Эхо короткого лета — им нужна неделя.

Бенкендорф напористый. Губы безжалостно сжимают, зубы кусают, а язык как хозяин блуждает по рту. Он вдавливает бедного поэта в кресло и не отпускает, не хочет отпускать. Тело горит от желания продолжения, но чувствует, что Саша нервничает и отпирается. Иногда нужно знать меру, поэтому губы отстают от других. - Чёртов Пушкин, вы такой неугомонный — ладони давно сжимают мягкие ляжки, такие желанные и восхитительные. Как давно их хотелось потрогать, чтоб меж пальцев выпирала кожа, а под ними оставались следы. Наконец можно провести большим пальцем по внутренней стороне бедра, ощутить через ткань мурашки и мягкие, податливые ножки. Трогать такие мягкие и упругие бёдра - одно удовольствие. - Сейчас вы первый начали! — тыльная сторона ладони вытерла рот. Губы красные, немного порванные от укусов, дыхание сбито. Голова начинает кружиться от быстрого дыхания. А тут ещё ноги мнут, это возбуждает, но немного неприятно. - А вы продолжите — засос на шее. В самое видное место, и его невозможно закрыть, если не обмотаться шарфом. - Что вы делаете? — старается не повышать голос парень, но так хочется закричать. Руки сразу же стали отталкивать от тебя генерала, тот поддался. - Разве вы этого не хотите? — мужчина сел на колени перед поэтом и снова огладил бёдра. Руки, как родные, скользят по ним, оставляя приятные следы тепла. - Я не знаю чего хочу — Пушкин скривил брови, сжимая губы, чтоб не сказать ничего лишнего. Хочет. Саша в замешательстве. Ещё утром парень поцеловал в щеку генерала, а вечером он сидит перед ним на коленях, меж его ног. Как показалось с самого начала их встречи, он довольно высокомерен и имеет хорошее чувство юмора. Но так же очень строг и за любую ошибку готов отрубить голову. Да, очень красив. Улыбка и глаза - первое, что заворожило парня тогда. Прекрасное чувство влюбленности на пару минут, после же пошел разговор про Сибирь, что не шибко обрадовало поэта. Слава богу, что тогда пришли его друзья и Жуковский! Спасли от каторги. Теперь же он здесь, в жаркой Одессе, где наслаждается видом хитрых глаз. Почему же Бенкендорф сделал это? Он - генерал-адъютант! Сейчас, словно бедная публичная женщина, нежиться возле ног и давит хищную улыбку. Он облизывает засохшие губы, скалится и смеётся глазами. - Вы специально носите такие брюки? — щека прошлась по левому бедру. - Вам нравится мои ноги? - Готов трогать их часами — большой палец прошёлся по члену. Он чувствует, что напряжение идёт и хочет добиться большего — Они слишком привлекательные — шепчет мужчина. - Как вы можете такое говорить? Вы же мужчина — Саша вспомнил утренние слова, что были произнесены за завтраком. - Сейчас этого не имеет значение. - Значит вы пустослов — улыбка победителя засияла на лице поэта. Неожиданно Александр встал и запустил руки за спину. - А какие у нас отношения? — голос серьезный. Взгляд не отражает ту доброту, что была ранее, а только сталь и холод. - Что? — вопрос застал врасплох Сашу и адекватно сформулировать мысль не успел. От такого резкого перепада настроения внутри что-то сжалось. - Какие у нас отношения? Какие отношения у них? Странные это точно, но... Пушкин же чувствует что-то к нему. Тянет. Сильно тянет. Из головы никогда не выпадал образ Бенкендорфа. Каждый день он всплывал и радовал парня своим неким присутствием в жизни. Хоть он и гад. - Неоднозначные — вызов принят. Поэту не особо удобно, член уже наполовину встал, но все эти проблемы уходят назад. Он встал с места и положил руки за спину, одаривая мужчину ласковым взглядом. - Почему бы нам не провести всю эту неделю вместе? — писака сделал шаг в сторону, затем ещё обходя Бенкендорфа. - Чего же мы добьёмся этим? — с милой улыбкой, генерал следом поворачивается за Сашей, оглядывая тело. - Поймём, что же между нами — парень остановился возле него, заглядывая в серые глаза. Он снова ощущает на себе ровное дыхание, теплоту. Даже когда тот холоден взглядом, сердце всегда горячо отдает поэту душевность. - Интересно. - Откажетесь? Вы совсем недавно приставали ко мне — парень наклонил голову в бок. - Вам понравилось? — тела соприкоснулись. - Не отрицаю. - Так почему бы нам не продолжить? — мужчина запустил руки на талию поэта, притягивая ещё ближе. - Какой же вы странный. Думал я, что такой один, но после встречи с вами, изменил мнение — живот плотно прилегает к чужому, а вот грудь выпячивается. Он пытается отодвинуть голову дальше, красиво выгибаясь. - Странный? — в голове витает мысль, что в постели он так же упрям и страстен, выгибается словно кошка и мурлычет на касание. - Переменный... — ладони легли на сильные плечи. - Всё? — мужчина огорчился, ибо считает себя намного лучше. Имеет высокопоставленную должность, чин. С детства живёт в небольшой роскоши, поэтому имеет соответствующую самооценку. - Я позже отвечу на этот вопрос... Мне нужна бумага и перо, чтоб выразить мысль. - Почему же не скажите сейчас? — рука с талии перешла на спину и стала подталкивать в свою сторону. Ему нужен контакт ещё ближе, видеть голубые глаза. Питать их внимание и удерживать рядом, чтоб никуда не ушёл. - Слов не могу найти — тонкие губы расплываются в победной улыбке. *** - Я слишком пьян для такого — признаётся Бенкендорф, покручивая бокал с коньяком в руке. Перед ним полностью пьяный поэт, пытается доказать, что пойти в два часа ночи гулять по пустым улочкам города - лучшая идея. - Я тоже! Мне это не мешает! — шатается, но стоит достойно, ведь в руках дорогой алкоголь и слишком уж красивый бокал. Настолько красив, что пару минут назад он восхвалял его и на ходу придумал пару строк. Они больше относятся к дивной красоте вокруге, чем к обычному стеклу. Возможно на утро он вспомнит строчки и запишет их на будущее, если конечно проснётся без головной боли. - Ещё как мешает. Вы стоять не можете, сядьте уже — рука похлопала по мягкому дивану, приглашая парня. Он без раздумий сел рядом, очень близко. Налив ещё немного, он наконец отстал от бутылки и поставил на небольшой столик. В комнате почти темно, свечи скоро потухнут. Атмосфера уютного вечера перешла на пьяные диалоги о жизни, и совсем скоро начнутся разговоры о политике. Бенкендорф не слишком уж и пьян, в отличие от поэта. Хотя у него это обычное состояние, по словам, ранее он выпил намного больше. Слушать, что было на следующий день - не особо хотелось, все подробности пришлось опустить. Но даже так, Бенкендорф осуждающе покачал головой. За спинами уже минимум три бутылки крепких напитков, следующая уже на подходе. - Хочется конечно вернуться в Петербург — Саша начал новый, совсем несвязный диалог с прошлым, просто, чтоб не молчать. - Я только приехал от туда, хочется отдохнуть от суеты и шума. Здесь довольно тихо... Хорошо одним словом — не в силах осилить пару глотков коньяка, он с трудом ставит бокал на стол. Пушкин лег плечом на мужчину, делая вид, что так и надо. Тот совсем и не против. Наоборот, даже чуть спустился вниз, чтоб было поудобнее. - Как там? - Всё как обычно... Хотя чую, что скоро неладное будет. Не понимаю только что — Александр ощущает на себе мягкие кудри. Они щекочут открытую кожу, заставляя слега улыбаться. - Волноваться есть за что. Так всегда происходит, сначала чудиться, после уже не вернуть обратно  — Пушкин сильней прижался к горячему телу. Его клонит в сон. Бокал был отобран и поставлен на стол. - Что ж у нас может случиться? Переворот? Смешно — его и вправду рассмешила своя же мысль, но нельзя это отрицать... - Разве сейчас не растет недовольство народа? Всё таки Александр не хорошо себя чувствует, разве не так? — Саша правда беспокоится, он боится за будущее страны, за будущее его любимой родины. Император не здоров, это заметно и все это знают. Александр не особо хочет на это отвечать. Флигель-адъютант императора... Он боится за него. Близкий соратник Александра Павловича, они вместе прошли через войну, через множество проблем в стране, через боль и страдания. Сейчас же он начал верить в мистику и обзавелся странной компанией подозрительных лиц. Генерал стальной, он выдержит, он сможет пережить утрату... Повисла тишина, она давит на уши и мешает нормально лежать. Хочется снова услышать хоть и грубый, но такой приятный голос. - Вы же немец? — Пушкин снова меняет темы разговора, словно перчатки. И это нисколько не постыдно, он пьян и не шибко соображает. - Да. - Расскажите что-нибудь на немецком! — Пушкин с плеча скатился на бедра мужчины. Голова ровно лежит на них, глаза с счастьем пытаются всмотреться в другие. В полумраке сделать довольно сложно. - Нет-нет. Вы пьяны, лучше пойдёмте спать — кончики пальцев легли на кудри и ласково стали гладить, закручивая завиток на палец. - Вы же знаете пару сказок, а я их люблю. Мне всегда было интересно послушать — поэт сильней прижимается к телу. Он понимает, что слишком пьян и на утро уже всё забудет, но сейчас хочется окунуться в страну фантазий. Насладиться столь странным, но приятным моментом. Снова почувствовать себя ребенком, рядом с ним так и хочется забыть про всё. Вести себя словно капризный мальчишка, которому не дают сладости. Бенкендорф промедлил, подумал, пытаясь вспомнить хоть одну из детства. Кричать на немецком намного легче, чем рассказать милую и добрую сказку. Поэт не знает сий язык, поэтому не понимает, что происходит, но душой погружается в успокоительный голос. Сказка о том, что одна принцесса, жила в замке. Далеко далеко от всех. Питалась она хлебом и вином. По вечерам пела песню в открытое окно. Она мечтала о любви всей своей жизни, поэтому пела, чтоб принц пришёл к ней. Спустя время, к её воротам прискакал рыцарь и его помощник. Девушка была без ума от счастья и сразу же напрыгнула на воина. Он её оттолкнул и приказал присвоить замок себе. Она не нужна парню, но девушка покорила своей красотой. Дело идёт к свадьбе, а принцессе становилось всё хуже и хуже. Счастье не было и надежда на неё давным давно погасла... В последний раз она запела в открытое окно. - Александр, вы спите? — в пол голоса спрашивает мужчина. Тот мирно посапывает на коленях, иногда сжимая руку генерала. Сказку пришлось прервать, ибо нужно перетащить это бухое тело на кровать. Может оставить тут? Нет, он не такой изверг. Мягкая кровать, приятные простыни и теплое одеяло. Поэт как у себя дома нежиться в постели, пока над ним стоит суровый адъютант и думает, что делать. Раздеть. Не будет он спать в одежде. На утро будет множество вопросов... А куда он ляжет? Рядом с ним? Интересно. Конечно, Пушкин не голый, мужчина любезно одел его в свою рубашку, которую не жалко, ибо другого нету. Бедра. Кожа мягкая и упругая, приятная на ощупь, гладкая и так хочется мять их. Сжать, шлёпать, гадить, целовать, кусать... Нет, он просто ляжет рядом. Накроет одеялом, а сам, так уж и быть, ляжет без него. Ночь теплая, не простудиться и не замёрзнет. *** - О Господь! — первое что прокричал поэт, увидя перед собой полуголого Бенкендорфа. Он стоит в одних брюках и собирается надеть рубашку. Голова трещит, в глазах плывет и хочется пить! - Доброе утро. Я знал, что вы любите пить, но не настолько же — посмеялся мужчина и стал надевать жилетку. Вид сегодня довольно прост: рубашка с жилеткой, галстук и брюки. Но более сдержанней, чем у Саши. Без различных рюшей, и воздушных рукавов. - Блять — себе под нос выругался парень, надеясь, что его не услышат — Почему на мне только рубаха? Так ещё и не моя. - Я переодел вас, чтоб вы не спали в уличной одежде. Всё же это моя кровать. Скажите спасибо, что не выставил вас за дверь — последний элемент одежды - галстук темного цвета. - Благодарю вас, государь милостивый — с некой иронией он сделал поклон. Саша подошёл к зеркалу где крутится мужчина и взглянул на себя. Ужас, волосы лохматые, лицо с большими синяками под глазами, на шее засос. - Выгляжу лучше, чем в другие разы — он повернулся боком и оглядел до куда достаёт рубашка. Грубая рука при обняла за талию, другая же схватилась за ягодицу и сжала - Вы.. Вы что?! - Запомните сий момент. В будущем такое будет ни раз происходить — промурчал Александр на ухо и отпустил его — Жду вас за завтраком. Одежда в шкафу. Весь красный поэт покрылся мурашками и ехидно улыбнулся своей идеи. Без единого стыда, он вышел из комнаты и направился в столовую где ждёт Бенкендорф. В одной рубашке, верхние пуговицы расстегнуты, показывая слегка волосатую грудь. Босиком, не боясь наступить на прохладный пол. - Пушкин — мужчина тяжело вздохнул — Ваша одежда... - Я знаю, но разве вам не нравится? Я могу постоянно наряжаться так — поэт вместе с ногами сел на стул. - Тогда я вас из дома не выпущу — в руки легли вилка и нож, они стали разделять по волокнам ростбиф. - Хорошо, я остаюсь здесь — Пушкин же предпочёл не завтракать, а попить чай с сдобой. Александр с ухмылкой посмотрел на него, но ничего не ответил, ибо просто нечего. Он знает, что поэт и так будет отстаивать своё, поэтому нет смысла продолжать разговор. Всё идёт так, как хочет Пушкин. - Я не дослушал сказку, это меня огорчает. Можете ли вы начать с... — парень стал вспоминать на каком моменте уснул, но его перебили. - В следущий раз — генерал отпил кофе и даже не поднял взгляд на него. *** - Куда вы? — Пушкин лежит на животе и размахивает ногами. Генерал снова переодевается перед ним. - Нужно сходить в канцелярию. Разве вам не нужно на работу? - Ам... — Саша почесал голову и с наивной улыбкой посмотрел вверх. Работать совсем не хотелось. - Одевайтесь, сегодня я лично прослежу за вами — мужчина положил одежду на кровать, прям перед его носом и сложил руки за спиной. Делать нечего, придется снова делать вид, что работаешь. *** - Отнесите эти бумаги канцеляристу — перед поэтом стояла довольно большая стопка различных бумаг и папок — Затем, возьмите подпись и печать у заведующего — рядом лежало ещё пару бумаг — А здесь должен подписать сам Воронцов — ещё одна стопка бумаг. Пушкин скривился, ему уже не нравится. - У меня должность секретаря, а не мальчишки на побегушках — скрестил руки на груди парень и свысока взглянул. - Сейчас вы - мой подчинённый, поэтому попрошу выполнять мои задачи — на работе Бенкендорф суров, не сильно, но стальной взгляд напрягает. Как только у него получится делать это? Слишком уж быстро с доброго и страстного мужчины, он превращается в строгого и жёсткого. Интересно, а в постели он таков же? Отбросив мысли, парень с трудом взял бумажки и понёс по только что сказанной дороге. - - Да-да, это было просто восхитительно! — Саша и Петя стоят у стены и обсуждают недавний вечер. Пару дней назад они ходили в один паб, где славно повеселились. Сейчас же Пётр решил рассказать, что было после того, как они разошлись. С той самой девицей, он смог развлечься, да и не только с ней. - Почему меня там не было! — возмущается поэт, скрещивая руки на груди. Было немного обидно за сий пропущенный акт — Мог бы и друга позвать, раз две дамы напали на тебя —  смеётся парень. - Да я вижу, что ты уже веселился — Петя взглядом показывает на засос на шее. Парень смущённо улыбается, закрывая рукой участок кожи — Это она оставила? На это поэт просто кивнул. Ещё немного поболтав, они разошлись и Пушкин направился к своему временному господину. Зайдя в кабинет с лёгкой ухмылкой, сразу почувствовал строгий взгляд. Он холодно прошёлся остриём меж рёбер. - С кем вы там хотели развлечься? — Бенкендорф макнул перо в чернильницу и начал что-то писать на листе бумаги. Он всё прекрасно слышал, ибо говорили довольно громко. - Ревнуете? — парень сложил руки на столе и опёрся ими, выгибаясь спиной. - Обычный интерес — ревнует. - Пару дней назад пили в пабе, потом разошлись. Он после с девочками познакомился, а их две! Две, а он один! Я бы хотел в таком поучаствовать — вскидывает брови вверх, мечтает и думает как бы в скором времени развлечься со своей Лизон. Бенкендорф. - Сильно хотите? — он не отрывается от бумаги. Такой вопрос смутил поэта, но он обошёл стол и так в невзначай провел рукой по плечу. Пальцами схватил перо за кончик и вытащил из руки генерала, после убрал листок в сторону. Мужчина вздохнул и лег на спинку кресла в ожидании интересного. Саша сел на колени мужчины. Спина упирается в стол, голова наклонена в бок, а руки легли на чужие. - Очень сильно хочу — шепчет парень ехидно улыбаясь. Ладони с силой потянули на себя и положили на ляжки — Вам же нравится мои бедра, трогайте, я разрешаю. - Пушкин, вы так добры — пальцы сжали кожу. После стали гладить столь прелестные бедра — Но вы сидите слишком далеко — руки легли на задницу и рывком потянули ближе. Колени поэта упираются в спинку, с трудом помещаясь полностью, но это не сильно волнует. - Я выполнил все поручение на сегодня?  — губы к губам. - Нет, ещё одно висит над вами — мокрый, страстный поцелуй. Языки сплелись не отпуская, блуждая и играясь. Он кусается, толкается в него говоря, что тут главный Александр. Руки бегают по телу постоянно останавливаясь на мягких ляжках, так же не забывая про уже вставший член. - Пожалуйста — в самое ухо молит парень. Он медленно трётся тазом стараясь задевать свой и чужой член. Мычит, горячо дышит, заставляя перебросить руки на пуговицы брюк. Мужчина вытащил горячий орган и без замедлений начала дрочить. Со рта упали громкие стоны, но их закрыли рукой, выдавая только тихие вскрики. Пальцы умело двигаются по всей длине, то быстро дроча, то медленно поглаживая. Парень в такт с удовольствием дёргает тазом, сжимает плечи Бенкендорфа и стонет. Не громко.  Постоянно кусает губы и закрывает рот рукой, но стонет сладко и певучи. Как и представлял себе генерал. Поцелуй, снова и снова, писака не отвечает на них, не может контролировать себя, смеша мужчину. - Одной рукой довел вас до экстаза — ладон сжимает ягодицу, то гладит спину. Глаза без отрыва смотрят, пытаясь запомнить каждое движение лица, шевеление губ, закатывание глаз. - Я сейчас... — мычит поэт в шею. Тугой узел пылко расплывается по телу, когда парень наконец закончил. Рука адъютанта в семени и нужно поскорее вытереть. - Встаньте — Саша с трудом встал и опёрся на край стола. Он застегнул брюки и пытается восстановить дыхание, но получается плохо, ибо долгая эйфория никак не уходит. Так необычно когда касается опытный мужчина. Мозолистые пальцы чудесно гладят, доставляя намного больше удовольствия чем от своей или женской ручки. - У канцеляриста нужно собрать бумаги, так же сходить за печатью к копиисту и ещё раз поставить подписи у заведующего — мужчина, как ни в чём не бывало сел обратно и скрестил руки на груди. Пушкин приподнял брови и хотел начать возмущаться. Они только что чуть не занялись любовью на рабочем месте! Эта мысль сильно возбуждала аппетит и потребность. Его голову кружит от столь долгого удовольствия, по телу бегают приятные волны. Они перерастают в ещё большее желание. — Это ваша работа — с гордой улыбкой произнес Бенкендорф. Ему был по нраву запыхавшийся и ошарашенный вид поэта, так что даже хотелось оставить это кудрявое нечто и сделать всю работу за него. Но он обещал себе завалить его работой. Нужно выполнять свои обещания. Довольно странный и спонтанный порыв желаний. Бенкендорф неожиданно для себя открыл новую потребность в своей душе - доставить кайф этому необразованному поэту. Хочется снова увидит лицо во время оргазма. Мило стонет, сжимает, хватается за него, словно он последняя нить в хорошую жизнь... Нет. Александр совсем не такой. Рядом с Пушкиным ему не нужно господство, никакие привилегии и чины. С ним мирно? Хоть он и зачинщик, постоянно несёт ересть что, напивается и не слушается. Но душа требует прижать к себе, поцеловать, гладить и не отпускать. Смотреть только на него, трогать только его, говорить только ему. Поэт бегает от одного канцеляра к другому. Постоянно подправляет воротник с галстуком, что так неудобно падает во время спешки. Сегодня что за день такой? Все решили что Пушкин это обычный слуга? На минуточку он имеет высокопоставленную должность секретаря! Но генерала Воронцова, канцлера, его помощника не особо волновало и конечно же генерала Бенкендорфа. Смешно наблюдать за работающим поэтом, который посвятил свою жизнь тусовкам и дамам. Если бы не интерес, то он бы дал простую работу по переводу с французского языка или наоборот. А так, пусть побегает по зданию. Сейчас же, два генерала прогуливаются по коридору, направляясь в сторону выхода. Диалог ведётся про войну, конечно, они оба там были и оба помнят всё. Но скорее они обмениваются опытом, то какие приспособление делали из подручных средств. Да, самолюбие Бенкендорфа взросло до небес, рассказы о руководстве полками, служба у самого императора Александра Павловича, дали о себе знать. Из многочисленных кабинетов вышел Саша и направился в их сторону с одной бумажкой. - Генерал Воронцов, поставите подпись здесь — лёгкая улыбка на лице. Он закончил! Осталась одна чертова бумажка. - Отнеси её на стол, позже подпишу. Парень кивнул. Теперь взор падает на Александра. Он подошёл близко, чтоб сказать на ухо. - Я пойду, мне срочно нужно встретиться с одним человеком — Пушкин мельком помахал рукой и направился в кабинет Михаила, чтоб наконец закончить работу. Адъютант не успел ничего сказать, да и нечего. Свою работу он выполнил, даже взял чужую. Главное, чтоб под вечер он вернулся обратно. К нему домой. *** Чуждо. Елизавета, нежится на его волосатой груди, задевая острые ключицы. Она трётся своей обнаженной грудью об него, будто прося ещё. Пальцы ласково гладят хорошо выбритый подбородок, она словно манит его и хочет позвать с собой - повторить, что было совсем недавно, снова получить тот кайф и насладиться телом любовника. Парень приобнимает её правой рукой, не сильно, ибо мысли совсем в другой стороне. Секс не вызвал никаких эмоций. Он даже не старался, она сама начала на нём двигаться. Только под конец, когда нужно было быстрее закончить, поэт начал двигать тазом более активнее. Руки особо часто не бегали по молодой девушке. Саша смотрел сквозь неё, не замечал то как она выгибается, стонет и молит его имя. То как она нежится вокруг него, улыбается. Не видит. - Ты слишком задумчивый, тебя нужно растрясти — Лизон скинула с себя тонкое с вычурными узорами одеяло и снова села на него. Только сейчас ей хочется, чтоб начал поэт. - Я не смогу ещё раз — признался он, но положил руки на худую талию. Обнаженная грудь прям перед его лицом, да и не только грудь. - Почему же? Раньше не отпускал меня, сейчас же лежишь как будто мертвый — девушка с непониманием улыбнулась. Пушкин столько раз восхвалял её улыбку, столько раз целовал и молил, чтоб она снова сверкнула губами. Сейчас же не обращает внимание. - Саша! Куда ты смотришь? — Воронцова со стеной разговаривает? Почему же он не взглянет на неё? Не подарит то тепло и уют как раньше? - Хочу отдохнуть, да и скоро Михаил вернётся — Саша посмотрел на неё, стараясь собрать всю свою любовь к ней и выразить через улыбку — Я приду к завтрашнему дню. Голова работой забита из-за генерала Бенкендорфа. Лизон кивнула и слезла с него. Взяв с кровати халат, она быстро его завязала и протянула уже другую одежду для парня. Пару вещей хранится в шкафу девушки, на всякий случай. Те же самые брюки, только уже рубашка молочного цвета. Она мятая. Сверху серая жилетка. - Чего-то не хватает — задумчиво смотрит в зеркало поэт, ему не особо нравится простота образа. - Красный галстук — Воронцова приобняла сзади и стала завязывать галстук на шее. Глаза сияют, смотря на Пушкина. Он пытается ответить тем же, но очи отворачиваются, а душа колит, не даёт снова подарить чувства. Ему хочется скорее к Бенкендорфу. - Спасибо, моя милая Лизон — он повернулся и к ней лицом и поцеловал в щеку. - Ты так и не сказал, откуда засос? — девушка провела пальцем по нему. - Ты же оставила, не припоминаешь? В последнюю встречу, набросилась на меня, словно кошка — ладонь с шеи перехватили и поднесли к губам — Ели вырвался. - Да? Ох, и вправду, не припоминаю. Ничего, я оставила новые, а завтра всё тело покроется ими — она хихикнула и отвела руку с губ, чтоб поцеловать любовника. Поцелуй не был глубоким, а так, на прощание. - Я буду мечтать снова увидеть твои небесные очи, улыбку выше облаков... И голос твой прелестный, что снова шепчет имя моё — прошептал Пушкин и с хитрой улыбкой покинул даму. Она только закатила глаза с приподнятыми уголками губ и подправила упавший с плеч халат.