пожалуйста, если Уокер освободится раньше, немедленно сообщи — и ему, и нам.
Она открывает рот, и на её лице отображается целая гамма эмоций, но Дафна берёт себя в руки и кивает, не прекращая хмуриться.
— Хорошо, — говорит хрипло.
Драко кивает ей и покидает ординаторскую, находу выстраивая новые стены в собственной голове. Убеждает себя, что он профессионал, напоминает, что колдомедик — что если этот придурок сдохнет со своим этим слабым хроническим сердцем, то отвечать будет некому.
Он должен быть тем, кто будет следить за его физическим состоянием, что бы ни случилось. Это его работа. Он профессионал. Он колдомедик. Это его работа...
Пытается контролировать своё дыхание, замедляет биение сердца — и к моменту, когда видит ещё несколько молодых авроров, Поттера и Нотта в коридоре, на его лице не остаётся ни единой эмоции.
— Что вы нашли? — спрашивает сходу.
Поттер в ярости. Нотт брезгливо морщит нос и показывает ему очередное письмо:
— Что там? — требует Драко.
— Письмо за день до взрыва, — сообщает Тео. — С обещанием «незабываемого подарка» и просьба, чтобы она думала перед сном о
Роберте.
Если он сожмёт челюсть ещё сильнее, то наверняка начнут крошиться зубы.
— В каком он состоянии? — спрашивает Поттер. — Мы можем доставить его к нам для допроса?
— Нет. Почти уверен, что сдохнет от сердечного приступа.
— Надо же, какая неженка, — комментирует Тео сухо.
— Ты способен предотвратить это здесь? — не сбивается с темы Поттер.
— Я постараюсь, — кивает Драко.
— Хорошо. Тогда идёшь с нами. Придётся допрашивать прямо в палате. Там есть кто-то ещё из пациентов?
— Нет. И я предупредил, чтобы никто не совался сюда.
— Отлично, — кивает Гарри, а потом говорит своим ребятам: — Двое идут со мной, остальные — остаётесь тут, наготове. Если вдруг решит сбежать, разрешается оглушить, но ничего слишком критического. Нам нужна информация.
Драко окидывает взглядом присутствующих и не понимает, почему они все такие молодые. Поттер что, притащил сюда своих стажёров? Или почему?
— Тео, а где все твои?
Нотт морщится и отвечает с неохотой:
— Давайте сначала убедимся, что это действительно он. Я не хочу становиться кроликом для битья своего начальства. Присутствия авроров более чем достаточно.
Поттер кивает, снова смотрит на Тео и Драко и указывает в сторону палаты:
— Пошли, нет никакого смысла затягивать.
— Где Гермиона? — спрашивает Драко внезапно.
— Где-то здесь была, — сообщает Тео. — Может, пошла к Ричарду в кабинет?
— Он на операции.
— Это не имеет значения, — прерывает Поттер и первым шагает в сторону палаты, вытягивая палочку.
Дверь открывается сама, благодаря невербальному заклинанию, и Гарри проскальзывает внутрь. Один из авроров тут же следует за своим начальником, подрезая Тео, и Нотт вздергивает бровь, позволяя себе быстро переглянуться с другом с едва различимым «какое рвение».
Драко не комментирует и просто кивает, уступая ему. Тео качает головой, слегка раздраженно, но почти сразу переключается на происходящее.
Глаза фиксируются на мужчине, стоит ему оказаться в палате, и Драко тут же напрягается, замечая рядом с ним медсестру — она стоит к нему довольно близко, делая что-то на подоконнике за изголовьем его кровати. Стоит ей заметить неожиданных гостей, девушка удивлённо ойкает, но Драко тут же перехватывает её внимание:
— Маргарет, всё в порядке, — говорит спокойным уверенным голосом, добавляя немного профессионального нажима. — Пожалуйста, покинь палату.
Девушка в шоке косится на Поттера, но затем переводит взгляд обратно на Драко, неуверенно кивая, и немного нервно сглатывает, тут же отходя в сторону и делая, как ей сказали — обходит всех по довольно широкому радиусу. Драко ободряюще ей улыбается, хоть улыбка и не трогает его глаз, но, кажется, пугает её этим лишь сильнее.
Как только дверь за девушкой закрывается, он снова оборачивается к мужчине, тут же выводя диагностические чары — всё ещё надеется, что сердце не так плохо, но, мать вашу, реально слабое.
— Что-то случилось, мистер Малфой? — подаёт голос Роберт Снорман, но Драко игнорирует этот вопрос, предпочитая не влезать.
Он выдыхает и поворачивается к Поттеру, давая отмашку, а затем отходит немного в сторону, чтобы не мешать остальным.
— Акцио, — и чужая палочка тут же влетает в руки одного из авроров. Поттер кивает ему и полностью фокусируется на подозреваемом:
— Вы — Роберт Снорман, верно?
Мужчина растерянно хмурится, неуверенно кивая.
— И вам известно, кто я?
— Гарри Поттер, — кивает мужчина, скользя взглядом по остальным. Когда сталкивается с со светлыми глазами Тео, то вздрагивает и тут же возвращает внимание Поттеру.
— И вам известна моя должность?
— Эм, — мужчина выглядит очень сбитым с толку. — Я не уверен, что знаю ваш официальный титул, но вы же, вроде как, работаете в аврорате?
— Всё верно, — кивает Гарри, держа своё лицо абсолютно нейтральным. — И я здесь не просто так, мистер Снорман.
Тот не отвечает, лишь снова переводит взгляд с Поттера на остальных. Замечает палочку Тео, замечает, как Драко стоит чуть сбоку, не глядя прямо, но явно отслеживая каждый вдох. Замечает, и — улыбается.
— Боюсь предположить, к чему такая делегация. Я ведь всего лишь обычный пациент.
— Обычные пациенты не пишут женщинам, которых они не знают, письма с угрозами и навязчивыми описаниями.
Драко хмурится, удивлённый тому, что Поттер, при всём своём опыте допросов, действует настолько в лоб. Но, кажется, Гарри считал что-то про этого мужчину довольно быстро, потому что тот хмурится и даже не пытается спорить:
— Я ей никогда не угрожал, — правда почти сразу возвращает абсолютную вежливость в голос: — Я писал… чтобы быть рядом.
— Как давно вы пишете Гермионе Грейнджер?
Мужчина облизывает губы, а в глазах появляется почти восторг:
— Она рассказала вам обо мне, да? Она хранит все мои письма? Я знал это.
Челюсть ноет от того, как сильно Драко её сжимает.
— Как давно, мистер Снорман? — повторяет Поттер свой вопрос.
— А вы спрашиваете как аврор или как её друг, мистер Поттер? — уточняет мужчина, слегка склоняя голову. Спрашивает так, словно не понимает — с какой бы сущностью Поттера он не разговаривал, парень наверняка хочет его придушить.
— Отвечайте на вопрос.
— Года три? — пожимает плечами, словно обсуждает что-то очень незначительное. — Может, немного больше. Раньше она отвечала мне — хоть и не напрямую, разумеется. Но она... реагировала. Меняла стиль одежды, повторяла определённые фразы на публичных выступлениях, словно это был наш с ней диалог. Никто не завязывает волосы
так, —
что это, блять, значит, — как она, если не хочет быть увиденной.
— Вы интерпретировали её действия как личные послания?
— Ну, а разве они были случайны? — Снорман смотрит на Поттера, но говорит уже как будто сам с собой. — Никто не надевает определённую рубашку каждый вторник в течение месяца, если не пытается этим что-то сказать.
— А с чего вы взяли, что это общение происходит с вами? Вы — посторонний человек для неё.
Мужчина хмурится, смотря на аврора с подозрением, с неприязнью, но уже через секунду его лицо снова абсолютно пустое. Драко начинает подозревать, что мужчина — окклюмент. Судя по тому, как Поттер прощупывает почву, у него закрались те же подозрения.
— Я сомневаюсь, что кто-либо другой способен на столь изящный диалог с ней, мистер Поттер. Даже вы. Я не такой как остальные. Я не хочу от неё ничего... грязного. Я хочу быть рядом. Заботиться. Она это чувствует.
— Зачем вы были на площади на месте взрыва? — перепрыгивает на следующий вопрос Поттер, не отводя от мужчины взгляда.
— Там была она, я хотел увидеть её, — без тени сомнения. — Хотел сделать ей подарок. Ну, и поддержать, конечно. Подумал, что она будет чувствовать себя лучше, если увидит, что я рядом. Даже если не знает. Она всегда чувствует.
Драко замечает, что Тео косится в его сторону — коротко и напряжённо, предупреждающе качая головой.
— Вы осознаёте, — медленно произносит Поттер, — что систематическая слежка, нежелательные контакты и попытки установления навязчивой связи с лицом, не давшим на это согласия, квалифицируются как преследование? Ваши действия соответствуют критериям статьи 16.2. Это уголовно наказуемо, мистер Снорман.
— Это всё слова. С каких пор
чувствовать — это преступление? — Снорман моргает. — Кто-нибудь спрашивал её? Может, она не против. Может, она чувствует…
— Что за подарок вы собирались сделать ей? — спрашивает Поттер стальным голосом.
Мужчина обрывает себя, поджимая губы, и его лицо становится абсолютно нечитаемым.
— Я не собираюсь рассказывать вам об этом, потому что это касается только её и меня.
— Сомневаюсь, — тянет Нотт неожиданно громко, чтобы Снорман точно услышал. Мужчина прищуривается, но в этот раз не ведётся.
Поттер не реагирует ни на одного из них.
— Я уважаю вашу приватность, мистер Снорман, —
как иронично, — но вынужден настаивать. Что за сюрприз, который она никогда не забудет, вы планировали устроить?
— Это личное.
— Я вынужден настаивать.
— Вы не поймёте.
— Что за сюрприз?
Мужчина качает головой, явно давая понять, что не будет отвечать на этот вопрос. Но в следующую же секунду меняет выражение лица и вдруг смотрит Поттеру прямо в глаза.
— Я расскажу, — говорит он, когда идея загорается во взгляде. — Но не вам.
— Что?
— Я скажу всё. Только ей.
И улыбается.
Молчание растягивается. В воздухе что-то меняется.
Поттер медленно выдыхает через нос.
— Это не переговоры, — говорит он. — Я не собираюсь с вами торговаться. Единственная причина, по которой вы всё ещё не доставлены в наш отдел в качестве подозреваемого — ваше физическое состояние. Поэтому не делайте ситуацию хуже, — предупреждает с заметной угрозой.
— Я не сделал ничего плохого.
— Тем более, — кивает Поттер. — Просто ответьте на вопрос, если вам нечего скрывать. И постарайтесь сделать это убедительно.
— Я не доверяю вам. Я доверяю только ей. Она не должна узнать об этом от вас, я должен рассказать ей сам.
И мужчина начинает качать головой, повторяя
«не доверяю вам» себе под нос беспрерывной шарманкой, не глядя на остальных. Драко поджимает губы и хмурится, считывая совершенно точно, что этот пациент явно должен лежать в другом крыле.
Поттер сжимает руки в кулаки, пока Нотт за его спиной явно размышляет о чём-то, прежде чем привлекает внимание Гарри и, выдохнув, ещё и Драко. Указывает головой на дверь.
Двое авроров остаются стоять на месте, пока их троица выходят в коридор. Они не сразу начинают говорить, лишь коротко смотрят друг на друга, и между ними повисает что-то очень тяжёлое.
— Весь мой опыт столкновения с подобными ублюдками говорит мне, что он не сломается, если её здесь не будет, — негромко говорит Тео. — Единственная проблема, что если будет — то может сломаться она.
Драко и Гарри одновременно отвечают категоричное:
— Нет //
Нет.
Поттер бросает быстрый взгляд в сторону Драко, но не комментирует. Нотт прикрывает глаза, выдыхая, и, кажется, раздражается.
— Я не предлагаю оставлять её с ним наедине, но нам необходима эта информация. А даже если мы сейчас пойдем и выбьем разрешение на сыворотку правды, толку будет ноль. Он окклюмент, верно? Слишком легко эмоции у него испаряются на лице. Или просто психопат?
— Думаю, что оба варианта, — подтверждает Драко против собственной воли. — И да, вероятнее всего, он впадёт в кому, если использовать сыворотку. Она ведь почти парализует все внутренние системы при использовании. Есть большой шанс, что у этого ублюдка просто не запустится
своё обратно, и мы получим овощ. При условии, что сердце просто не остановится прям в процессе допроса.
— Поразительно, какое здоровье требуется, чтобы просто говорить правду, — покачивает Тео головой, позволяя себе коротко и зло усмехнуться.
Пока Избранный отводит взгляд в сторону, прекрасно понимая, что им действительно необходимо её присутствие, Драко отзывается без повышения голоса, но слишком быстро, слишком остро:
— Это не повод подвергать её опасности.
Поттер поворачивается к нему, и на его лице — тот же самый страх, что и у самого Малфоя. Просто завёрнутый в аврорский мундир.
— Я согласен с тобой, Драко, — выдыхает Гарри. — Но, боюсь, что согласен и с Ноттом. Он не скажет нам ни слова. Это видно. Я почти уверен, что абсолютно каждая эмоция, кроме испуга, когда он начал говорить про то, что никогда не угрожал, была абсолютно искусственной. Он нихрена не боится, кроме того, что потеряет её из поля зрения.
Драко знает, что это так. Выражение лица, реакции, смена эмоций, голос — почти идеальная клиническая картина для таких случаев. И именно поэтому её нельзя приносить ему на блюдечке, блять.
— Использовать свою лучшую подругу как приманку... Какое благородство, Поттер, — на этот раз Драко звучит почти жёстко.
Тео качает головой и отступает к стене, сцепляя руки на груди.
— Мы её не используем. Она — не приманка, но часть уравнения. Если он на ней зациклен, то без неё — никуда. Вопрос только в том,
как мы это организуем. Я уверен, что она согласится.
— Не сомневаюсь, — хмуро кивает Драко. — Конечно, согласится, она же чёртова гриффиндорка.
Молчание снова.
— Я сам с ней поговорю, — говорит Гарри, в сторону. Не спрашивает, не обсуждает. Просто ставит перед фактом.
— Лучше я, — всё равно спорит Нотт. — Вы переоцениваете себя, когда думаете, что никто не видит этих ваших серьёзных страдальческих взглядов. Нам нужно, чтобы она понимала, что происходит, но держала себя в руках. И это значит, что вам, в первую очередь, придётся контролировать свои эмоции, а не ей. Гермиона — взрослая девочка. Не надо её недооценивать.
Гарри сжимает челюсть, но не отвечает сразу. Просто смотрит в сторону, будто прикидывает, сколько именно он в состоянии стерпеть, прежде чем взорваться. Потом медленно выдыхает, признавая поражение в этом конкретном моменте.
— Хорошо, — кивает. — Поговори с ней. Но мягко. Без давления. Без формулировок «нужно», «должна» и «все от этого зависит».
— Не учи меня делать мою работу, Поттер, — отзывается Тео спокойно. — Я прекрасно понимаю, как мне надо общаться с разными людьми и-..
— Чего ж тогда этого ублюдка на чистую воду не выведешь? — влезает Драко сухо.
Нотт вздёргивает бровь, но не обижается:
— Окей, я исправлю: я прекрасно понимаю, как мне надо общаться с
нормальными людьми, которые не являются помешанными психами. Именно поэтому мне нужна Гермиона там — чтобы вывести его из этого ощущения превосходства. Он понимает, что нужен нам, и будет пользоваться этим. Мы не можем использовать на нём ничего, кроме убеждения, потому что иначе он просто откинется. Верно, Драко?
— Верно, — отвечает сквозь сжатые зубы.
— Можете вернуться в палату и попробовать поговорить с ним ещё, — предлагает Тео, отталкиваясь от стены. — Я скоро вернусь.
***
Драко до последнего надеялся, что Гермиона откажется принимать в этом участие. Хоть и прекрасно понимал, насколько бессмысленны подобные надежды. Он говорил это раньше, повторит сейчас, но да. Грёбаные гриффиндорцы.
Драко не смотрит на девушку, хотя замечает её появление в палате каждой частью своего тела. Вместо этого он не отводит взгляда от Снормана. Снова напоминает, что ему ни в коем случае нельзя на него нападать.
Мужчина ему ни капли в этом не помогает. Особенно когда Драко видит, как загораются его небольшие, слегка крысиные глазки, стоит ему заметить предмет своего обожания. И как он облизывает губы, и слегка выпрямляется на койке, поправляя что-то под одеялом и пряча там руки, и, твою мать, Драко требуется вся его выдержка, чтобы оставаться стоять на месте. Хотелось бы думать, что где-то там у мужчины просто прячется его палочка, но та всё ещё хранится у молодого аврора.
— Гермиона, — выдыхает Снорман, и всё в его голосе меняется. От предыдущей наигранности не остаётся и следа — лишь что-то нежное, липкое, обожающее, почти восхищённое. Он произносит её имя снова, тихо, словно молитву: — Гермиона..
И у Драко не получается — он поворачивается к девушке, надеясь, что она посмотрит на него, и он попросит её одними губами так, чтобы не заметили остальные:
пожалуйста, уходи.
Но Гермиона не смотрит на него. Она смотрит на своего преследователя так, словно он не несёт для неё никакой угрозы. Так, словно он не основной подозреваемый в деле о смерти кучи людей. Она контролирует себя так на удивление невероятно, что Драко даже представить не может, что за подготовительную беседу провёл с ней Тео.
Единственное, что её выдаёт — слегка подрагивающие пальцы, но она почти сразу прячет их с виду.
— Ты пришла, — говорит мужчина совсем негромко.
Гермиона смотрит ему в глаза. И кивает:
— Ты просил, чтобы я пришла, — спокойно отвечает она. — Я пришла, чтобы получить ответы. Ты сказал им, что расскажешь мне всё, верно?
Мужчина улыбается чуть шире, показывая зубы, но всё равно неуверенно:
— Ты здесь только за этим?.. — уточняет Снорман, и в его голосе появляется нечто скользкое. Слишком мягкое. Слишком личное. Он будто пытается ухватиться за иллюзию, которая с каждым её словом рассыпается.
— А ты ожидал чего-то другого? — отвечает Гермиона негромко.
Снорман сглатывает. Его взгляд мечется между её лицом и её руками. Он словно ищет что-то — подтверждение? слабость? тень улыбки?
— Я просто думал... — начинает он, и его голос срывается. — После всего. После того, что я тебе писал. После того как мы... пересекались...
— Мы не пересекались, Роберт, — отрезает она. — Ты следил за мной. Без моего согласия. Писал мне письма. Без моего разрешения. Ты был на месте теракта и отказываешься отвечать на вопросы. А теперь ты говоришь, что делаешь всё это из любви?
— Это не... — он замирает, а затем вдруг бросает взгляд на Драко. И говорит тише, с наигранной близостью: — Они не понимают. Они не знают тебя, как знаю я.
— Тогда расскажи, — спокойно кивает Гермиона. — Расскажи мне, что за сюрприз ты хотел сделать? Что точно знал, что мне понравится, раз знаешь меня лучше всех?
— Ты здесь только за этим?.. — повторяет он, чуть наклоняясь вперёд. Его голос — почти детский. Почти просящий.
— А зачем, по-твоему, я должна быть здесь? — её голос остаётся ровным. Странно чужим даже для неё самой. Драко вынужден контролировать даже своё дыхание.
— Я думал... — он замирает. — Я надеялся, что ты почувствовала то же самое. На площади. В тот день. Там была такая сила… Я стоял недалеко. Я видел, как ты держишься. Как будто всё вокруг рушится, а ты стоишь. Это был знак. Я понял: если кто-то и может меня услышать — это ты.
Поттер напрягается, Тео перестаёт дышать. Драко...вообще не понимает, что испытывает.
— Ты был на трибуне, — уточняет Гермиона. — До взрыва.
— Да, — кивает он. — Меня не хотели пускать, но я пробрался, я хотел... я не знал, как ещё показать тебе, что я рядом. Что ты не одна. Всё это — совпадение, наверное, но ты почувствовала, да? Что-то изменилось тогда.
— Что за сюрприз, Роберт? — повторяет она, становясь чуть тише, почти ласковой.
Драко почти восхищён её смелостью.
— Подойди ко мне ближе, — просит мужчина.
Прежде чем кто-либо успевает её остановить — а именно это собирается сделать и Поттер и сам Драко — она действительно шагает к нему, подходя к его койке, и садится рядом. Решительно. Резко. Словно не даёт самой себе передумать. Наверняка верит, что если играть по правилам, то эта партия может закончиться достаточно быстро.
Драко не хочет верить, что это Тео мог попросить её идти на поводу. Не хочет. Пусть лучше во всём будет виновата гриффиндорская безрассудная смелость, ладно?..
Она не отводит от мужчины взгляда, явно пытаясь не дать ему вынырнуть из этого странного гипноза, в который он ввёл себя сам.
— Что за сюрприз? — повторяет она совсем тихо.
Сердце в груди колотится как бешеное.
— Я хотел, чтобы ты запомнила меня, — шепчет мужчина, облизывая губы. Глаза огромные. — Я хотел, чтобы ты стала моей, я хотел, чтобы ты увидела, как сильно я люблю тебя...
Что-то трещит на лице у Гермионы, одна быстрая искренняя эмоция испуга проскальзывает на её лице, и Снорман тут же цепляется за это, хмурясь:
— Ты же любишь меня, Гермиона?
Она молчит, почему-то именно в этот момент теряясь. Драко быстро переводит взгляд на Поттера, после на Тео. Они оба не смотрят на него, одинаково хмурясь — даже Нотт.
Снорман продолжает:
— Я хотел попросить тебя стать моей женой, — шепчет он, заставляя Гермиону застыть.
Что?..
Женой?
— Я надеялся, что ты примешь мой подарок и ответишь мне согласием, когда поймёшь, что моя любовь к тебе не только в письмах, но и в реальности, — он подаётся вперёд, накрывая её ладонь поверх своей собственной.
— Руки! — предупреждает Поттер сзади, но Снорман не замечает его, а Тео одним взглядом просит Гарри подождать. Они всё ещё не получили чёткого понимания, что происходит.
— Я так люблю тебя, Гермиона, — говорит мужчина, пока Гермиона боится даже пошевелиться.
Драко не может отвести взгляда от мужской ладони поверх женской. Она скрылась под его целиком.
Что за лютая херня сейчас происходит?
— Выбери меня, Гермиона! — восклицает мужчина чуть более несдержанно. — Пожалуйста! Я стану для тебя самым лучшим, ты же знаешь, ты же читала мои письма, ты знаешь, как сильно я люблю тебя. Я знаю тебя так, как не знают другие! Они ничего про тебя не знают, а я — я знаю всё! Что ты любишь, а что — нет, о чём ты думаешь, когда уверена, что никто не смотрит, я люблю тебя, Гермиона! Я готов ради тебя на всё, я сделаю всё, что ты скажешь.
— Это был твой сюрприз? — уточняет она севшим голосом. — Позвать меня замуж?
— Да! Да! — кивает он снова и снова, сбивая своё дыхание. Его сердце начинает биться сильнее, Драко замечает это и опять смотрит на Тео и Поттера, ожидая от них команды остановить происходящее. Но оба молчат. Понимают, что это всё ещё может быть ложь.
— Я могу исправить твою жизнь! — продолжает он клясться. — Позволь себе любить меня, Гермиона! Ты будешь счастлива вместе со мной, ведь я люблю тебя, люблю тебя намного больше, чем все остальные! Чем все они, кто когда-либо говорили тебе о любви! Я-..
Слова мужчины путаются, звучат невнятно, смешиваются в единую речь, напоминающую молитву. Гермиона почти не дышит, напряжённо застыв рядом с мужчиной, находясь в ужасе из-за отчаянной мольбы.
— Ты не знаешь меня, — пробует она успокоить его, — это не любовь.
Драко напряжён настолько, что мышцы его тела вот-вот начнёт сводить — это чудо, что его до сих пор не трясёт.
— Не любовь?..
— Нет, — Гермиона продолжает говорить очень мягко, и Нотт на фоне втягивает воздух через нос, явно думающий, что стратегия выбрана не верно. Но не влезает. — Ты думаешь, что любишь меня, но ты любишь лишь образ меня, и-..
— Для меня — любовь, — шепчет мужчина, смотря на неё огромными глазами, и качает головой, отказываясь принимать её слова, и неправильные хаотичные паузы между словами делают его речь совсем неразличимой. — Я никогда не смогу перестать любить тебя. Ты убиваешь меня, Гермиона. Отказывая мне, ты убиваешь мой смысл жить, я... я-я, я хочу быть с тобой! Это всё, что мне нужно в этой жизни, но если ты не останешься со мной, то она мне не нужна. Забери её!
А затем происходит то, чего никто из них не предусмотрел. Мужчина подаётся вперёд, резко дёргая, а затем почти прижимая Гермиону к себе — она издаёт испуганный звук, но отреагировать не успевает, как и
чёрт побери, каждый из них! Особенно когда один из молодых авроров Поттера дёргается вперёд, пытаясь что-то сделать, напрочь перекрывая обзор Тео и Гарри, на что Нотт матерится себе под нос, дёргая пацана за шкирку в сторону, но момент упущен.
В руках мужчины мелькает что-то, и Драко в ужасе замечает какое-то остриё — ножницы для растений — считывает он секунду спустя:
медсестра обрезала растения на подоконнике! Маргарет стояла вплотную к нему и обрезала чёртовы растения! Маргарет любит свои гребаные растения! Говорит об этом постоянно! У Снормана забрали палочку, но не проверили больше ничего! Как?! Как?! Когда он успел их взять?! Но мужчина вкладывает их в руки Гермионы и прижимает лезвие к собственной шее.
— Отпусти сейчас же! — приказывает Поттер командным голосом. — Гермиона, не двигайся!
Тео шикает в его сторону, напоминая, что они имеют дело с ненормальным.
— Режь, — шепчет мужчина, прижимая к себе вплотную, и Гермиона вскрикивает «
нет!», пока все остальные снова дёргаются вперёд, наводя на них палочки, но мужчина полностью прикрыт женским телом. Если кто-то попробует оглушить его, попадут в неё, и пусть даже это будет не так критично, этой секунды ему точно хватит, чтобы успеть себя зарезать.
Им всё ещё нужна грёбаная информация о том, как случился этот взрыв. Почему продолжали умирать люди. Нельзя допустить, чтобы этот придурок сдох. Они всё ещё не могут быть уверены, что он не врёт.
Драко не может поверить своим глазам. Не может поверить, что это действительно происходит в присутствии стольких обученных людей. И в его —
его, мать вашу, присутствии.
Да, его задача была совсем другой, и он не обученный аврор, но Драко не может,
не может поверить.
— Режь, — повторяет мужчина, облизывая губы, и продолжает вжимать её руки, заключив в замок из собственных пальцев, к шее. Драко видит, что Гермиона сопротивляется изо всех сил. — Тебе просто надо перерезать эту артерию. Ножницы не слишком острые, поэтому тебе надо надавить чуточку сильнее. Ты знаешь, что я не вру, наш добрый колдомедик тоже это подтвердит.
Драко надеется, что мужчина посмотрит на него после этого упоминания и отвлечётся хотя бы на мгновение, чтобы Гермиона успела дёрнуться в сторону, но этого не происходит.
Всё происходит очень быстро, он видит, что лезвие уже слегка входит в кожу, и видит первую кровь на шее.
— Остановись! — кричит Гермиона, пытаясь освободиться из его хватки и отстраниться. — Я не хочу, чтобы ты умер!
Все остальные молчат, считывая абсолютно точно: любое напоминание о реальности вокруг для человека в подобном состоянии скорее всего сделает хуже. Особенно ужасен тот факт, что он точно так же быстро может дёрнуться вперёд и напасть уже на Гермиону.
— Но я делаю это для тебя, — говорит мужчина почти ласково. — Ты не хочешь быть со мной, значит, просто надо убить меня, и я перестану быть твоей проблемой. Это же так просто, Гермиона. Ну же, давай.
Драко видит, как её руки трясутся от мышечного напряжения, пока Гермиона пытается сопротивляться. У неё почти нет шансов, это очевидно — она значительно слабее его.
— Не переживай, — говорит он, улыбаясь, и смотрит ей прямо в глаза. — Убей меня, это будет очень быстро. Мне потребуется всего несколько секунд, чтобы истечь кровью, и я больше никогда тебя не потревожу. Всё закончится, я оставлю тебя, тебе не придётся быть со мной, как ты того и желаешь.
Его голос звучит неестественно, он говорит так, словно рассуждает о чём-то очень простом и очевидным, не столько угрожая, сколько действительно веря в это решение. Драко боится представить себе, какую травму это нанесёт Гермионе, если мужчина убьёт себя её руками. Она будет вся в его крови. Видеть его лицо вплотную к себе. Эта картинка останется с ней навсегда.
Блять. Блять.
Блять.
А затем раздаётся её голос:
— Я останусь с тобой, — пробует Гермиона сбить его с толку, говоря резко, нервно, но очень старательно концентрируется на каждом слове. — Я люблю тебя тоже, и я хочу, чтобы ты любил меня. Пожалуйста, убери нож. Я не хочу тебя ранить — ты нужен мне.
Драко почти отчаянно надеется, что это сработает, но они, блять, живут не в ебаной сказке. Мужчину это не обманывает.
— Если бы ты правда хотела быть со мной, то не говорила бы всех слов до этого. Я понимаю, что ты пытаешься меня одурачить, но ты сказала, что не любишь меня, и что не останешься со мной. Ты хочешь от меня избавиться, уйти от меня, позволить им запереть меня в клетке, чтобы я жил всю эту жизнь без тебя. Один. В кромешном аду. Но я не хочу так, мне не нужна такая жизнь. Мне нужна только ты, так что не бойся, просто позволь мне показать тебе — всего один небольшой надрез. Мы сделаем это вместе.
Он не соображает. Он не в себе. Это очевидно.
И Драко с ужасом наблюдает, как лезвие действительно входит ещё глубже, пусть пока и не добираясь до вены, но крови становится больше. И он слышит женское тихое
«нет-нет-нет-нет, пожалуйста».
— Я хочу, — пытается настаивать она, — хочу быть с тобой! Правда! Пожалуйста, отпусти меня сейчас, и я не дам им тебя забрать! Мы с тобой поговорим, и я выслушаю тебя, и мы обсудим наше будущее дальше, правда-правда...
Драко не винит её в том, насколько слова и голос не соотносятся с её абсолютно бледным посеревшим лицом, но мужчина не верит.
Он не верит ей. Не верит.
Мужчина улыбается ей, готовясь умереть от её руки, и Драко не понимает, что делать. Он не смотрит на остальных, боясь упустить момент, и едва не вздрагивает, когда Гермиона решает действовать иначе. Она внезапно подаётся вперёд к мужчине и целует его, впечатывая свои губы в его.
В ушах гудит.
Роберт Снорман оказывается к этому не готов: в тот момент, когда он получает поцелуй, то издаёт какой-то странный звук, но хватка его рук ослабевает, и Гермиона незамедлительно пользуется этим, отшвыривая ножницы в сторону и моментально уходит в сторону.
Несколько разноцветных вспышек ударяют мужчину в грудь в следующую же секунду. Драко не смотрит на него, не бежит проверять состояние, плюёт на то, что это именно
его работа — вместо этого срывается с места, на мгновение быстрее, чем Поттер, и бросается к Гермионе, которая падает с кровати на пол, отползая от мужчины как можно дальше.
— Гермиона! — кричит Гарри, пока Драко опускается перед ней на колени, осматривая её на предмет каких-либо повреждений — он прекрасно знает, что с ней всё в порядке, но его ладони на её лице заставляют Гермиону смотреть на него.
Её трясёт в неконтролируемом треморе, но она качает головой и пытается сказать:
— Я в-в порядке, в порядке, — и её голос почти не слышен, и Драко знает, что это неправда, но, очевидно, в её кровь выбрасывается приличная доза адреналина, и вот теперь она находит в себе неожиданно много сил, чтобы сбросить его руки с себя, оттолкнуть Поттера и выбежать из палаты, не говоря больше ни слова.
Тео делает шаг в сторону, провожая её нечитаемым взглядом, но даже не пытается остановить. Почти сразу встаёт на своё место обратно, перекрывая собой дверь. В палате повисает напряжённая тишина, пока двое молодых авроров надевают на бессознательного мужчину наручники.
Только тогда Драко видит, что его шея кровит, но не слишком глубоко.
— Ты должен проверить работу его сердца, — напоминает Нотт жестко, и Драко требуется несколько секунд, чтобы осознать: обращаются к нему.
Он смотрит на Тео огромными глазами, пытаясь понять, что вообще происходит вокруг, и выпрямляется, понимая, что его и самого начинает потряхивать. Он смотрит на Роберта Снормана, лежащего на больничной койке, и... хочет его убить.
Желание, невероятно сильное, почти инстинктивное, и, видимо, отражается на его лице, потому что голос Тео меняется. В нём появляются предупреждающие ноты:
— Проверь его сердце, Драко. И после этого мы превратим палату в его персональную камеру, потому что нам надо узнать, сказал ли он правду, — он говорит с ним, словно это Драко — ненормальный. — Поэтому сейчас ты проверишь его состояние, а потом выйдешь отсюда и больше не будешь с ним пересекаться когда-либо ещё.
— Но-.. — пытается спорить хрипло.
— Ты позовёшь другого врача, и больше не сунешься сюда, пока мы не убедимся, что можем позволить себе переместить его, — Тео смотрит в глаза, не отводя взгляда. — Давай, Малфой, просто проверь его сердце и уходи.
Присутствие Поттера за спиной становится заметнее, потому что он тоже скидывает с себя этот дикий, ни с чем не сравнимый испуг за близкого человека — которых у него вообще-то почти не осталось — и пытается вернуть самообладание.
Драко возвращается в пространство, снова замечая все окружающие его детали, вытягивает палочку и... вместо того заклинания, которое хочет озвучить на самом деле, действительно использует чары диагностики.
— Будет жить, — заключает он спустя невыносимо долгих десять секунд и снова смотрит на Тео.
Нотт выдерживает взгляд, кивая, а затем делает шаг в сторону, более не заслоняя дверь — Драко считывает это моментально: покидает палату за три больших шага.
***
Драко не знает, где находит моральные силы обрисовать ситуацию Аббернету и отправить его в нужную ему палату — мужчина пытается неуверенно спорить, но что-то во взгляде Малфоя всё же заставляет его заткнуться. Аббернет сглатывает, но кивает и действительно выполняет этот странный недо-приказ.
Сразу после этого тумблер в его голове переключается, заставляя забыть о рациональных вещах, и всё, о чём он думает: ему надо найти её. Драко пытается спрашивать у кого-то из персонала и пациентов, попадающихся ему на пути, но все лишь растерянно хмурятся.
Пока самое логичное и правильное место не оказывается в поле его зрения.
Драко толкает дверь их больничной курилки и шумно выдыхает, когда видит Гермиону. Она стоит в метре от него, смотря в стену, и обнимает саму себя за плечи, пока между пальцами одной руки зажата сигарета.
Она пытается поднести её ко рту, чтобы затянуться, но пальцы трясутся, как и она сама, и Гермиона шипит себе под нос, освобождая вторую ладонь, чтобы резко утереть злые слёзы. Всего на секунду Драко кажется, что она даже не замечает его присутствия, но девушка поворачивается в его сторону, сталкиваясь с ним взглядом.
— Он жив? — спрашивает Гермиона севшим голосом.
Драко пытается держать себя в руках, чувствуя, как неприятные мурашки покрывают его тело под рубашкой.
— Да, — говорит негромко, но уверенно.
Гермиона прерывисто втягивает воздух, не понимая до конца, должна она быть рада этому или нет.
— Х-хорошо, — кивает в итоге. Снова подносит сигарету ко рту — с четвёртой попытки у неё получается зажать её между губ и затянуться. Она прикрывает глаза, всё ещё сжавшаяся, и явно пытается уговорить себя успокоиться.
— Ты в порядке? — задаёт он наитупейший вопрос.
И Гермиона морщится, почти оскаливаясь:
— Конечно, Драко, я всегда, — выдыхает, словно всхлипывает, —
всегда в порядке, я же говорила, помнишь?
И она смотрит на него, и выражение её лица пугает его: губы растягиваются в широкой улыбке, пока глаза — красные от слёз, и лицо покрылось розоватыми пятнами приближающейся истерики, с которой она отчаянно пытается бороться, но эту битву ей не выиграть.
— Ты не должна быть в порядке после такого, — говорит Драко негромко, делая шаг вперёд.
Гермиона вздрагивает, когда он оказывается ближе. Это задевает, но Драко пихает все свои эмоции подальше, потому что сейчас вообще не время. Он помнит, что девушку успокаивает рационализация чувств и эмоций, поэтому делает именно это:
— Ты только что столкнулась со своим сталкером, который преследовал тебя годами и пытался сделать тебя своей путём самой дикой манипуляции. Гермиона, — зовёт, пытаясь вложить в голос так много спокойствия, как может, — ты не должна быть в порядке. Это нормально, что тебе плохо и страшно. Но этого больше не повторится.
Оскал на лице всё ещё никуда не девается, но становится почти болезненным, и Гермиона сжимает зубы, принимаясь качать головой в ответ на услышанное, и морщится, и снова затягивается сигаретой, но тут же кашляет и шепчет:
— Чёрт, почему они не помогают? — она смотрит на фильтр, зажатый между трясущимися пальцами, и говорит севшим голосом: — Даже так не перебивают это... Я до сих пор чувствую вкус его слюны на языке.
У Драко почти сводит мышцы шеи от того, как сильно он напрягает их.
— Гермиона, — зовёт он снова, но она зажмуривается и качает головой.
— Это отвратительно, — шепчет она. — Отвратительно. Отвратительно. Отвратительно...
Драко не знает, что ему делать, и от собственной беспомощности становится совсем паршиво. Персональная вовлечённость и причастность снова делают только хуже — он пытается вспомнить всё, чему учился, о чём читал в умных книгах, но в голове становится пусто. Только её образ, только её дрожь, только её шёпот.
А потом — когда она всё же снова смотрит на него — только её глаза. Покрытые пеленой рвущихся наружу нервных слёз, но Гермиона смотрит на него, и Драко не может отвести взгляда.
Он сглатывает слишком громко, и она втягивает воздух в лёгкие, прежде чем отбросить сигарету в сторону и резко сократить между ними дистанцию, прижимаясь вплотную. Драко ловит её чисто инстинктивно и в шоке распахивает глаза, всего на секунду думая, что Гермиона хочет его поцеловать, но в последний момент она испугано вздрагивает и мажет губами по его щеке, буквально впечатываясь в него.
Она делает всё резко, будто захлопывает за собой дверь, из которой вырывается что-то, что она надеется не увидеть.
Драко замирает — в этом почти насильственном приближении есть что-то, что его пугает... и одновременно выключает мозг. Он ощущает остаточный горький запах сигарет, утыкаясь носом в её волосы, горячее дыхание и едва различимую дрожь в коленях, которую она больше не скрывает. Её губы, мазнувшие его по щеке — тёплые, он уверен, что горькие и солёные одновременно.
Гермиона обнимает его крепко, зажмурившись, и Драко уверен, что ему не показалось: она всерьёз намеревалась поцеловать его. Он не может выкинуть из головы её слова про вкус чужой слюны и сжимает руки на её талии сильнее, позволяя им обоим пережить этот шок.
Только тогда он внезапно задумывается, что быть свидетелем подобных сцен — тоже травмирующий опыт. Невозможность действовать, что-либо контролировать, как-то повлиять — одно из самых ужасных ощущений, которое Драко когда-либо испытывал.
Беспомощность, — думает он, когда Гермиона отстраняется на секунду, чтобы громко втянуть воздух. —
Беспомощность — хуже всего.
Её ладони скользят по его груди, почти болезненно, и пальцы явно слушаются её с неохотой: трясутся, сбиваются, дрожат, надавливают то сильнее, то почти не касаются вовсе. Драко пытается успокоить её: он поднимает ладонь к её затылку, поддерживая шею основанием, и почти незаметно массирует кожу, пробиваясь сквозь густые волосы.
— Тише, — выдыхает он на грани слышимости, но Гермиона протестует и трясёт головой, не давая ему отстраняться. Драко и не пытается — он прижимает её к себе обратно, а затем слегка поворачивает, позволяя девушке перенести вес на него, потому что её ноги дрожат, и на мгновение он всерьёз опасается, что Гермиона может упасть в обморок.
— Тише, — всё равно повторяет он. — Ты в безопасности.
И Гермиона снова качает головой, выражая своё несогласие.
Драко чувствует, как дрожит её живот, как она цепляется руками за его плечи, зажмуривая глаза, и он всё же заставляет себя слегка отклониться, чтобы взглянуть на её лицо. И даже позволяет приподнять её голову за подбородок — почти как вчера, на его кухне.
Неужели это всё было только вчера?..
Они оба смотрят в глаза, не отлипая друг от друга, и её дыхание на его губах. Драко смотрит на неё, пока Гермиона смотрит на него в ответ немигающим взглядом. И только её грудь часто вздымается в такт хаотичному дыханию.
Новый непонятный испуг мелькает в её глазах, и прежде чем Драко успевает интерпретировать это по-своему, Гермиона шепчет:
— Прости, что тебе приходится меня успокаивать.
Мерлин, это всё происходит не по-настоящему, да?
— Всё в порядке, — выдыхает он, успокаивая её. — Правда.
Гермиона громко сглатывает и закрывает глаза.
— Он никогда больше не коснётся тебя, — обещает он внезапно.
Её пальцы сжимаются крепче, но Драко продолжает, зная, что не имеет права на эти слова, но озвучивает их всё равно, потому что внутри его буквально разрывает от ярости:
откуда вообще взялись эти эмоции? почему все разом?
— Я могу остановить его сердце, если придётся, — говорит он, и Гермиона едва слышно протягивает неуверенное «не надо», но Драко не врёт: — Все решат, что это несчастный случай, но он больше никогда даже не посмотрит в твою сторону.
Гермиона просто обнимает его, прижимаясь ближе, и, кажется, её почти разрывает от противоречивых эмоций: то, что говорит Драко, одновременно категорически неправильно, противоречит всем её ценностям, всему человеческому, но в то же самое время..
— Ты в безопасности, — повторяет он, напоминая, и она, наконец, приглушенно всхлипывает. Эмоции выходят наружу через слёзы, но она не ослабляет хватки пальцев, не позволяет ему отстраниться.
А зачем ему вообще отстраняться?
Драко поднимает ладонь чуть выше и просто гладит её по волосам мягким успокаивающим жестом, взгляд утыкается в стену напротив.
Он прикрывает глаза и напоминает уже самому себе: она в безопасности; но понимает, насколько испугался там, в палате.
Драко в шоке от этой бури эмоций, возникшей в нём так легко. Да, вся ситуация была очень напряжённой, опасной, экстремальной, но он больше не врёт себе: будь на месте Гермионы кто-либо другой (кроме пары важных близких ему человек), он бы реагировал совсем иначе.
Осознавать это... больно. Ему
больно. Больно думать об этом. Больно чувствовать так сильно. Драко хочет, чтобы всё было, как раньше — чтобы не было взрыва, чтобы не было снов, чтобы не было разговоров, чтобы не было Гермионы вместо Грейнджер, чтобы он снова...
Что?
А что вообще у него было до всего этого?
Его рука продолжает плавно двигаться, пока Гермиона всё ещё едва слышно плачет. Драко разрешает себе снова уткнуться носом в её волосы, и девушка меняет положение головы вместе с ним — теперь он чувствует её слёзы шеей.
— И ведь это даже не он, — выдыхает она едва слышно.
Драко сводит брови чуть сильнее. Голова начинает немного болеть.
— Мы не знаем точно.
Гермиона хмыкает, покачивая головой, и, сделав глубокий вдох, отстраняется. Драко усилием воли заставляет себя разжать руки и позволить ей сделать шаг назад.
— Он не врал, — говорит она хрипло.
— Откуда ты знаешь?
— Если бы ты смотрел ему в глаза так близко, как я, то не сомневался бы. Он не врал.
Драко рассматривает её лицо.
— Они выяснят это без твоего участия дальше.
Гермиона приподнимает брови, пытаясь улыбнуться, но её улыбка абсолютно пустая:
— Я, как видишь, и не рвусь обратно.
Драко кивает. Но напоминает просто на всякий случай:
— И хорошо, потому что тут ты в безопасности.
Гермиона вздрагивает.
— Ладно, — выдыхает, принимая услышанное. А потом спрашивает совсем не смело: — Ты правда имел в виду то, что сказал?
— Что могу убить его? — уточняет, заставляя Гермиону снова заметно вздрогнуть, но кивнуть. — Да.
Она обводит взглядом его лицо, облизывая губы, но просит:
— Не надо.
— Хорошо.
— Правда?
— Если ты не хочешь этого, то я ничего не сделаю.
— Хорошо.
Гермиона сглатывает после этого странного диалога, вновь скользит взглядом по губам, задерживаясь немного, но переводит его на стену, когда Драко внезапно спрашивает:
— Ты можешь поцеловать меня ещё раз?
Её глаза становятся больше по мере того, как осознание вопроса проникает сквозь пелену из мыслей в голове, и время словно замедляется, пока она медленно поворачивается к нему обратно.
Гермиона приоткрывает рот, но не находит, что сказать. Драко молчит тоже.
— Я не знаю, — признаётся искренне.
Драко понимает. Правда.
— Хорошо.
Пауза затягивается.
Но она совсем не пустая. В ней так много всего... Хоть Драко и сам не может объяснить, что именно. Они смотрят друг на друга с одинаковым взглядом — долго, выжидающе, будто нащупывают ту тонкую грань, которая найдёт все ответы на все вопросы вместо них. В этой тишине — больше согласия, чем в любом «да».
Гермиона склоняет голову и сглатывает слюну. Драко делает почти неуловимый шаг вперёд.
А затем они оба тянутся друг другу навстречу.
У Драко сердце из груди вырвется вот-вот ко всем чертям. Но он всё равно поднимает ладонь к её всё ещё влажной щеке, и...
вселенная его ненавидит.
— Гермиона, ты тут?! — врывается в курилку Поттер.
Они оба застывают, не сразу понимая, что происходит. И вопреки тому, как легко и быстро рушится вся интимность происходящего, они не отпрыгивают друг от друга в то же мгновение. Лишь медленно отстраняются и даже позволяют заглянуть в глаза.
Гермиона мажет взглядом по его лицу, и в её глазах становится всего так много. Они почти слезятся снова, словно происходящее делает ей очень больно, но она тянется к этой боли всё равно.
Драко даже не пытается найти правильных слов больше. Не чтобы успокоить. Не чтобы остановить, когда Гермиона приподнимается на мысках, целуя его в щёку ещё раз, но затем разрывает их контакт окончательно и обходит его, чтобы спустя несколько очень долгих секунд покинуть курилку в абсолютной тишине.
Драко выдыхает, прикрывая глаза, и опускает голову, не сразу считывая, что Поттер вообще-то никуда не делся.
— Ты и правда в неё влюблён.
Драко резко поворачивается к нему, угрожающе хмурясь:
— Ты знал? — требует почти агрессивно, и Гарри дёргается в сторону, сбитый с толку подобной реакцией.
Но Драко смотрит на него в абсолютном шоке.
— Я не был уверен, — признаётся парень, почти аккуратно, и бросает быстрый взгляд в сторону двери, явно планируя вернуться к подруге, ради которой он вообще-то сюда и пришёл. Но Драко делает шаг вперёд к нему и почти умоляет:
— Почему ты так решил?
Гарри всё ещё не понимает подобного напора, но отвечает:
— У тебя глаза загорались каждый раз, когда я рассказывал про неё. И ты смеялся в ответ на мои истории с её участием, хотя обычно сидишь с равнодушным выражением лица. И та девушка в баре..
Драко сверлит его взглядом.
— Как давно?
— Ты серьёзно сейчас?
— Да. Когда ты заметил это?
Гарри ведёт плечами, немного нервно, и поправляет очки на переносице, но отвечает честно:
— Я не знаю, окей? Я вообще не был уверен в этом, но... Давно. Может, с самого начала? Я не знаю,
правда. Я боялся, что ты посмеешь говорить о ней что-то плохое, поэтому и не рассказывал ничего раньше, но помню, что ты отреагировал абсолютно нормально в первый раз, и собственно поэтому, я и решил, что мы можем продолжить общаться. Потому что если бы ты посмел сказать хоть одно плохое слово в её адрес, я бы никогда больше с тобой не заговорил без крайней необходимости.
За всем ворохом чувств и эмоций, всего на секунду, всего на самое маленькое, самое крошечное мгновение, Драко надеется, что всё произошедшее за этот день — всего лишь очередной его сон с Гермионой.
Пусть и совсем не такой, как остальные.
Первый настоящий кошмар с её участием.
