Пошел курить и остался там до рассвета

я говорю с тобой

и слышу свои мысли

в первый раз

— Гермиона, — предупреждает он хрипло, — у меня сейчас мозг отключится. Гермиона тихо выдыхает и кивает. Её волосы мажут его по лицу, и Драко закрывает глаза, прижимаясь губами к нежной коже под ухом. — У меня тоже, — негромко стонет, отклоняя голову, чтобы дать ему больше пространства. Драко заставляет себя немного отстраниться, проводя носом вдоль шеи, и светлая кожа покрывается мурашками. — Я постараюсь побыть голосом разума, — шепчет он ей в губы, и ничего, ничего в его голосе не соответствует собственным словам. — Ты понимаешь, что происходит? Она нервно усмехается и тут же облизывает губы. Драко следит за движением языка, не отрываясь. Хочет немедленно провести своим, слизывая этот вкус. — Да, — отвечает она на его вопрос, и тогда Драко всё же заглядывает в её глаза. Зрачки расширенные, огромные, затапливают карюю радужку, не оставляя ей никакого шанса. Драко уверен, что его глаза выглядят сейчас не менее чёрными. — Я определённо точно делаю именно то, что хочу, вероятно, впервые за очень долгое время. Её губы снова находят его, но в этот раз иначе: нежно и медленно, она проводит ими, слегка надавливая и заставляя Драко приоткрыть рот ей навстречу. Он успевает изменить положение головы в последний момент, прежде чем они сталкиваются зубами, но Гермиона тут же прикусывает его губу. Совсем несильно, и Драко почти уверен, что это был жест собственной смелости, нежели чего-то ещё. Он поднимает ладонь к её лицу и отстраняется, чтобы прошептать: — Я не хочу, чтобы ты пожалела об этом после, — его палец мажет по покрасневшим губам, и сердце пропускает удар, когда Гермиона обхватывает его, втягивая в рот. Драко пытается дышать через нос, но волна жара ударяет его в пах, когда он чувствует, как она обводит подушечку пальца языком, после чего несильно сжимает на ней зубы. Член дёргается в ответ на такую нехитрую ласку, и Драко сглатывает слюну, пытаясь сохранять самообладание. Он прочищает горло, прежде чем уточнить: — Это значит, что ты не против? — Это значит, что тебе пора заткнуться, — выдыхает она резко, а после вновь притягивает к себе, вкладывая всё раздражение в ответ на его проснувшийся здравый смысл. Гермиона прижимается к его груди, и Драко очёнь чётко осознаёт, что на ней какое-то мягкое нижнее бельё, потому что он чувствует её грудь. Новая волна возбуждения проносится вдоль позвоночника, и он обнимает девушку обеими руками, одновременно с этим делая шаг назад и лишая опоры в виде шкафа. Гермиона испуганно хватает ртом воздух, на что Драко улыбается, но прежде чем успевает уточнить хоть что-либо ещё, она командует: — Я заняла гостевую спальню в углу. Он позволяет себе секундную задержку, заглядывая ей в глаза, прежде чем... покорно слушается. Драко разворачивается в сторону указанной спальни, и Гермиона утягивает его в новый поцелуй, вынуждая ориентироваться в пространстве скорее наощупь. Её руки, тем временем, скользят по его рубашке, неаккуратно расстёгивая слишком мелкие пуговицы. Гермиона шипит себе под нос, и Драко не может сдержать улыбки в ответ на это. Он покрывает поцелуями её скулу, прежде чем нырнуть дальше, к уху. Гермиона несдержанно стонет, когда он втягивает в рот мочку прямо вместе с небольшой серьгой, и её руки дёргаются. Несколько пуговиц летит на пол. Драко думает о том, что надо будет устранить эти следы ровно две секунды. До тех пор, пока ладонь Гермионы не скользит по его животу, слегка надавливая ногтями, в полах окончательно расстёгнутой рубашки. — Ты такой тёплый, — шепчет Гермиона ему на ухо, и Драко слегка подкидывает её на собственных бёдрах. Девушка неровно выдыхает, чувствуя его стояк, и Драко не понимает, когда этот чёртов коридор стал настолько длинным. Укол недовольства мелькает где-то на фоне, из-за того, что всё происходит не в его доме, и эта мысль неприятная. Что-то собственническое в нём хмурится и говорит, что он должен нести Гермиону в собственную спальню, уложить в свою постель. Что ничего, напоминающего ей о любых других мужчинах, вокруг быть не должно. Блять, Ричард... — снова проскальзывает знакомый образ, и Драко отпихивает его, чувствуя себя ужасно виноватым, отвратительным человеком, но Гермиона целует его, и он забывает об этом, словно никогда и не было в его голове этих мыслей. Когда он толкает дверь спальни, то звук, с которым она бьётся о стену, напоминает выстрел. Они падают на кровать намного более несдержанно, чем Драко собирался: он опускает Гермиону, но она тянет его за собой, и он едва не выбивает весь воздух из её груди, наваливаясь сверху, но тут же выставляет локти в качестве опоры и выдаёт почти испуганное: — Легче... — потому что не хочет делать ей больно, но Гермионе плевать. Они превращаются в какую-то беспорядочную смесь из поцелуев, сплетённых языков и конечностей. Гермиона вновь обвивает руки вокруг его плечей, держа его так крепко, словно от этого зависит её жизнь. Драко не знает, что происходит у неё в голове сейчас. Он допускает, что ничего хорошего. Но у него просто не хватает собственных сил держаться от неё подальше. Драко пропускает пальцы сквозь её волосы и не понимает, почему даже это ощущается невероятно эротичным. Они прижаты друг к другу, и ему кажется, что он впервые дышит полной грудью, даже если на самом деле задыхается от эмоций. Гермиона проводит губами по уголку его челюсти, вновь прикусывая, и её нос скользит к шее. — Господи, как мне нравится твой запах, — и её голос такой теплый и нежный, в противовес тому, как рука зарывается в волосы и тянет их. Она приподнимает свои бёдра, и Драко ныряет рукой ей под поясницу, прижимая ближе. — Да, вот так... — Гермиона стонет, и он толкается бёдрами ей навстречу, выбивая новый стон даже через одежду. Движение, почти болезненное — его член стоит, натягивая ткань брюк, но прежде чем он успевает сделать с этим что-то, руки Гермионы уже опускаются на его ремень. Он сглатывает и просит: — Нет, сначала ты, — и он тянет за эту чёртову поттерскую футболку, вынуждая Гермиону прерваться и вытянуть руки вверх, позволяя снять её. После чего тут же проделывает это и с его рубашкой. Ладони скользят по его плечам, помогая выбраться из свободных рукавов, и каждое прикосновение обжигает. Но не так, как это делает её кожа, стоит им прижаться друг к другу. Единственная преграда, которая вызывает нетерпеливое желание как можно скорее от неё избавиться — это бюстгальтер. Они продолжают раздевать друг друга одновременно, и её пальцы довольно ловко справляются с ремнём, переходя к пуговице брюк, пока Драко облизывает пересохшие губы. Он был прав. Её бельё не скрывает ничего. Оно не хлопковое, как можно было ожидать от девушки в домашней одежде, и не кружевное, как он привык видеть на женщинах, с которыми спал в последние годы. Это мелкая, тончайшая чёрная сеточка, идеально повторяющая силуэт её груди, и этот вид ему настолько нравится, что Драко даже не сразу снимает её. Ладонь сама ложится поверх, несильно сжимая, и Гермиона стонет, откидывая голову назад, пока Драко прижимается губами ко второй тончайшей чашке. — Господи... Драко не верит в богов, придуманных магглами, но в этот конкретный миг, готов поменять своё решение. Особенно, когда женская ладонь сжимает его член сквозь ткань трусов, и он прикрывает глаза, упираясь лбом в её грудь и втягивая воздух через нос. — Чёрт, — шипит он, когда Гермиона проводит ладонью вдоль всей длины, и задушено стонет, когда сжимает сильнее. — Тебе не больно в белье? — шепчет она с едва заметной улыбкой, и Драко усмехается, пробираясь сквозь пелену возбуждения. — Хочешь поиздеваться? Гермиона облизывает губы, когда он спускает бретельку с одного плеча, тут же подныривая под сетку ладонью, и шепчет: — Возможно... Но прежде чем он успевает сказать хоть что-то ещё, её ладонь почти зеркалит его действие. Она ныряет за резинку трусов, и у Драко почти закатываются глаза, когда он чувствует её теплую ладонь на налившейся кровью головке. — Блять, — не сдерживается он, и Гермиона опускает ладонь ниже, но одежда всё ещё мешает ей, и она просит — нет, скорее требует: — Сними свои чёртовы брюки, Драко, — и эта несдержанная сексуальность настолько ему незнакома в ней, что его член дёргается в ответ на интонацию, заставляя Гермиону растянуть губы в довольной и немного хищной улыбке. — Слушаюсь, — идёт он у нее на поводу и приподнимается на одной руке так, чтобы максимально быстро снять с себя одежду. Не размениваясь на мелочи, стягивает брюки сразу вместе с трусами и носками. К его огромному сожалению, Гермиона не теряет времени тоже и снимает свои штаны сама, слегка ерзая по кровати, и Драко не понимает, как это зрелище может быть настолько сексуальным. Когда он опускается к ней обратно, то снова ловит её губы в жестком поцелуе, вкладывая в него все эмоции, что бьются внутри. Драко, правда, не понимает, как это вообще возможно, на полном серьезе задумываясь — так вот о чём говорят люди, когда рассуждают про секс с любимым человеком. Они ещё даже ничего не сделали, а он уже испытал больше, чем за всю свою жизнь. Драко не представляет, как после этого люди способны спать с кем-то просто так. Охренеть. Гермиона прижимается к нему всем телом, и больше никаких преград на пути не остаётся. Драко вновь опускается к её шее, покрывая поцелуями, смешанными с укусами, пока она обвивает ногами мужские бёдра. Его член упирается ей в низ живота, и Драко позволяет себе негромко застонать. Гермиона опускает ладонь между их телами, будто хочет услышать этот звук снова. И потому в этот раз обхватывает его, как следует. Её ладонь резко проходится по всей длине, до основания, и Драко отлипает от её шеи, выпрямляя руки. Он возвышается над ней, и его глаза абсолютно черные. Отросшие пряди слегка падают на лицо, прилипая, но он шепчет: — Скажи мне, чего ты хочешь, и я сделаю это. Он двигает бёдрами навстречу её руке, и Гермиона приоткрывает рот, сбиваясь на вдохе. Её щеки едва заметно краснеют. Интересный момент она выбрала для смущения. Драко улыбается и вновь опускается к её уху: — Скажи мне, — шепчет он и проводит губами вдоль ушной раковины, пуская тонну мурашек по её нежной коже. Драко чувствует их собственным телом. Его ладонь скользит от шеи, к груди, ласково обводя её, но затем сжимая сильнее, и проводит вдоль стройного живота, чувствуя, как мышцы пресса напрягаются в ответ на касание. — Чёрт возьми, Драко, — стонет она, переполняемая ощущениями от таких простых прикосновений, но затем её руки внезапно снова взлетают к его плечам, и она резко тянет его на себя. — Ох, — успевает выдохнуть Драко от неожиданности, падая на девушку, и Гермиона издаёт похожий звук. Но прежде чем он успевает хоть как-то прокомментировать её действия, она говорит хриплым голосом: — Я хочу чувствовать тебя, — и вытягивает шею вперёд, чтобы дотянуться до его. Она царапает кожу зубами, обводя кадык, и проводит языком выше, оставляя влажный горячий след, который тут же охлаждается из-за разницы температур с воздухом. Собственное дыхание опять сбивается. — Я не в первый раз занимаюсь сексом, Драко, — сообщает она ему, и эта мысль отзывается в нём ревностью в ту же секунду, вынуждая поджать губы. — Тебе не надо медлить. И она улыбается ему, сверкая глазами, и намеренно елозит бёдрами, явно давая понять, что не хочет ждать. Драко прищуривается, явно считывая настроение, и утягивает её в новый поцелуй, удерживая вес на одной руке, пока вторая скользит между так любезно разведённых в стороны ног. Гермиона не врёт. Драко чувствует, насколько она влажная, и сразу проникает внутрь двумя пальцами. Гермиона стонет, и он позволяет себе прошептать: — Терпение, — почти что дразнит, и она распахивает глаза, прекрасно это считывая. — Я позабочусь о тебе. Он двигает рукой, пока большой палец оглаживает клитор, и Гермиона так эротично распахивает губы, облизывая их, что у Драко не остаётся никаких сил держаться от них в стороне. Он целует её, слизывая стоны, и Гермиона, словно расслабляясь окончательно, перестаёт себя сдерживать. Подаётся бедрами навстречу его движениям, и Драко совершенно точно улавливает момент. Она не успевает озвучить просьбу вслух, когда он резко вытаскивает пальцы и слегка выпрямляется, принимая более сидячее положение. Гермиона прерывисто выдыхает, когда видит его перед собой, и сглатывает слюну, проводя ладонями по его груди. Драко подтягивает её к себе чуть ближе и проводит мокрой от её естественной смазки ладонью по собственному члену. Двигает несколько раз, прежде чем пристраивается ко входу. Он поднимает взгляд к лицу, собираясь уточнить, точно ли она хочет этого, всерьёз намереваясь остановиться даже сейчас, но Гермиона стонет: — Давай! — и вместе с тем, как он проникает внутрь головкой, сама подаётся вперед, заставляя его инстиктивно войти до конца. Они стонут в унисон, и Гермиона притягивает его обратно, целуя. Драко отвечает ей, но не собирается медлить больше. Он двигается в ней, и это ощущение просто сносит остатки самообладания. Тепло и жар, окутывающие его, сбивают спокойный темп, и Драко почти сразу срывается в другой: жесткий, резкий, с шлепками кожи о кожу. И Гермиона стонет всё громче, откидывая голову назад, и её распущенные волосы путаются на простынях. И, чёрт побери, Драко хорошо настолько, что он осознаёт на полном серьёзе: долго ему не продержаться. Каждое движение, каждый отголосок чего-то приятного усиливается его собственными эмоциями, и Драко не был к этому готов. — О-ох, — полушепчет, полустонет Гермиона, и, чёрт побери, нисколько ему не помогает. Драко рычит, покрывая поцелуями её шею, сползая к груди, и пытается замедлиться хоть немного, чтобы продлить ощущения. Но Гермиона резко двигает бёдрами вперёд, недовольная сменой темпа, и Драко входит во всю длину, выбивая всхлип. — Да-да, вот так, да, — кивает она ему, и её пальцы сжимаются на его бёдрах, то ли поощряя, то ли удерживая. Она двигается ему навстречу, сжимая мышцы, и Драко несдержанно ругается снова: — Блять, Гермиона, если ты не прекратишь, я кончу слишком быстро. Её глаза увеличиваются, и новый мышечный спазм даёт понять её реакцию на его слова лучше любых фраз. Чужое возбуждение — лучший афродизиак. — Давай, — поощряет она, и теперь её пальцы точно намекают, чтобы Драко не смел останавливаться. — Пожалуйста, Драко, давай. Странная смесь отображается на её лице, и Драко всерьёз кажется, что в этот самый момент она питается его эмоциями. Но он совсем не против. У него их столько, что контролировать не получается вообще. Он с радостью поделится с ней всем. В том количестве, которое она будет способна вынести. — Чёрт, — выдыхает он, прикрывая глаза, и прикусывает губы. Гермиона тянется к ним одной рукой, смазывая этот укус, и он тут же целует её ладонь, заставляя девушку застонать от подобной нежности. — Господи, Драко, — говорит она, вкладывая в слова непонятно какую мысль, но Драко уже не в состоянии думать об этом. Он входит в неё так глубоко, что почти удивлён, что ей не больно. Уверен, что она заметит какой-то дискомфорт после, когда возбуждение спадёт, и испытывает по этому поводу укол вины, но забывает об этом тоже. Всё — потом. Возбуждение концентрируется, завязываясь в комок, и он входит в неё чуть медленнее, но резче, и Гермиона теперь реагирует стоном абсолютно на каждый новый толчок. Драко сбито дышит, пока сердце колотится в груди и пульс растёт до небес, и его собственный оргазм приближается, накатывая на него волной. — Драко, пожалуйста, — просит его Гермиона, подстраиваясь под этот безжалостный ритм, и он распахивает глаза, даже не замечая, что закрыл их, сталкиваясь с ней взглядом. И именно в этот момент, когда она стонет, глядя ему в глаза, всё внутри взрывается, и Драко стонет её имя, накрывая женское тело собой и едва удерживая вес на локтях. Гермиона прижимается к нему вплотную, такая же горячая и мокрая, как и он сам, и обнимает его так крепко, как никогда и никто его не обнимал. Драко кажется, что он испытывает в этот момент ещё один оргазм. Только ментальный. Приятные горячие волны медленно откатываются, и он слегка отстраняется. Опускает руку и, придерживая член за основание, выходит из неё с негромким выдохом. Гермиона выдыхает вместе с ним и откидывается на подушке, поворачиваясь, чтобы подтянуть к себе простыню, и Драко прищуривается: — Ты куда-то собралась? Гермиона замирает, пока её пальцы продолжают сжимать светлую ткань, и она неуверенно смотрит на него с коротким: — А? Драко вскидывает бровь, переводя дыхание, и объясняет ей: — Мы сейчас делаем вид, что твой оргазм нас не волнует? Гермиона приоткрывает рот, но слегка неловко улыбается и отмахивается: — Это необязательно, правда. Всё нормально. Я редко получаю оргазм во время секса, но это не значит, что мне не нравится, и, на самом деле, мне доставляет удовольствие сам процесс, так что я-.. — Не получать оргазм во время самого секса без дополнительной стимуляции — это действительно нормально, — подтверждает Драко, перебивая её, — но вот рассчитывать, что я не собираюсь ничего делать с этим после — весьма наивно, Гермиона. Она смотрит на него со смесью непонимания, лёгкого испуга и чего-то ещё, и Драко позволяет себе коротко усмехнуться, прежде чем хватает её за лодыжку и тянет на себя. — Что!.. — восклицает она, прежде чем он снова целует её в губы. Гермиона расслабляется в тот же миг, отвечая на поцелуй, но не успевает углубить его так, как хочется именно ей, Драко отстраняется и, напоследок, коротко целует её в нос в совершенно нелепом нежном жесте, заставляя её смешно поморщиться. Они сталкиваются взглядами, и Гермиона снова перестаёт что-либо понимать, но Драко смотрит на неё недолго. Он подхватывает её ноги под коленями заставляет приподнять их, а сам — опускается вниз. Осознание накрывает её вместе с ощущением его губ у себя между ног, и Гермиона протяжно стонет, откидываясь обратно на подушки. — Ох, чёрт! Её пальцы зарываются в его волосы, и Драко мягко улыбается, не прекращая движений. Его губы обхватывают клитор, почти сразу переходя к довольно интенсивным движениям языка, потому что после секса чувствительность всегда спадает. От мысли о том, как он будет делать это вновь, в какой-то другой, более подходящий момент, и это будет медленная, дразнящая прелюдия, собственный опавший член заинтересованно дёргается вновь. Пальцы сжимаются в его волосах, и Драко слегка меняет положение, подтягивая одну руку ближе. Вставляет в неё два пальца и сразу подхватывает темп языка. Гермиона стонет, и её бёдра слегка сжимают его, давая невербальные подсказки. Он делает языком полукруг, не переставая посасывать, пока рука движется в заданном ритме, и девушка шепчет: — О, боже, да, Драко, вот так, — её пальцы хаотично сжимают его волосы. То натягивают пряди, то отпускают, прежде чем натянуть вновь. Драко поднимает взгляд на девушку, замечая, как она жмурится, хмуря брови, концентрируясь на ощущениях, и кусает губы. Ему приходится всё же прикрыть глаза, потому что член реагирует на эту картинку совсем не так, словно он кончил всего десять минут назад. Драко чувствует, как её внутренние мышцы начинают сжиматься вокруг его пальцев всё сильнее. Ощущение собственной спермы в ней вызывает какие-то неоднозначные эмоции: с одной стороны, время от времени он улавливает этот вкус, с другой... Осознание, что это именно его сперма в ней, будит в нём что-то совсем дикое и первобытное. Драко всерьёз задумывается, не извращенец ли он. А затем усиливает нажим языком и одновременно с этим ускоряет движение рукой. Запястье начинает немного ныть, уставая, но Драко вообще не планирует обращать на это какое-либо внимание. Знает на практике: если он может держать скальпель во время операции в течение многих часов, то никакие силы этого мира не остановят его от того, чтобы доставить этой женщине удовольствие. — Драко... — новый хриплый стон вырывается из её горла, пока она неосознанно двигается ему навстречу. Драко замечает, как мышцы сжимаются всё сильнее. Гермиона больше не держится. Бёдра дрожат, пальцы в его волосах натягивают волосы почти болезненно, словно она боится упасть — и в то же время, как будто мечтает именно об этом. Она перестает стонать и просто дышит ртом, не закрывая его больше, пока глаза отчаянно жмурятся, а брови приподнимаются выше. Драко чувствует тот самый конкретный момент, когда оргазм накрывает её. Сначала едва заметная дрожь, потом целая волна, накатывающая с силой, от которой её спина выгибается дугой, а голос, наконец, срывается на прерывистый стон. Драко не отрывается, не спешит, доводит её до самого конца — медленно, с ласковым упорством. Только когда Гермиона с шумным выдохом опадает обратно на подушки, а пальцы всё ещё дрожат, запутавшиеся у него в волосах, Драко поднимает голову. Его лицо влажновато блестит, губы чуть припухли, а взгляд — тяжёлый, тёмный от желания и… Он вытирает рот как довольный кот. — Вот теперь, — тянет он с улыбкой, подползая к ней и укладываясь рядом. Подумав, разрешает себе обнять её ладонью поперек живота и прижать спиной к своей груди, — можешь укрыться своей простынёй, если так уж хочется. Гермиона лишь глубоко дышит, приходя в себя после оргазма, и явно не собирается шевелиться. Драко этому очень рад — обнаженная девушка выглядит просто невероятно. Член опять дёргается, и Гермиона в этот раз замечает: — Ты серьёзно? — выдыхает удивлённо. Драко улыбается, негромко посмеиваясь, и целует её в плечо: — Кто виноват, что ты настолько сексуальна. Она смеётся, но это смех сквозь остатки удовольствия. Голос у неё хриплый, дыхание сбившееся. Они лежат молча какое-то время, приходя в себя, и Драко прикрывает глаза, ласково целуя её шею. Кожа слегка солёная, но очень вкусная. — Где ты вообще научился этому? Он фыркает. — Чему? — Ты ждёшь, что я смущусь назвать вещи своими именами? — Нет, просто не понимаю, о чём ты, — продолжает гнуть своё. Гермиона щипает его за предплечье, и Драко смеётся: — Ауч! — Где ты научился настолько хорошо заниматься оральным сексом, Драко? — Ага, всё-таки называешь не до конца, — замечает он, но прежде чем Гермиона успевает отреагировать как-то ещё, всё же напоминает: — Я колдомедик, Гермиона, — улыбается, негромко посмеиваясь. — Ты забываешь, что, в отличие от большинства мужчин, я знаю анатомию человеческого тела. — Это вообще ничего не значит, — спорит она с весельем. — Ричард, например, не-... Они оба замирают, когда осознание бьёт по ним с размаху. Улыбка сползает с лица, словно её никогда и не было. — Чёрт, — обрывает себя Гермиона на выдохе, закрывая глаза и прекрасно всё понимая. Драко не отстраняется. Не выпускает её из объятий. Более того, с трудом перебарывает желание прижать к себе ближе, не отпуская никогда больше. Они молчат. Но спустя время Драко всё же нарушает тишину: — Нам придётся об этом поговорить рано или поздно, так что... — не видит смысла убегать от этой темы и делать вид, что ничего не происходит. — Мы больше не вместе, — говорит Гермиона тут же. Драко задумчиво водит большим пальцем по её животу. — Не вместе — это значит, что вы просто разъехались, ничего не обсудив по итогу, или всё же расстались?.. Гермиона молчит. Драко прикрывает глаза, выдыхая, и упирается лбом в её плечо. Мысль о том, что как только они вылезут из кровати и вернутся в реальный мир, всё это закончится, и что ему придётся делать вид, что ничего не происходит, и как-то смотреть Ричарду в глаза, выкручивает внутренности. Он чувствует себя таким виноватым перед мужчиной, который не сделал ему ничего плохого, но сделал очень много хорошего, что почти проваливается куда-то в темноту. Тут же вспыхивают отголоски из сознания Лили, и Драко думает, что да. Это действительно похоже на вину. — Мы больше не будем с ним вместе, Драко, — подаёт голос Гермиона. — Даже если Ричард думает иначе, я принимаю решение за себя сама. — И, видимо, за меня, — сообщает он негромко, и Гермиона напрягается. — Нет. Ты можешь принять то решение, которое считаешь нужным. Драко усмехается негромко, понимая, что объяснить ей ситуацию целиком будет сложно, поэтому просто не спорит. — Я понимаю, насколько плохо это всё выглядит с твоей стороны, — шепчет Гермиона и накрывает его руку на животе своей. — Я знаю, что у вас с ним очень хорошие отношения, но ты не должен чувствовать себя плохо, Драко. Ты не уводил меня ни у кого, я клянусь тебе. Он пытается поверить в её слова, но логика и чувства опять не стыкуются вместе. Он знает, что не виноват, но не чувствует этого. Драко не видит её лица, и сейчас это, наверное, к лучшему. Он прикрывает глаза и зарывается лицом в густые волосы. — Так вот почему от Поттера сегодня пахло цветами, — его голос звучит глухо, но Гермиона вздрагивает. И цепляется за эту возможность сменить тему: — Намекаешь, что он ворует мой шампунь? — Сдаю его со всеми потрохами, — и делает новый вдох. — Что это, вишня? — Да, — кивает она неосознанно, и несильно бьёт ему в нос затылком. — Ой! Драко откидывается на подушку, отстраняясь и хватаясь за ушибленное место, но не открывает глаз и просто смеётся. Чувствует, что Гермиона оборачивается к нему и обеспокоенно подносит руки к лицу: — Больно? Очень? Прости, пожалуйста, я случайно. Её пальцы накрывают его собственные руки, пока Драко улыбается, не переставая. А затем распахивает глаза и ловко ловит её в свои объятия, тут же целуя. Гермиона давится воздухом, упирая ладони в его грудь от неожиданности, но Драко уже отстраняется, быстро чмокая в нос напоследок. Гермиона хлопает глазами, неуверенно улыбаясь: — Что за поцелуи в нос, Драко?.. Он проводит указательным пальцем по этой конкретной части её лица, прежде чем пожимает плечами: — Не могу ничего поделать. Мне нравится твой нос. Гермиона выглядит такой невинной в своём удивлении, что Драко не может стереть с лица эту нелепую улыбку. — Ты вообще вся очень красивая, — говорит, и его взгляд скользит вниз. Кажется, Гермиона только в этот момент вспоминает, что не одета. Единственное, что хоть немного прикрывает наготу — но, благо, недостаточно — её густые длинные волосы, что спадают вниз, поскольку она нависает над ним. — Ты тоже, — признаёт она негромко, и на мгновение Драко кажется, что эти слова её смущают. — А можно чуть больше уверенности в голосе? — шутит он, не планируя всерьёз развивать эту тему. Но Гермиона действительно говорит громче: — Ты красивый, Драко. Он слышал эти слова столько раз в своей жизни, что этот набор звуков превратился для него в белый шум, но сейчас — вздрагивает. Всё ещё пытается шутить: — Да? И что же тебе особенно нравится во мне? Гермиона вскидывает бровь и делает очень задумчивое лицо. — Твой нос тоже определённо очень неплох, — её пальцы скользят вниз по переносице, прямо как ранее скользили его. — Неплох, значит? — улыбается. — Да, и улыбка твоя тоже красивая. Мне нравятся твои губы, — пальцы скользят ниже, надавливая на нижнюю, и Драко высовывает кончик языка, чтобы подразнить. Но Гермиона внезапно прикусывает собственную губу и едва заметно краснеет: — И язык... Да, твой язык мне определённо тоже очень нравится... — Хочешь сказать, что тебе нравится, когда я говорю? — Нет, — качает головой, наклоняясь ближе к его лицу. — Мне действительно нравится с тобой разговаривать, но гораздо, гораздо, гораздо больше мне нравится, когда ты молчишь. Все попытки пошутить гаснут в новом поцелуе. Нежность затапливает его, и Драко прикрывает глаза, позволяя себе раствориться в этом ощущении. Разве что... — Гермиона, — отрывается он от неё. — Да, Драко? Я только что сказала, как мне нравится, когда ты молчишь, и ты решил поговорить со мной именно в этот момент? — её ладонь аккуратно оглаживает его щёку вопреки игривой интонации. Драко аккуратно улыбается и ловит её взгляд, едва заметно нервничая, но всё же заставляет себя произнести: — Мне нужны свидания. Ладонь Гермионы дёргается, выдавая эмоции, и Драко внимательно смотрит на неё, готовый к любому ответу, лишь бы тот был искренним. Вопреки его опасениям, она мягко улыбается и снова наклоняется к его губам, выдыхая: — Это хорошо. Потому что я определённо поторопилась с выводами... — Не хочешь больше целоваться? Короткий смешок. — Хочу не только.

***

Тео лыбится как идиот. Драко игнорирует это нелепое выражение его лица уже час, но Нотт, кажется, прекращать не собирается. Всё продолжает улыбаться, не отводя взгляда, и явно чувствует себя очень довольным. — В этот раз я не поверю, что ты специально оставил нас одних, Тео. Вы с Поттером слишком очевидно спорили, чтобы ты убедил меня в обратном. — Я настаиваю, что это было моё бессознательное, но верное решение, которое, в конечном итоге, было принято ради твоего счастья. Драко закатывает глаза, но улыбка на лице расплывается словно сама по себе. Он бросает взгляд на часы и пытается быстро позавтракать. Бессонная ночь заставляет его бесконтрольно зевать время от времени и всерьёз подумать о том, чтобы закинуться ещё одним бодроперцовым. Нехорошо, конечно, но иначе он уснёт на первом же стуле. Тео же, благополучно выпив антипохмельное, чувствует себя на удивление бодрым. Впрочем, неудивительно. Ведь он уснул на кровати, а не как Поттер — на небольшой кушетке для чтения, свешиваясь с неё наполовину. Когда Драко вернулся домой под утро — если бы не работа, он бы остался с Гермионой в постели, и ему было бы совершенно плевать, чей это дом — то разбудил их своим хохотом. Поттер тут же подскочил на месте, испугавшись, а Тео просто запульнул в него подушку. Гарри, узнав, что уже утро, понесся к камину настолько быстро, что Драко даже не успел предложить ему зелье. Нотт же спокойно взял сам. Выпил. Поднял на друга взгляд. Заглянул в глаза. И тут же выдал: — Не может быть! Драко всё ещё не может объяснить, как тот догадался. Наверное, всему виной его дурацкая улыбка — ничуть ни лучше, чем дебильное выражение лица Тео. Ещё совершенно очевидные следы отсутствия сна. И, конечно же, слегка опухшие от поцелуев губы. Драко физически не мог перестать её целовать. Это какой-то почти абсурд. Как хорошо, что ему плевать. Гермиона уснула под утро, и Драко просто продолжил смотреть на неё, крутя в пальцах прядь её волос и пытаясь упорядочить весь тот хаос, что творился у него в голове. Получилось не то чтобы идеально... Под утро он аккуратно разбудил её, чтобы не испаряться без предупреждения, но Драко не уверен, что Гермиона действительно уловила происходящее сквозь пелену дрёмы. Воспоминание о её сонных глазах вызывает в нём новую улыбку. Тео, конечно же, цепляется за неё. — И что теперь? Вы.. вместе? — Не знаю, — признаётся честно, и Нотт вскидывает бровь. — Она согласилась пойти со мной на свидание завтра вечером, так что, полагаю, это не самый плохой знак? — Ну, если девушка не хотела бы пойти с тобой на свидание после того, как вы, очевидно, переспали, то это действительно не очень хорошо говорило бы о тебе, Драко, — дразнит его Тео, но присаживается на стул и подпирает голову ладонью. — Думаю, ты можешь позволить себе порадоваться немного. Драко задумчиво кивает, прежде чем переводит взгляд куда-то в сторону окна, и неожиданно даже для себя делится с Тео единственной пугающей вещью: — Знаешь, о чём я пытаюсь не думать? — Об Уокере? — предполагает Нотт, оказываясь не особо далеко от правды. — О том, что я для неё — лишь возможность вырваться из замкнутого круга. — Но мы же знаем, что она его не любила, Драко. Не накручивай себя. — И тем не менее, они оставались вместе, — напоминает нейтрально. — Все эти годы. И не нужна была ей эта любовь, — замолкает, медленно выдыхая. — Я не утверждаю ничего, но эта мысль меня не покидает. — Но вы переспали. — Тео, я не уверен, что ты — тот человек, который сможет убедить меня в сакральности секса. И ты, и я, и, я уверен, Гермиона вполне можем заниматься сексом просто ради удовольствия, а не потому что влюблены в кого-то достаточно сильно. — Окей, и что, если это так и есть? И Гермиона действительно лишь использует тебя — но даже если так, то, вероятно, неосознанно — чтобы выползти из этого болота. Что тогда? Ты закончишь эти отношения? Драко переводит на друга взгляд, прежде чем отвечает: — Нет. И заканчивает этот разговор, уходя в душ, чтобы привести себя в порядок. Тео остаётся сидеть в том же положении и никак это не комментирует.

***

Возвращение в больницу ощущается почти сюрреалистично. Прошла всего одна ночь, но изменилось вообще всё. Драко надевает халат, вместе с ним надевая и нейтральное выражение лица. Прячет сонливость во взгляде и запихивает муки совести подальше. Неожиданно, идея поработать под началом Гарриет, а не Ричарда, какое-то время, его даже радует. Хотя перспектива того, что его ждёт, всё равно пускает по коже холодные мурашки. Тео плетётся рядом с ним, рассуждая о чём-то отвлечённом, пока они не встречаются с Гарриет, заглядывая к ней в кабинет, но так и оставаясь стоять на пороге, даже не закрывая дверь. Она замечает их, отрываясь от бумаг, и приветственно кивает: — Джентльмены. Тео расплывается в немного довольной улыбке, но Драко опережает его с собственным негромким: — Гарриет, — и тоже сопровождает кивком. — Каков план на сегодня? Нотт встревает: — Мне надо, чтобы вы проводили меня к Уизли. Драко хмурится, тут же поворачиваясь в его сторону: — Чего? — Ты сам сказал, что приступы других напомнили тебе о нём. Я хочу увидеть своими глазами то, о чём ты говоришь, чтобы сравнить. И главное — понять, в чём отличие. Мне надо знать, куда смотреть. Драко продолжает сверлить Нотта взглядом, пока Гарриет не говорит: — В этом есть смысл, — и обращается к нему напрямую: — Драко, я думаю, что лучше тебе самому сопроводить мистера Нотта. — О, зовите меня Тео, — отзывается парень, и Гарриет дергает уголком рта в намёке на усмешку, но не комментирует. — Ну что, Драко, идём? Не будем терять время. — Ты слишком радостный для человека, который планирует столкнуться с душевнобольным пациентом. Поумерь пыл, а? — Обещаю держать себя в руках, — кивает на удивление покорно, и выражение его лица действительно становится более нейтральным. — Идём? Драко не может найти поводов отказаться. — Найдите меня, как закончите, — просит женщина. — Обсудим. Тео коротко говорит с ней о чём-то ещё, но Драко не ждёт: неспешно шагает в сторону палаты, как и всегда, настраивая себя на работу. Каким бы профессионалом он себя ни считал, сталкиваться с Уизли два дня подряд — непросто. Особенно, когда накануне ночью ты занялся сексом с девушкой, которую тот когда-то любил. Драко успокаивает себя, что Рону всё равно, что он ни о чём не узнает, но даже так — он бы не мог ему ничего предъявить. Берёт себя в руки и принимает, что это чувство вины скорее беспочвенное. И нездоровое. Хватит для Уизливской палаты одного ненормального. И Тео.

***

Они выныривают из головы Рона неторопливо. Драко задерживается немного, чтобы правильно завершить круг, поэтому стоит открыть глаза, Тео уже задумчиво смотрит куда-то перед собой, прижимаясь спиной к стене. Прочитать мысли по лицу не получается, поэтому Драко приходится спросить: — Ну как, доволен? Так рвался сюда всё это время. Стоило оно того? Тео переводит на него взгляд, но кивает: — Да. Потому что это нужно для работы. Хотя я не буду спорить, теперь понимать, о чём вы так страдаете с Поттером и Гермионой, намного проще. Странное ощущение. — В чём странность? — Я помню Уизли школьником, — пожимает Тео плечами. — Для меня — он лишь тот придурок, который вечно донашивал одежду братьев и таскался с Поттером. Ну, и я немного помню их эту драму с Гермионой, просто потому что девчонки любили сплетничать на эту тему. Драко кивает, потому что да, он тоже помнит это. Помнит, на удивление, хорошо. — Видеть его старше и в таком состоянии кажется очень странным, — продолжает Нотт. — Хотя сейчас он выглядит довольно мирным. Он указывает на него кивком головы, и Драко тоже окидывает Рона внимательным взглядом, соглашаясь. — Потому что я был здесь совсем недавно. Было бы странно, будь он не в порядке. Тео задумчиво мычит. — Да, но я вообще-то планировал застать приступ. Устроишь? — Тео, катись к чёрту, а? Они неизбежно повторятся вновь, но я не хочу вызывать их искусственно. Если тебе совсем его не жаль, то пожалей хотя бы меня. Ты вообще представляешь, каково это — успокаивать его? — Нет, поэтому мне и нужно, чтобы ты его вызвал, — говорит Тео, смотря в глаза. — Я сказал уже несколько раз, что это необходимо, и да, мне жаль вас обоих, и да, тебя мне всегда будет жаль больше, чем его, но у нас нет выбора. Мне нужно, чтобы ты вызвал приступ. — Или что? — Или я попробую сделать это сам. Как его спровоцировала Гермиона в прошлый раз? Она была злая и ругалась? Плакала? Что спровоцировало? Хотя, если его пытали, предположу, что всегда можно просто сделать ему больно. Зайти через тело будет проще, чем через голову, верно? — Ты звучишь как маньяк, Тео. — Если тебе угодно, — не спорит он, — но и ты заканчивай строить из себя святого. Ты прекрасно знаешь, что это нужно сделать, и мне надоело разговаривать с моралистами. Если ты не вызовешь приступ сам, то это сделаю я, но что-то мне подсказывает, ты можешь сделать это аккуратнее. Так что прекрати сверлить меня взглядом и купаться в чувстве вины из-за того, что ты теперь трахаешь его подружку, и просто вызови приступ. Не надо ничего масштабного, но мне нужно сравнить следы. Драко сжимает пальцы на руках, но понимает, что если откажется, Нотт просто пойдёт к Гарриет, и даже если откажется и она, то он вернётся с разрешением от Министерства в рамках расследования, и им всё равно придётся проделать это. — Давай, Драко, — просит Тео спокойнее. — Это не делает тебя плохим человеком. Нам нужно это сейчас, прежде чем кто-то ещё умрёт. Прежде чем кто-то снова решит напасть на людей с использованием этого оружия, о котором мы по-прежнему ничерта не знаем. Просто сделай это, быстро, и мы двинемся дальше. Всего на секунду Драко настолько не контролирует собственную злость, что Рон реагирует на него негромким подвывающим стоном. — О, кажется, работает, — замечает Тео негромко. Драко молчит. Взвешивает. Ведёт сложный внутренний разговор в своей голове. И... Сдаётся. — Смотри внимательно, — обращается он к Тео безжизненным голосом, — потому что я не буду повторять это больше, и мне плевать, с какими разрешающими бумагами ты вернешься. — Я и не прошу, — напоминает Нотт. — Мне нужно всего лишь раз. Драко больше ничего не говорит ему, лишь поворачивается к Рону, который выглядит достаточно спокойным, и лишь лёгкая тень беспочвенного — пока что — волнения проступает на его лице. — Блять, — шепчет Драко себе под нос, втягивая воздух через сжатые зубы, и взмахивает палочкой. Резкий запах жженой магии сопровождается криком.

***

— Ты больше со мной не разговариваешь? — интересуется Тео, находя его в курилке спустя два часа. Драко стряхивает пепел, затягиваясь снова, и думает о том, что не курил вообще-то уже несколько дней. Жаль, что всё равно всегда неизменно возвращается сюда. Нотт, тем временем, подходит к нему и присаживается рядом, закидывая ногу на ногу и откидываясь спиной на спинку скамьи. — Ты же понимаешь, что я не заставил бы тебя делать это без необходимости. И у тебя не было выбора. Если бы это не сделал ты, сделал бы кто-то другой. Драко знает. Но только что это меняет? — Если ты интересуешься, чувствую ли я себя последним уродом, то можешь расслабиться: чувствую. — Не надо, — просит Нотт спокойно, и носок его ботинка начинает покачиваться: вверх-вниз. Оба парня следят за ним зачем-то. — Кажется, я со своей стороны сделал всё достаточно очевидно, чтобы ты не чувствовал себя виноватым. — Ты — циничный придурок, которому плевать на людей, если это приведёт тебя к новым знаниям, но только что это меняет? Мне пришлось пытать его, Тео, и я могу позволить себе чувствовать себя плохо из-за этого. — Можешь, — соглашается Тео. — Но не надо. Драко закатывает глаза и отмахивается от него: — Мы можем просто перестать об этом говорить? Нотт кивает. — Хорошо, хотя у меня есть один вопрос, который я пока не могу выкинуть из своей головы. — Что за вопрос? Тео прищуривается, смотря куда-то в пространство перед собой. — Я всё никак не могу поверить, что семейство Уизли оставило его, — тянет он почти неуверенно. — Это не бьется, знаешь, прям не стыкуется в моей голове. Мне никогда они не нравились, и мы оба знаем, с какими настроениями нас воспитывали по отношению к предателям крови, но... Даже я знаю, что они всегда были друг за друга горой, и вот это вот всё, но что сейчас? Почему так вышло? Драко поджимает губы, но Тео продолжает рассуждать вслух. — Это почти абсурдно, что ты — его главный посетитель, помимо Гермионы. Даже Поттер к нему не суётся, насколько я понял, и это... Ладно, я понимаю, что наш золотой мальчик не вывозит, все его эмоции написаны у него на лице. Почти уверен, что Поттер сам убедил себя в том, что это всё его вина, и теперь боится даже показаться ему на глаза. Ну, допустим. Но семья? Мать? Куда делась эта курица-наседка? Драко затягивается, концентрируясь на горечи, прежде чем отвечает спокойным голосом: — Она переехала. Растворилась во внуках, насколько я понял. Поттер показывал мне фотографии — ездил к ним прошлым летом, — чувствует, что Тео повернул голову в его сторону, готовясь внимательно слушать. Драко прикусывает щеку изнутри, хмурясь. — У неё случилось два сердечных приступа в первый год после войны. Тео молчит, но Драко уверен, что даже его циничное сердце сбивается с ритма в этот момент. — Вся семья удерживает её подальше от горя, потому что третий приступ она, вероятно, не переживёт. Остальные навещают его несколько раз в год и по праздникам. — Настолько серьёзно? — Ага, — кивает Драко, и на удивление легко рисует в голове строчки из медкарты Молли Уизли по памяти. — Сложно её винить, не правда ли? Она, считай, потеряла двух сыновей, и, как по мне, знать, что один ребёнок умер быстро — всё равно проще, чем видеть подтверждения тому, через что, на самом деле, прошёл другой. Тео выдыхает. — Да уж. — В отличие от Поттера, кстати, — замечает Драко, — эмоции вины для родителя, не уберегшего своего ребёнка, вполне валидны. — Ты что, винишь её? — Нет, — хмуро хмыкает Драко. — Конечно нет. Просто размышляю вслух. Смерть детей для родителей — одна из самых сложных и разрушительных травм. Эта потеря, в прямом смысле, ощущается как потеря самого себя. Сложно придумать что-то более экзистенциальное, чем это. — Наблюдал что-то такое? Драко невесело усмехается: — Ты уже забыл все мои истории о практике в этом крыле? — Забудешь такое, — выдыхает Нотт, морщась. — Забини потом ещё месяц жаловался, что ему кошмары снятся. По-моему, мы тогда израсходовали все его домашние запасы алкоголя. Воспоминание прорывается сквозь темную пелену неожиданно теплым светом. — Было дело, — хмыкает Драко. — Хорошо, что это не вошло в привычку. — Ну, курить ты начал именно тогда, — замечает Тео. — Так что даже не знаю. — Курить всё ещё лучше, чем напиваться. — В целом, да, но воняет всё равно, — замечает Нотт, и Драко улыбается уже совсем искренне. Поворачивается и смотрит на друга. Впервые за долгое время видит не взрослого и серьёзного Тео, который пусть и придуривается большую часть времени, на мир этот смотрит без какого-либо оптимизма, а совсем другого — того маленького мальчишку, с которым они вместе учились летать на метле. Нотт ловит его взгляд и угадывает без каких-либо сомнений в голосе: — Ты тоже вспоминаешь, как нам влетело, когда мы вылетели за территорию поместья? Драко усмехается и кивает, а затем спрашивает: — Ты уже обедал? — Не-а, а ты? — Тоже не успел. Пошли сейчас? Мне нужно выдохнуть хоть немного перед следующим пациентом. Иначе мне самому понадобится помощь. — Конечно, понадобится, — кивает Тео и встаёт на ноги параллельно с ним. — И ты обязательно за ней обратишься, когда мы всё это закончим, а я прослежу. Драко вскидывает бровь, бросая на друга косой взгляд, но не комментирует и просто толкает дверь курилки. Больничный светлый коридор возвращает его в реальность, которая ему совсем не нравится. Она пугает его, напрягает, выжимает. Единственное, что успокаивает — помимо Тео, который снова пытается шутить, — мысли о том, что завтра у него пересменка. И... свидание. Драко чувствует себя краснеющим подростком, но от волнения у него потеют ладони. Дожили... Интересно, что она наденет? Драко бы многое отдал, чтобы поцеловать её прямо сейчас. Он уверен: это бы помогло ему забыть про всё остальное. Сама мысль уже помогает.

***

Драко выныривает из камина с таким видом, словно не бывал в этом самом доме уже сотни раз. Словно не видел одну конкретную девушку, за которой пришёл, намного, намного больше. Он немного напряжён, волнуется и старательно держит осанку, запрещая себе прятать руки за спиной. Правда первым его встречает не Гермиона. — Привет, Малфой, — бросает ему Поттер с непонятной интонацией, и Драко останавливается, сделав всего шаг от камина, поднимая на него взгляд. Гарри сидит на диване, развалившись с книгой, и смотрит на него... непонятно. Кажется, пытается быть серьёзным, но почти сразу сдаётся и нелепо поджимает нос. — Ладно, можно я не буду читать тебе никаких лекций? Ты и так прекрасно знаешь, что я найду тебя где угодно и убью собственными руками, если ты попробуешь её обидеть. Драко не сдерживает смешка. Смотрит на Гарри, давая понять, насколько нелепо происходящее, но кивает: — Знаю. Можешь не переживать по этому поводу. Поттер кивает тоже, принимая чуть более сидячее положение, и окидывает его взглядом с головы до ног: — Отлично выглядишь, — замечает, как будто немного с неохотой. — Идёте в какое-то дорогое место? — Не настолько, как мне хотелось бы, но, думаю, Гермионе понравится так больше. Гарри приподнимает брови, но, кажется, соглашается. — Не расскажешь куда? — Ничего слишком таинственного и особенного, но тебя это не касается, — а затем переводит взгляд в сторону коридора, аккуратно уточняя: — Гермиона же не сбежала?.. Гарри позволяет себе коротко хохотнуть. — Воу, Малфой, куда делась вся твоя уверенность? Гермиона сейчас будет. Она вообще-то сидела тут со мной, но прям за секунду до твоего появления сказала, что что-то забыла и убежала в комнату. — Хорошо, — кивает Драко, всё равно немного нервно. Поттер наблюдает за ним с растущим весельем. — Никогда раньше не видел эту твою сторону, — замечает Гарри, не переставая посмеиваться. — Ты даёшь столько поводов дразнить себя. — Дразни, сколько влезет, — пожимает Драко плечами. — Но только я планирую провести сегодня прекрасный вечер, а ты — сидеть на диване. Поттер закатывает глаза, но не спорит, принимая поражение. Разговор, впрочем, не развивается, потому что раздаются негромкие торопливые шаги, и они оба переводят взгляд на Гермиону, резко застывшую в дверях. — Драко! — выдыхает она почти испугано, словно, на самом деле, не ожидала, что он действительно придёт. Драко подвисает, рассматривая её голые ключицы, и Поттеру приходится прочистить горло, чтобы тот вернулся в реальность: — Гермиона, — кивает Драко, поднимая взгляд к её лицу. — Ты замечательно выглядишь. — Спасибо, — она улыбается так же несмело. Повисает пауза. Но её рушит Поттер с совершенно нелепым: — Да господи, можно не раздевать друг друга глазами при мне, ладно? Спасибо. Всё, идите уже, пожалуйста, куда бы вы там ни шли. Мне некомфортно. Гарри неловко хмурится, и они оба хмыкают в ответ на это зрелище. Но Драко действительно отмирает и шагает вперёд, протягивая Гермионе ладонь. — Ты готова? — Да, — кивает и вкладывает пальцы в его руку. — Куда мы идём, может, расскажешь всё же? — Зачем рассказывать? — улыбается он немного хитро. — Просто покажу. И в следующий же момент аппарирует их. Как только их ноги касаются земли, Гермиона чисто инстинктивно прижимается к нему вплотную, слегка испугавшись, и у Драко чуть быстрее бьётся сердце. — Скажи, что ты предпочёл аппарацию камину не только ради эффекта? — просит она, прикрывая глаза и пережидая качающуюся волну перед ногами. — Прости, — улыбается он. — Но маггловские рестораны не подключены к каминной сети. Он делает шаг в сторону, но лишь для того чтобы мягко потянуть её вслед за собой. Гермиона ошарашенно приоткрывает глаза, но застывает на месте. Драко приходится уточнить: — Всё в порядке? Она продолжает смотреть на него, спрашивая неуверенно: — Ты выбрал... маггловское место? Драко прищуривается, теперь определённо неуверенный в своём выборе, но пытается объяснить: — Я надеюсь, что ничего не путаю, и это именно тот ресторан, про который ты говорила с Поттером тогда, у него на кухне. Я пытался найти информацию о нём и, признаюсь честно, почти сдался, пока мне в голову не пришло проверить маггловские заведения. Гермиона моргает. — Я... Когда?.. — На каком-то из его дней рождения, — пожимает плечами Драко. — Я не уверен, не запоминаю такие детали. Гермиона продолжает пялиться на него, только спустя несколько мгновений переводя взгляд на сам ресторан, что виднеется впереди. — Это он, — кивает она, звуча почти неуверенно, и Драко чувствует, что её пальцы слегка подрагивают в его руке. — Но я совру, если скажу, что не нахожусь сейчас в абсолютном шоке. Признай честно, это и есть твой коварный план? — Какой? Провести хороший вечер? — Разрушить все мои представления о тебе окончательно, — исправляет она его. — А, тогда да, — кивает он, позволяя себе улыбнуться. — Если это работает именно так, то я вообще-то очень за. Хочешь, притворимся, что это наша первая встреча? Гермиона коротко улыбается, но, подумав, качает головой: — Нет, не хочу. Это было бы довольно глупо — терять всё, что уже успело между нами случиться. Мне нравится, что ты не незнакомец. На удивление, так... проще. Её слова физически согревают его изнутри, но Драко начинает подозревать, что его эмоции слишком хорошо написаны на его лице, поэтому указывает головой в сторону ресторана и предлагает: — Тогда пошли? Надеюсь, ты голодна. Гермиона согласно кивает, отвечая негромкое: — Ужасно. Они улыбаются друг другу и тут же отводят глаза, пытаясь держать эмоции под контролем.

***

А затем Гермиона неожиданно почти что стонет. — Какое вкусное мясо, боже!.. Драко подвисает, так и не донеся вилку до рта, и вынужденно прочищает горло, прежде чем ему удаётся вернуть внимание еде. — Да, у меня тоже, — соглашается он, проглатывая отрезанный кусок, и тянется к бокалу с вином, делая небольшой глоток. — Рад, что место действительно оказалось вкусным. Иначе это было бы фиаско. Гермиона несколько раз кивает, а затем опускает взгляд к его бокалу. Не в первый раз. Драко слегка прищуривается и уточняет с напускным равнодушием: — Ты уверена, что не хочешь? Красное вино идеально вписалось бы к мясу. Что-то странное мелькает в её взгляде, и Драко вскидывает бровь: — Гермиона, ты же отказалась не потому что думаешь, что тебе не положено пить? Она поджимает губы. — Я и так пила уже несколько вечеров подряд, и-.. — но Драко фыркает: — Серьёзно? Несколько вечеров не делают тебя алкоголиком, Гермиона. Бокал хорошего вина за ужином — тем более. Если ты хочешь выпить, то просто сделай это. И протягивает ей собственный. Гермиона рассматривает его слегка напряжённо, но сдаётся: — Ладно, я закажу себе тоже. Драко кивает и сам подзывает официанта, который тут же подскакивает к ним, и делает заказ. Не проходит и пары минут, как перед ней появляется полный бокал того же красного вина, что пьёт Драко. — За умение слышать собственные желания, — предлагает Гермиона тост, не скрывая самоиронии. — Прекрасный тост, — одобряет он. Они чокаются, сталкиваясь взглядами, и Драко отчаянно пытается вспомнить те времена, когда каждое взаимодействие с Гермионой не отдавалось волнением. Равнодушие, правда, тоже не особо хороший вариант. Единственное, что успокаивает Драко — тот факт, что девушка погружена в собственные мысли не меньше, чем он. Они оба концентрируются на еде чуть сильнее, чем следовало. Пока Гермиона не говорит: — Я получила сегодня письмо от Лили, — и Драко напрягается, поднимая на неё взгляд. Девушка склоняет голову и смотрит на него с нечитаемой смесью эмоций. Но не затягивает и продолжает почти сразу: — Она рассказала мне подробности того, что случилось. И.. про её поцелуй тоже. Драко выдыхает, но не бежит от темы. — Я надеюсь, что она не слишком переживает из-за произошедшего. — Не больше, чем переживала бы на её месте любая другая отвергнутая молодая девушка, — сообщает Гермиона. Её взгляд слегка теряет фокус, словно она проваливается в какие-то внутренние рассуждения. И, видимо, забавные, потому что она неосознанно улыбается. — Я уверен, что человеку, в которого она по-настоящему влюбится и который полюбит её в ответ, очень повезёт. Лили — приятная девушка. И, надеюсь, это не прозвучит неправильно, но она действительно чем-то напоминает тебя. Гермиона задумчиво хмурится, а затем спрашивает: — Почему тогда ты отверг её? Особенно, если в ней есть черты, которые тебе, возможно, нравятся во мне?.. Она красивая. Умная. Очень заботливая, кстати, тоже. — Это не так работает, Гермиона. — Почему нет? — Потому что ты не любишь человека за какой-то набор качеств, — пожимает плечами. — Ты можешь любить их в нём тоже, но не формировать свои чувства на них. Мы влюбляемся вообще в другое, и, как мне кажется, не всегда даже способны понять — во что именно. Гермиона берет салфетку, поднося её к и так чистому рту, и Драко почти уверен, что она прячется за этим жестом. Поэтому не ждёт ответа и продолжает сам: — К тому же, я значительно её старше. Тео успел трижды назвать меня «папочкой» за сегодня, и я даже не буду врать: у меня и у самого такие ощущения. Лили слишком молода для меня. Я предпочитаю ровесниц, — а затем вспоминает одну маленькую деталь и позволяет себе улыбнуться: — Или, возможно, девушек немного постарше. — Насколько немного? — Буквально несколько месяцев. Они смотрят друг другу в глаза, прежде чем одновременно усмехаются. Драко почти возвращается к еде, когда Гермиона продолжает говорить, и это отсылает их обоих к разговору, который уже был между ними: — Ты думаешь, я искала себе папочку? Драко едва не давится едой, откашливаясь, но поднимает на неё обеспокоенный взгляд и качает головой: — Нет, я так не думаю и никогда не думал. Гермиона смотрит на него скорее с лёгким любопытством, нежели с выражением оскорбленного человека. — Но он старше меня почти на шестнадцать лет, — напоминает она. — Если вашей разницы в возрасте с Лили хватает для подобных шуток, значит ли это, что и я должна была быть их героем? — Нет, никто ни разу не шутил так о вас при мне, даже Тео, и, ладно, честно говоря, это почти странно, но, видимо, он держит себя в руках ради тебя. — А что говорили? — Тебе так важно это знать? — Я бы хотела сказать, что нет, но... — она морщит нос, слегка разочарованная в самой себе. — Да, Драко, мне не всё равно, что говорят люди. — Окей, но если отбросить в сторону бредовые больничные сплетни злых одиноких женщин, то, на самом деле, ничего плохого. Если тебя интересует мнение Поттера, то я даже и не догадывался, что у него есть какие-то вопросы, пока Тео не вывел его из себя. Тео, в свою очередь, кажется, и не скрывал всего, что он думает об Уокере, но ни разу я не слышал, чтобы он осуждал тебя за этот выбор. — А ты? Драко берёт совершенно ненужную ему, на самом деле, паузу, прежде чем отвечает: — А я прекрасно понимаю, почему Ричард заинтересовался тобой. И, наверное, понимаю, почему им могла заинтересоваться ты. — Почему же? — Про кого именно ты сейчас спрашиваешься? Про себя или про него? — Почему тебя не удивляет, что я сошлась с ним? Драко втягивает воздух через нос, зная совершенно точно, что обсуждать бывших (бывших?) на первом свидании, даже учитывая, что они давно знакомы, и уже переспали — самая тупая из всевозможных идей, но Гермиона выглядит так, словно этот вопрос её действительно волнует. — Многие молодые девушки ищут себе мужчин постарше, — неохотно начинает рассуждать он вслух. — Думаю, что за этим стоит желание стабильности, чувства защищённости, идея, что такой человек будет более опытным. Во всех аспектах. — Это ты сейчас о чём? Драко морщится от воспоминаний, но всё же признаётся: — Это была любимая тема обсуждений у всех девчонок на Слизерине, когда они напивались. К сожалению, нам с Тео и Блейзом приходилось слушать, как наши сокурсницы мечтают потерять девственность в руках... кхм, опытного мужчины. Гермиона не сдерживает смешок. Она смущённо поджимает губы, но затем сдаётся и с улыбкой признаёт: — Окей, многие девчонки в этом плане, наверное, одинаковые, ибо мои соседки обсуждали эту тему тоже. Ну, кроме тех, кто уже был влюблён и мечтал о первой ночи с единственным и любимым. — Не думаю, что это должно сильно удивлять. У парней тоже бывают фантазии о взрослых женщинах. — Взрослее, чем на пару месяцев? — подкалывает Гермиона. — Взрослее, — хмыкает Драко, встречаясь с ней взглядом. — Но в случае парней, мне кажется, это всё больше про сексуальный опыт и чтобы потом хвастаться самим фактом, что ты затащил в койку кого-то постарше. Я могу ошибаться, но, мне кажется, что в контексте девушек, мечтающих о взрослых мужчинах, это работает иначе. Эмоциональная часть тут важнее. — Пожалуй, — Гермиона соглашается, кивая. — Знаешь, что довольно смешно? — М-м-м? — Каждый раз, когда мои соседки рассуждали об этом, я кривила нос и говорила, что это отвратительно. Она улыбается той улыбкой, с которой люди вспоминают какие-то неловкие моменты из детства и не верят сами, что были столь наивны. — Почему? — интересуется Драко искренне. — У этого много причин, — тянет Гермиона. — Во-первых, сам факт того, что взрослый мужчина может заинтересоваться школьницей. Что это вообще такое? Наверное, я не должна выдавать тебе чужие тайны, но... В общем, Лаванда переписывалась с одним таким, ему было что-то около тридцати. Драко приподнимает брови, уточняя неуверенно: — Когда ей было сколько? — Шестнадцать, — заключает Гермиона немного хмуро. — Я пыталась тогда что-то сказать, но она вечно дразнила меня, что я просто завидую, ну и я решила игнорировать происходящее. Хотя, конечно, не стоило, наверное. — Это привело к чему-то плохому?.. — спрашивает он аккуратно. — Нет. Не в случае Лаванды, по крайней мере. Хотя я слышала историю одной когтевранки, которую потом такой же взрослый мудак шантажировал. Ты помнишь? Она пыталась покончить с собой, лежала в больничном крыле ещё несколько недель потом. Драко приоткрывает рот, совершенно растерянный, потому что: — Нет.. Вообще-то ничего такого не помню, что... Странно. Учитывая, насколько Пэнси и Дафна любили сплетничать обо всём вместе. Я... Не знаю, видимо, я был занят другими мыслями. Гермиона слегка выпрямляет спину, когда замечает негромко: — Я бы сказала, что это к лучшему, но если учитывать, что это было на шестом курсе, то... Да, ты определённо должен был быть занят другими мыслями. Драко застывает на своём месте, и Гермиона просто рассматривает его лицо. Делает это долго. И только спустя время говорит: — Я предлагаю обсудить это как-нибудь в другой раз, ладно? Просто скажу, что я больше... не виню тебя, потому что... Ну, объективно, ты был ребёнком. И, вообще-то, почти как в ситуациях с этими девчонками — вполне понятно, кто злодей, а кто жертва. У тебя и у них было примерно одинаковое количество власти и контроля над ситуацией. Драко напряжённо выдыхает, скрывая мурашки, покрывающие его кожу. — Эм-м, — тянет он немного неуверенно, но пытается размышлять логически. — Ну, в этом есть, в целом, какой-то смысл... Он хмурится, быстро облизывая губы, и начинает звучать как учебник: — По идее, это одно из главных отличий психики ребенка от психики взрослого. Ребенок не может легко признать, что попал в ловушку, что он... жертва, и поэтому просто продолжает делать вид, что у него есть какой-то контроль. Уверен, что твои соседки тоже говорили, что это был их выбор. Что они сами этого хотели. Разве что, — он неожиданно усмехается, слегка хмурясь, и ведёт плечами, — я определенно никогда раньше не сравнивал себя с девушками, подвергшимся сексуальному совращению... Дико признавать, — неуверенно мнется, — но, учитывая все мои текущие знания, не могу не согласиться: ситуации действительно... немного похожи. Драко конкретно подвисает, когда озвучивает это вслух. Мысль... странная. Почти уязвляющая. Драко считает себя взрослым человеком, но не уверен, что... настолько. Он не замечает, что хмурится, и опускает взгляд в тарелку, не касаясь еды. Визуализирует себя подростком и всерьёз задумывается: пробовал ли он когда-либо не просто бороться с последствиями собственных выборов, но пересмотреть всю ситуацию свежим взглядом. Не смотреть на произошедшее глазами испуганного подростка, не воспринимать себя таким. Но взглянуть иначе. Это то, что он сказал бы любому другому человеку. Почему же тогда он не делает этого сам?.. Гермиона делает глоток, а затем просит: — Вернемся к изначальному вопросу? — Почему ты выбрала Ричарда? — Ага. Почему, как тебе кажется, это было логично. Несмотря на то, насколько эта тема ему неприятна, она всё ещё намного лучше той, куда они скатились, так что Драко с радостью цепляется за эту возможность: — Потому что ты нуждалась в защите и опеке больше, чем, наверное, нуждалась в чём-то другом в тот момент. Ну, или тебе самой так казалось. Мне не нравится идея видеть тебя жертвой в данном случае. Я предпочитаю верить, что это был твой собственный выбор. — Я думаю, это так, — кивает Гермиона. — Мне было приятно его внимание и, ты прав, мне нужна была опека после всего, что происходило все эти годы. Я бы даже сказала... — она мнётся, задумываясь, а затем хмурится, словно пришла к какому-то не самому приятному выводу. Замирает в таком положении, и её глаза бегают по столу. — Гермиона? — привлекает Драко её внимание, звуча немного неуверенно. И даже немного обеспокоенно. — Я только что подумала... — начинает она негромко, останавливаясь снова. Но поднимает на него взгляд, прежде чем выдать: — Я думала, что взрослый мужчина может дать мне безопасность, совершенно забыв, что он же, вообще-то, может и стать главной опасностью. Драко напрягает челюсть в ответ на её слова. Гермиона не замечает. — Единственное, что меня успокаивает — мне всё же было не шестнадцать, верно? Так что всё не так плохо. — Гермиона, — зовёт он её, немного заторможенно. — Пожалуйста, скажи мне, что Ричард не... не принуждал тебя ни к чему. — Нет, — тут же отвечает она, и Драко снова начинает дышать. — Нет, он не плохой человек. Не идеальный, но и не плохой. Просто забавно, что я в итоге сама нырнула в то, против чего всегда выступала. Он был моим первым мужчиной-.. Бокал в его руке трескается, сопровождая всё характерным звоном, и единственное, что успокаивает Драко в этот момент — он успел допить вино. Гермиона вздрагивает и смотрит на него большими глазами. Драко слышит, как колотится сердце. Прикрывает глаза. Блять. Открывает их снова. — Я прошу прощения, — выдыхает он в сторону девушки негромко, отряхивая руку. Не будь они в маггловском заведении, Драко воспользовался бы палочкой, но вместо этого просто смотрит на подлетевшего к ним официанта. Гермиона не отводит от него взгляда всё это время. Только когда они снова остаются одни, и Драко позволят себе использовать невербальное, чтобы осколков вокруг действительно не осталось, она признаёт, извиняясь слегка хмуро: — Мне не стоило поднимать эту тему. Вообще. — Всё в порядке. Я не должен был реагировать так, просто... неудачно сжал бокал. Пожалуйста, не думай, что я невыносимый ревнивец, ладно?.. — А ты не ревнуешь? Драко выдыхает через нос, позволяя себе прикрыть глаза, и пытается несмело улыбнуться, признавая: — Обычно я умею контролировать себя намного лучше. Но, клянусь, бокал, видимо, был с трещиной, я едва надавил... — Ага, — кивает Гермиона, нисколько ему не веря, но что-то загорается в её взгляде. Драко был уверен, что этот странный — действительно несдержанный и вообще-то весьма агрессивный, совсем не в его духе — жест скорее оттолкнёт её и напугает, но девушка улыбается. — В чём твой секрет, Драко? Он молча приподнимает брови, давая понять, что не понимает, о чём идёт речь. — Тео хвалится тем, как заставляет людей говорить правду, но на меня оказывает этот эффект не он. А ты. Она едва заметно хмурится, рассматривая его лицо, словно пытается найти на нём ответ самостоятельно. — Я надеюсь, ты не подозреваешь меня ни в чём, — пытается пошутить он, и Гермиона дёргает уголком рта, качая головой. — Нет, конечно нет. Но я не могу понять, почему мне настолько легко разговаривать с тобой. Почему я вообще говорю вещи, которые никогда не говорила раньше, почему задумываюсь над тем, о чём никогда не задумывалась. — Это плохо?.. Она выдыхает с негромкой усмешкой. — Возможно?.. Я не знаю. Наверное, нет. Наверное, даже наоборот — очень хорошо, потому что я чувствую себя намного легче, и, господи, как ужасно это звучит прямо сейчас. Словно я использую тебя, просто чтобы вывалить все внутренние переживания, и-.. — Это звучало бы ужасно, если бы я был против, — останавливает её Драко спокойно. — Мне приятно, что ты чувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы делиться мыслями, чем бы ни было это вызвано. Даже если тебе просто больше некому, — пожимает плечами. — Есть кому, — в этот раз спорит Гермиона. — И ты знаешь это. Драко аккуратно улыбается, потому что если быть честным с самим собой, то да. Он обошёл, как минимум, Поттера. А это уже говорит о многом. — В таком случае, у тебя нет причин чувствовать себя плохо, — напоминает ей Драко. — Мне нравится слушать твои рассуждения. Так-то нравится и рассуждать самому вообще-то. Не то чтобы я действительно задумываюсь об этом всём каждый день, — коротко усмехается. — Для меня это такие же философские вопросы, как и для тебя, хотя мне приятно, что ты обо мне такого высокого мнения, раз думаешь, что я могу дать тебе правильные ответы. Гермиона кивает. Делает глоток вина. А затем внезапно говорит: — Я никогда не получала такого удовольствия от секса, как с тобой в ту ночь, — Драко снова приоткрывает рот, совершенно не ожидавший, но Гермиона продолжает: — Более того, я почти уверена, что при этом это не был лучший секс по твоим меркам, и я не могу перестать думать о том, каково... Ну. Об этом, в общем. Он прочищает горло, прежде чем уточнить, но всё равно выходит хрипловато: — О том, что такое лучший секс по моим меркам? — О том, как ты им занимаешься, — поправляет его Гермиона, быстро облизывая губы, и её щёки едва заметно краснеют. Драко пялится на неё, чувствуя закручивающийся узел внизу живота, и надеется, что собственные щеки не окрашиваются тем же румянцем. — Мне понравился наш секс, — говорит он внезапно. — Очень. — Это хорошо, — кивает она. — Мне тоже... Драко едва успевает остановиться, чтобы не выдать нелепейшее «отлично», поджимая губы. Мозг опять отбирает у него способность мыслить здраво. Особенно, когда Гермиона продолжает: — Насколько ненормально, что я всё ближе подползаю к своим тридцати, но так и не знаю толком, что мне, на самом деле, нравится в сексе? Драко пытается взять себя в руки и перестать представлять обнажённую Гермиону, стонущую под ним, пока девушка исследует собственное тело, и, черт возьми, на это уходят все его внутренние силы. Но какая-то другая — намного более хорошая — часть его цепляется за другое: — Ты вообще видишь, как на тебя смотрят другие? Гермиона вздрагивает, непонимающе хмурясь, и почти прячется, словно испугавшись, что он сейчас осудит её, но Драко продолжает: — Ты считаешь себя неправильной почти во всём, Гермиона, пока все вокруг смотрят на тебя с восхищением. И я сейчас даже не про себя, хотя вообще-то недалеко от них ушёл, но я категорически не понимаю, почему ты этого не видишь. — Я... — Как ты можешь считать себя неправильной? Где пролегает эта норма правильности? Ты сама-то хоть её видишь? На кого ты, черт возьми, ориентируешься? Покажи мне этого человека? Кто твой моральный компас? Гермиона выглядит почти испуганной. Сжавшейся. И Драко хмурится, боясь, что сказал что-то лишнее. — Кто бы мог подумать, что у вселюбимой Умнейшей Ведьмы Столетия настолько низкая самооценка, — замечает он с мягкой улыбкой, но Гермиона воспринимает это иначе: — Не самая привлекающая черта в людях, — шепчет она, опуская взгляд. Драко понимает, что сказать это было глупостью. — Ничего такого, что нельзя исправить. Гермиона вздрагивает. Смотрит на него. Драко почти уверен, что этот её взгляд станет частым героем его новых снов. А затем она улыбается, забавно морща нос: — Скажи честно, это твоё худшее первое свидание в жизни? Драко фыркает, приподнимая брови: — Почему ты так думаешь? Гермиона склоняет голову и выдыхает: — Я заставила тебя говорить о своём бывшем, рассказала истории про педофилов, сравнила тебя с девушками, ставшими их жертвами, — перечисляет она, не переставая улыбаться, но параллельно словно впервые осознавая это. Гермиона замирает и переводит на него совершенно шокированный взгляд: — Ты совершенно точно не захочешь больше со мной встречаться после этого, верно? Драко улыбается всё шире. А затем прикрывает глаза и поджимает губы, чтобы не засмеяться в голос. Тянется к новому — непонятно, кстати, в какой момент принесённому официантом — бокалу и делает глоток. Ставит его обратно, не понимая, откуда в нём столько веселья в этот момент: — Если ты ещё немного поговоришь о том, как планируешь изучать собственные желания в сексе, или как тебе понравилось заниматься им со мной, то я буду готов великодушно тебя простить. Гермиона хмыкает и очаровательно краснеет. — А, может, обсудим погоду?.. — Если ты настаиваешь. Они не отводят друг от друга взгляда, и Гермиона быстро облизывает губы. Но по её лицу видно, что внутри она борется с чем-то, и Драко на пробу сообщает: — В любом случае, всё останется в рамках разговора сегодня. — Почему? — отвечает она почти испугано. — Если я затащу тебя в постель на первом свидании, то какого мнения ты обо мне будешь? — говорит Драко, выражая все эмоции одними глазами. Гермиона приподнимает брови, отвечая тише: — Ты сейчас... серьёзно? — но улыбается, словно происходящее нравится ей больше, чем она ожидала. — Да, — кивает Драко. — Не гарантирую правда, что на втором свидании смогу держать себя в руках настолько же хорошо, но... Надо оставаться джентльменом, верно? Гермиона опускает взгляд вниз, не прекращая облизывать губы, но выдыхает: — То есть ты всё же не против второго свидания даже после... этого? — Мне правда надо отвечать на этот вопрос, Гермиона? — спрашивает он на удивление легко и наклоняет голову к плечу, рассматривая её под новым углом. Драко может говорить всё что угодно. Пытаться делать вид, что он воспитанный мужчина. Пусть даже соблюдать какие-то мнимые правила первых свиданий. Любопытно, как он продолжает делать вид, что не видел, как она кончает от его языка. Но он почти не врёт себе. Знает прекрасно, чем он займётся, как только окажется дома. Знает, что будет представлять перед сном, когда закроет дверь собственной спальни. И это, наверное, ужасно. Но как же ему плевать. Единственное, что омрачает его настроение — короткий разговор, который происходит в самом конце, когда они прощаются. Драко, однако, запрещает себе думать о нём слишком долго.