Эхо короткого лета — им нужна неделя.

- Чай и еда просто восхитительны! — Пушкин сидит так, что одна нога под ним, другая свисает, а сам он чуть наклонен вперёд. Его взор метнулся на служанку чуть дальше от них — Спасибо за столь прекрасный завтрак — шаловливая улыбка с приподнятыми бровями. От такого совсем молодая, шестнадцатилетняя девочка засмущалась и быстро покинула комнату. - Попрошу не приставать к слугам — Бенкендорф отложил вилку и отпил немного чая. - А к кому же ещё? К вам? — разразился смехом парень. В голове сразу же пробежала мысль. Едкая и такая интересная. - Я мужчина — Александр наконец поднял свой взгляд на слишком активного парня. Тот кусает губы, улыбается и постоянно ёрзает, будто шило в одном месте. - Это не имеет значения — Саша наконец сел нормально, но только закинул ногу на другую, а руку за спинку стула. Не сказать, что дом был большим, пару комнат для одного человека достаточно, так ещё всего на неделю. Слуги - красивые девочки, уже в возрасте дамы и пару мужчин. Все они с улыбкой на лице встретили поэта и провели в покои господина. Ещё издалека, он заметил небольшую веранду с видом на лес. А рядом во дворе стояли пару лошадей с повозкой и каретой. Хорошо устроился. День снова жарок и без ветра, лучше остаться дома, прохлаждаться под крышей. И вот они уже сидят на веранде и отстранённо общаются, уделяя больше внимания природе. Воздух немного влажный, поэтому кудри поэта стали ещё пушистей, и из-за этого он сильно бесится, смеша генерала. - Не завидую вашим кудрям — адъютант всё смотрит на то, как парнишка пытается разгладить волосы. - О Господь! Я готов снова носить парик, чтоб не возиться с ними — отчаянно пропел Саша и лег на спинку кресла. - Парик? — удивленный взгляд упал на поэта, стало безумно интересно. Когда это он успел? - Нет, я ничего вам не расскажу — Саша встал с места и сделал пару шагов к перилам. - Я вас внимательно слушаю. - Пять лет тому назад, я болел и... Пришлось сбрить мои кудри. А чтоб казаться красивым... Я носил парик — смех со стороны генерала тоже рассмешил его, но сделав, невозмутимое лицо, Саша повернулся и не смог сдержать улыбку. - Хотел бы я посмотреть на вас — Александр успокоился и поднял очи. Перед ним слега покрасневший поэт, руки расставлены по бокам на перилах, одна нога чуть согнута. В этот раз он выглядит как самый обычный человек. Блуза с широким воротником и лёгкими рукавами, жилетка темного цвета и такого же цвета брюки. Да, красивые, привлекательные бедра в обтягивабщих плотных брюках. Они подчёркивают благолепие и изящность стройных ног. Талия такая же миловидная и худощавая. - Кому надо было, тот уже лицезрел столь долгий мой позор, пока волосы не отросли. Нет, я не утверждаю, что это ужасный момент в моей жизни, но всё же парики это не удобно. Даже ужасно — от столь пристального взгляда Бенкендорфа, писака скрестил руки на груди и отвернул голову. Смущает. - Я как раз-таки дописал поэму — начал новый разговор поэт. - Надеюсь, что без глупостей. - Не переживайте... Это про любовь? Нет, больше похоже на бессмысленные отрывки рассказов одной девушки — Саша задумался над своей работой. Начал писать ещё два года назад и закончил только на днях — Нет, лучше уж сие будет у меня... Никто не должен знать об этом. Он отвернулся, и сложил руки на широкие дощечки, склоняя голову от стыда. Он хочет себя ударить! Зачем он начал этот разговор? Вздор! Бесстыдник и чудак. - Это не про любовь... А про страдания от любви, ревности и покорности — Пушкин впал в свои мысли, отстраняясь от разговора. Даже не заметил, как к нему рядом встал мужчина, слишком близко и как-то невзначай тронул тыльной стороной ладони талию. В полной тишине слышится спокойное дыхание в перемешку с быстрым и прерывистым. Пушкин чувствует себя Заремой, что впала в отчаяние - он разлюбил её. Хан, что боготворил, возносил до небес свою наложницу, сейчас любит совсем другую. А Пушкин то причём? А чувства смешаны меж собой нитью непонятности и странности. На сердце тяжесть нелюбви, страха и предчувствие предательства. Но тепло от Бенкендорфа необычно приятно и притягательно. Даже когда он не рядом, а так, чуть поодаль от него. - А что для вас любовь? — чуждый вопрос для адъютанта, чьё сердце принадлежит государству и войне. Он был там, он был на войне и видел сколько людей умерло, сколько людей страдало. Но сердце его не шевелилось, он строго выполнял указания. Доносил вести меж армией Багратиона, руководил авангардом летучего отряда, захватывал множество европейских городов, пока гнал Наполеона из России, захватил пару генералов и тысячи людей в плен. А сейчас? Сейчас же сердце дрожит от вида такового. От вида Пушкина, что сейчас в думах своих витает и не откликается. Для генерала нет понятия "любовь" только работа и война... Но это в прошлом, хотя бы война в прошлом. Да и работа, её можно оставить на потом. Пушкин всё слышит. Молчит. Не знает, что сказать, ибо слова не связываются в предложение. Только обрывки слов, но они такие бессвязные и смешные. Он вздохнул с тяжёлым грузом на груди. - Скорее... Быть может, что-то яркое, весёлое и буйное. Каждый день приключения и азарт! И чтоб каждый день был как новый рядом с ней... — перед глазами Воронцова. Лизон. На душе бушует море, бьётся об острые скалы, ударяя в самое сердце — А для вас? - Спокойствие. Мирно и тихо. Чтоб молча смотреть могли, чувствовали эту связь меж нами на расстоянии и никогда не забывали друг о друге. Даже в полной темноте, без паники могли найти мы руки — взор падает на кудрявую макушку. Так безмолвно ощущается тревога от него, но в миг всё проходит и голубые глаза с прищуром смотрят. - У вас старые понятия любви — поэт выпрямился — Сейчас дамы любят дерзких и опасных. Вы так стары! Сколько вам там лет? Сорок два? - Не преувеличиваете — различные шуточки на тему возраста его давно не задевают, даже смешат. - А что? На сий момент разница у нас... Восемнадцать лет! Прекрасный возраст для девушки, которую можно подцепить на балу — улыбка переходит в игривую и более открытую. - Вам бы только развлечься. Поэт снова повернулся телом к мужчине. Руки согнуты в локтях, они свисают с перекладины, нога прижимается к другой словно дама, которая смущается перед господином. Сверху это выглядит намного привлекательней. Так же небесные очи, чтоб мельком посмотреть на генерала, поднимаются с хитрым оскалом. Они молчат. Молчание совсем не неловкое, а даже наоборот, с нотками комфорта и спокойствия. Голова вздернута вверх, чуть падая в сторону плеча. Видны тонкие ключицы и аккуратная шея. Весь Пушкин состоит из невесомых линий красоты, тонкости и аккуратности. Каждый сантиметр кожи мягок и так хочется прикоснуться, чтоб удостовериться живой он или картина. Даже маслом на холсте не передать эту яркость глаз, движение губ, полёт фантазий. Бенкендорф не понимает. Его губы совсем не шевелится, а дыхание затаилось от страха испортить искусство. Серые глаза боятся отвернутся и с жадностью смотрят в глаза напротив, впитывая его счастье. Пальцы поэта потянулись в его сторону и ласково прошлись по груди, поднимаясь до плеча. Он не знает, что сейчас делает, но чувствует, что так нужно. Кисть прошлась дальше до щеки, совсем мягко, боясь касаться, гладит. Саша встал ровно, дальше на носочки и губы коснулись подбородка. Нервная улыбка, глаза бегают по лицу. Снова поцелуй, только в щёку. Страх. - Я... Я пойду... Мне пора, господин — поэт отстранился, сжав руки вместе, глубокий вдох, снова нервный взгляд — До свидания. Почти убежал парень. Сердце выпало из груди и бьётся где-то в горле мешая вздохнуть. Позор! Зачем? Зачем всё это? *** - Лизон, моя милая Лизон — смеётся Саша, прижимая к себе девушку. Ему хорошо. Рядом с ней всегда хорошо. - Сашенька, ты дописал свою поэму? — Воронцова вырвалась из объятия и села напротив парня. - Да — в голове сразу же всплыло событие в доме у генерала. Прошло пару часов, он совсем позабыл об этом, но всё снова всплыло. - Ты чего погрустнел? — Лиза протянула руку, чтоб погладить растрёпанные волосы. Пушкину нравится когда его гладят, в особенности по голове. - Надо её доработать немного — лучезарная улыбка снова появилась на лице и заставила думать, что всё хорошо. На губах фантомный след тепла, словно грязь осталась и не уходит сколько не три. Позор... Как теперь в глаза смотреть? Нет, он больше не посмеет встретить его. Если увидит, то сразу побежит в другую сторону. Как девка! Будто бы признался в любви и теперь страшно подходить в объекту обожания... Он его не любит! Это невозможно! Как вообще можно влюбиться? О Господь, у него есть милая Лизон, что покорила сердце за считанные секунды. А тут какой-то генерал! Что так нежно смотрит на него... С ним безмятежно, спокойно, ощущается как за каменной стеной. Но ведь любовь - это когда безумно весело и сердце разрывается на части от вида своей половинки. Каждый день как развлечение и без шалостей не обойтись! Саша заберёт её отсюда в Санкт-Петербург иль в Москву и устроит себе прекрасную жизнь. С Елизаветой душа покоя не найдёт, требует всё большего и опаснее... Это точно любовь? - Саша — нежный голос девушки вывел из мыслей — Ты снова задумался. Что с тобой? - Генерал Бенкендорф приехал... Пообщались немного, вот и настроения нет — парень притянул к себе даму — Но я знаю, что может меня развеселить — руки сжимают тонкую талию, а глаза бегают по лицу и плечам. Пошлая улыбка, после поцелуй в губы, перерастающий в более грубый и резкий. Пальцы стали шарить по талии не заходя за рамки. Но его остановили. - Саш! Саша, нет! Мой муж скоро придёт. Вон уже четыре вечера — Воронцова отстранилась и показала рукой время на настенных часах. Через час, может полтора должен вернуться генерал. - Ну, Лизонька — мягко рычит парень — Мы быстро — губы припали к открытой ше, быстро спускаясь ниже. Мелкий поцелуи оголённой части груди, шумный вздох дамы. Правая рука легла на бедро, нежно сжимая, после поднялась до талии. Бенкендорф. Саша отпал от кожи и отвернулся. Почему перед глазами лицо генерала? Неожиданно, но для поэта стало отвратительно всё. Пропало какое либо желание прикасаться к любовнице, поэтому он встал с кровати. Девушка не понимающе потянулась за ним, вставая с постели. Очи бегают от шока и не знают куда себя деть, руки сжались в кулаки, напрягая всё тело. - Да что с тобой, Саша? — Лиза встала напротив и положила свои ладони на мужские. Она обеспокоена состоянием любовника, поэтому прижалась к нему, пытаясь посмотреть в глаза. А они пустые. В них не отражается та любовь и ласка с которой он смотрел на неё. - Я тобой больше не любима? — почти шёпотом спрашивает девушка. - Нет, ни в коем случае... — уголки губ старались нарисовать хоть немного милую и заботливую улыбку, но выходит криво — Я... Я устал, пожалуй, мне нужно идти. Михаил скоро вернётся. - Сашенька! — Лизон положила руки на щёки парня, пытаясь остановить его — Ты сам не свой. - Мне нужно побыть одному — руки аккуратно убрали с лица — Прости, я устал. Ещё увидимся. Поэт покинул комнату, оставляя любовницу одну в полной тишине и в недопонимание. Свежий воздух. Прохладный ветер освежает и распутывает мысли. Постояв ещё немного, он направился в сторону своего дома. Походка быстрая, он почти летит, чтоб побыстрее оказаться дома. В мягкой кровати, в родных стенах и атмосфере уюта и тепла. В глазах размывается всё вокруг, ничего не понятно и не видно, он идёт по памяти, обходя каждого человека. Удар. Резкая боль во лбу. Неприятно ударился задницей об землю. - Mist — грубый немецкий голос. Оборот. Глаза сразу же округлились. В Бенкендорфа снова врезался Пушкин, только намного сильнее, чем вчера. - Пушкин, снова вы — с лёгкой улыбкой произнес мужчина и спустился на одно колено перед ним. Слишком близко. - Генерал Бенкендорф? — по телу прошлись мурашки — Нет...Нет не подходите, всё хорошо. Пушкин попытался встать, но голова неприятно закружилась, поэтому он схватился за неё. Но он не останавливается, страх оказаться перед Александром намного больше, чем какой-то там ушиб. - Сильно ударились? — сам адъютант немного болезненно крутит головой, потому что удар лбом прошёлся ему именно туда. Минута слабости. - Да — сильные руки подняли его и поставили на ноги, немного придерживая. Нужно отряхнуть всю грязь с одежды, а то с таким видом, он не сядет в карету. Немного помедлив, генерал прошёлся рукой по пояснице, заднице, ногам. Словно отец, который скоро будет отчитывать ребёнка за испачканную в уличной пыли одежду. Как же Александр появился здесь? Он выслеживал поэта, да, не будем врать. По словам здешних людей, они часто видели Пушкина, проходящего эту улицу. Чуть ли не каждый день. По одному и тому же маршруту. - Куда же вы так бежали? — Бенкендорф не сводит взгляд. Рука всё так же лежит на талии, что сильно смущает поэта. Он попытался убрать руку, но та её крепо держит. - Надо было. - Сейчас надо? — Александр повёл Сашу в сторону своей кареты. Он молчит, не смотрит на него. Взгляд опущен на землю, сбитое дыхание. Пушкину страшно. Без лишних слов, они сели в карту и поехали в дом генерала, ибо знает, что нужно серьёзно поговорить. О чём они могут поговорить? Об странном поцелуе? Да, что в этом такого? В порыве чувств, не смог содержатся и чмокнул. Не один раз конечно. Но в этом нет никакой разницы. У поэта тонкая натура, пылкий характер и частые порывы энергии, смешанные с страстью. Именно в эти моменты, он вместе с друзьями, посещали закрытые мероприятия и балы, так же ходили в бары, да и просто к другу в гости. А сейчас же, напыщенный поэт, возможно, испортил себе жизнь, либо же... *** - Настенька, у тебя такие нежные руки — Саша, беря кружку с чаем из рук прислуги, возможно, случайно коснулся её пальцев. - Господин Пушкин, чего вы такое говорите — милая рыжеволосая девочка заулыбалась. Не первый комплимент за этот день слышит она. Временный хозяин этого дома, бесится из-за сие обращение, но нельзя подавать вида. Она быстренько покинула комнату и повисла тишина. Неловкая и такая колючая тишина. Пушкин бесшумно пьёт чай и наблюдает за спиной мужчины. Он стоит дальше от него, рядом с сервантом и разглядывает старую и не особо красивую картину. - Вы долго будете молчать? — первый начал Саша, ему поднадоела долгая тишина. Страх пропал. - Я ждал, когда вы первый начнёте — Александр наконец повернулся лицом к нему. - Почему я должен? - А кто же сие затеял? — шаг навстречу. - Это... Это был порыв эмоций! — парень поставил чашку на блюдечко. - И от чего же, таков порыв? — он всё ближе и ближе. С каждым новым шагом, комок нервов сжимается внутри выдавливая мелкую дрожь. Пушкин не знает от чего. - Это имеет значение? — парень скрестил руки на груди и нахмурил брови. Ему не нравится разговор, он хочет его закончить поскорее, либо же перевести в другое русло. Но адъютант не закончит, пока не получит желаемое. - Это имеет большое значение — встал вплотную. Ноги касается чужих, руки так же сидят в карманах, а на лице смесь интереса и злости. - Для кого как — уголки губ поднялись от нервов. Поэт выпрямился, не отводя взгляда. Что-то притягивает к нему, тянет, а он отпирается, не хочет. - Не играйтесь со мной, Пушкин — руки легли на подлокотники и дали возможность приблизится лицом. Слишком близко. Губы снова содрогаются, глаза почти не моргают. - Я ещё не игрался — лёгкая улыбка. Наконец! Наконец он чувствует азарт от разговора, так что хочется его продолжать часами. Бесить и раздражать Александра. Палец правой руки коснулся ладони мужчины, левая же, полностью легла на другую. Голова наклонилась к плечу и хитрый прищур мелькает в глазах. - Я могу начать? — лицо почти впритык, пару миллиметров и они сольются в поцелуи. Но кто его начнет? Кисти скользнули дальше и легли на плечи.