Эхо короткого лета — им нужна неделя.

"Вы необычный, странный и такой,  Таинственный, как звёздный небосвод.  Хочу я знать всё о вас, мой свет,  Почувствовать себя с вами в точь, Словно за стеной, где шепчет ночь,  Где тайны встречаются с мечтой. Поверьте, я хочу и больше,  Чем лишь обычный поцелуй в тишине.  Вы так прелестны, как утренний свет,  В моих руках для вас — нежный плен,  Кусочки сломанной души храня,  Я берегу их для мгновений счастья. Когда сольются наши души в танце,  И мир вокруг затихнет в ожидании,  Мы встретимся в той бездне понимания,  Где нет ни боли, ни страха, ни лжи.  Там только мы — в едином дыхании,  В объятиях вечности, в любви без границ." - Неожиданно — Бенкендорф усмехнулся оставленному на столе стихотворению. И когда он только успел? Глаза все бегают по неровным строчкам, писал похоже в спешке и все буквы скатывались вниз. Он сложил листок и положил во внутренний карман фрака. Это место странно греет, словно луч солнца падает в местечко под сердце и создаёт тепло. В голове только кучерявое создание, что никак не выйдет из неё. Даже во время прогулки с Воронцовым пробегали мысли о нём. "- Он вам нравится? — Михаил приподнял густые брови и с интересом разглядывал лицо напротив. - Скорее как объект для изучения. Он интересен мне тем, что волен и непостижим — Бенкендорф безупречно скрывает свои настоящие намерения на поэта. - Он ужасен! Невозможно терпеть эту обезьяну — не смущаясь говорит генерал. - Обезьяна - это мягко сказано — Александр с усмешкой прикрыл глаза от одной мысли, что сможет умерить столь яркий нрав поэта" *** Дома пусто, если не считать слуг. Ничего страшного, он подождёт. Пока он снимал фрак, из кармана выпала та самая бумажка, и нужно её спрятать в укромное местечко, чтоб никто не нашёл. Личный дневник не такой уж и толстый, но множество различных дат, событий, обычные мысли делают его живым. Есть пару записей с Русско-турецкой войны: "После обстрела я чудом выжил", "Мне не страшна смерть, но мысль никак не покидает меня", с Отечественной войны: "Захватили Амстердам. Я не поэт и не писатель, но красота города блещет во все стороны", "Вернулся домой, получил медали". Да, тогда он писал коротко и по делу. Сейчас снова хочется написать. Всей душой уверен, Пушкин найдёт дневник и прочтёт. Поэтому, взяв в руки карандаш, вспоминая французский, на бумаге были написаны строчки - " Pouchkine, mon cher poète. Je ne suis pas sûr que tu m'aimes autant, mais mon cœur palpite quand je vois ta tête bouclée." Дневник был спрятан в небольшой ящичек у кровати. Теперь остаётся только ждать, ждать этого несносного парня. А солнце заходит за горизонт, прячется за густым лесом и крышами домов. Слышатся смех детей из поместья напротив, нравственное учение их няни, чтоб не забегали далеко. Как-то скучно. Одиноко. Нет этого жужжащего пения над ухом, которое постоянно твердит о своем превосходстве, мягкого касания до шеи, рук и щек, сладких поцелуев. С их последней встречи прошло около трёх часов, а душа разрывается на осколки и требует снова встретиться с поэтом. Снова вкусить дерзость и насладиться внеземной красотой. В руках крутится курительная трубка. Она сделана из прочного дерева с различными узорами. Мужчина никак не решался закурить; хочется, но руки останавливаются, не давая положить табак внутрь. Он прекрасно знает, что сам Саша курит и даже хуже него. Но перед их встречей хочется выглядеть хорошо. Александр погрузился в раздумья. Его никогда не интересовали такие личности. Неожиданно для себя, сердце тянется к Пушкину, пытаясь забрать к себе. Со стороны и не скажешь, что появилась привязанность, но в душе всё мечется, когда тот смотрит на других. - Я не собственник и никогда таким не буду — себе под нос говорит мужчина. Краем уха слышно приближение лошадей, похоже, что Саша соизволил появится. Вот они остановились, скрипит дверца, какие-то возгласы, стук в дверь, топот служанки. - Я снова здесь, господин — Пушкин с хитрой улыбкой зашёл в комнату, закрывая за собой дверь. От него веет счастьем. - Сто лет не прошло, и вы вернулись — Бенкендорф встал со стула и подошёл к поэту вплотную. Да, это точно нужно! Блеск в глазах, мелкое дрожание губ, жар тела. - Прошло минимум... — Саша не знает, сколько прошло, но солнце почти село. Его без раздумий прижимают к себе и поднимают вверх — Что вы творите? - Мы сегодня не закончили одно дело — мужчина кладёт его на кровать и с резвостью впивается в губы. Поэт сразу понял, что сейчас будет, и уже в предвкушении страсти, первым делом он снял галстук, который так бережно завязала Лизон. А после рубашку с брюками. Голое тело открылось для генерала без единого смущения и протеста. Кожу мнут, кусают и оставляют на ней засосы, метки, от которых будет сложно избавиться, да и не нужно. Бенкендорфу они важны, словно печати на документах государственной важности. - На мне и живого места не останется, шея уже вся красная — парень пытается расстегнуть жилетку, а за ней и рубаху. - Пусть все знают, что вы творили этим вечером — пальцы добрались до белья. Оно полетело на пол. Перед ним вставший член, он течет, выделяя белую массу. - Прошу, только не медлите — Саша поудобнее лёг на простыни и следил, как мужчина до конца снимает свою рубашку. На глаза попала склянка с маслом, её открыли и налили на проход. Он знает, что это необходимо для обоих, но хочется поскорее заполучить долгожданный секс. Первый палец. Адъютант целует в висок, в излюбленные тёмные кудри, в худые щёки, в пухлые губы. Второй палец зашёл так же без проблем. Дыхание участилось от неожиданности и сразу же посыпались новые поцелуи, чтоб успокоить парня. Они совсем нежные, никак не подходят для такого сурового и строгого генерала. Будто подменили на ласкового и трепетного Александра. Но Пушкину не нужна резвость, ему приятно и так. - Где вы были? — Александр отвлекает лишними вопросами парня, пока третий палец пробирается внутрь. Они, не торопясь, разрабатывают отверстие, разглаживая и потирая стенки. - У одной знакомой — Саша запустил руки в кудри. Ему впервые доставляет столь большой кайф от одних рук. Он прекрасно понимает, что нужно следить за языком, не сказать лишнее про Лизон. - Любовница? — Бенкендорф спрашивает невзначай, потому что верит ему. Зная его похабный нрав, блядство и постоянную любовь к тусовкам, стоит задуматься: верен ли он? Но кто он такой, чтоб указывать поэту? Они ещё не в отношениях, а только развивают их. Как малые дети: они не боятся подойти, поцеловать, сказать кое-что на ухо, но боятся признаться, что не могут больше друг без друга. Прошло мало времени, но та влюбленность, которая переросла в любовь, навсегда останется в сердце. - Просто подруга — шипит парень, вжимаясь в кровать. Глаза горят ярким пламенем - он готов. Они молят мужчину войти в него. Генерал вынул пальцы, оставляя тельце одно. Брюки сняты и брошены на пол. Пушкин прекрасно ощущает лёгкую открытость внизу, но её сразу заполняет новая порция теплого масла. - Вы же не сделаете мне больно? — писака щурится, прикрывая возбужденый взгляд. - Если вы хорошо будете себя вести — так же с улыбкой отвечает генерал и вводит головку. Зубы стиснуты, ногти до крови впиваются чужие плечи. - Всё хорошо? - Да... Да, продолжайте — Саша мычит, извивается, стараясь заглушить крики. А Александр крепко держит и с неким беспокойством смотрит. Губы снова покрывают другие, оставляют мелкие засосы и быстрые поцелуи на коже. - Александр, сегодня вы хорошо поработали — снова уводит в разговор адъютант. - Конечно... Даже стихотворение успел написать — губы расплылись в кривой улыбке, но он правда рад. - Мне понравилось — мужчина зашёл до конца. Оба тяжело дышат — Вы меня сжимаете, внутри так горячо и приятно. - Какие пошлости! - От вас понабрался — первые движения. Они током приходят всё тело, ударяя прямо в голову. Спина выгибается со хрустом, руки не знают куда себя деть. Толчки совсем тихие, в них заложена вся любовь и страсть. Руки гуляют по телу, нежно лаская всю темноватую кожу, слегка надавливая на соски, так же не забывая про член. Любимые бедра Бенкендорфа сейчас сжимают его талию, сильно сжимают, после останутся синяки. Он молчит, не будет говорить об этом. - Быстрее — шепчет в губы парень. Александр слушается и кожа начинает биться друг об друга. Характерные шлепки перемешались с хлюпанье внутри. Стенки стали сжимать сильнее, пальцы на ногах чуть ли не скручиваются от приятной дрожи во всём теле. Тугой узел внизу живота давит, колит и безумно бьёт по мозгу. Член скоро взорвется от наплыва ощущений. Горло срывается от стонов и криков, а губы кровоточат от укосов. Голова перестаёт думать, все мысли словно испарились в миг. Перед ним любовь, его единичная причина нахождения тут. Поэт не может выразить свои чувства сейчас: то как его имеют в чужой кровати, под ласковыми руками Бенкендорфа, который постоянно кусает и оставляет свои метки. Их слишком много! Что скажет Лизонька? Завтра же он должен прийти к ней... К чёрту! Тело переполняет чувства страсти и слишком, слишком горячо! Его целуют, безумно вкусно целуют, трогают и это невозможно остановить. Каждая клетка тела ликует и наслаждается столь сладким моментом. Ещё. Хочется ещё. Ладонь легла на член и стала надрачивать. Каменный стояк сильно мучает парня и хочется поскорее избавиться от колкого возбуждения. Толчки не быстрые, но и не совсем медленные. Самое то для нежного поэта, чьи стоны заполнили комнату и коридор. Все слышат, чем они занимаются, и не смеют тревожить своего господина. Пушкин горит. Внутри твердый член, давит на все внутренности в особенности на нервы. Точка от которой хочется взвыть, кричать. Он тянет на себя любовника, хочется ещё ближе чувствовать его. Кожа с неприятным скрежетом трётся, уже хочется поскорее закончить всё. Саша укусил в плечо мужчину, сильно, не отпуская. Затем ещё, после засос. Чтоб не только он был полностью покрыт в них. - Люди увидят - не поймут — генерал уже на пределе. Он тяжело дышит и иногда мычит в изгиб шеи парня. - Зачем показывать это людям? — смеётся парень. Ещё чуть-чуть и Саша кончил с громким стоном, пачкая двоих. Голова так же в дурмане, ибо никогда не получал такого кайфа от обычного секса. Бенкендорф успел вытащить и излился на живот поэта. Бедра так же в продолжительно сжимают талию, пальцы не отпускают, глаза ещё закатываются. Он не может отойти от этого. Тело мелко трясёт, мурашки шастают табуном. - - У вас красивые кудри — Бенкендорф прижимает к себе обмякшее тело поэта и медленно накручивает пряди на палец. Кудри вьютя, они беспорядочно летают во время ходьбы, совсем не слушаются, прямо как их хозяин. Это и нравится мужчине. Так же его лучезарный взгляд, эти голубые глаза сливаются с небом и облаками. Улыбка - отдельное произведение искусства, она наполнена счастьем и сильным духом. - Это всё от моих предков — Саша держит голову на голой груди. Он особо не вслушается в слова генерала, сейчас слух зациклен на сердцебиение. Спокойное, ровное. Как тогда говорил Бенкендорф, что возле своей любви, он спокоен. Как сейчас. - Вы сейчас спокойны? - Да. Я словно... Мм, нет — Пушкин перевернулся со спины на живот и полностью лёг на мужчину. Ему интересен ответ, слишком интересен. Ноги переплелись вместе. На это Александр улыбнулся и положил руки на худую спину — В душе горит, что-то теплое при виде... Тебя. Парень затих, веки чуть при закрылись. Уголки губ ласково поднялись, слишком душевно, слишком мило. Он не привык к любви. Слишком много было девиц на одну ночь, а тут Бенкендорф... Пушкина не рвёт подарить все цветы мира, отдать всё, что только он пожелает. Не хочет делать все те подарки для дам ради капельки внимания. Достаточно просто держать за руку, смотреть в глаза и даже молчать. Душа твердит о написании стихотворений для мужчины, для музы, которая покорила свободное сердце поэта. Нежный поцелуй в висок, парень закрыл глаза и лёг головой на грудь. - Надобно поужинать — парень голоден, ибо кроме чая со сдобой ничего не ел. Если не считать один бокал шампанского и пару фруктов, то голод скоро будет подавать признаки. *** Прохладное, дождливое утро встречает поздно проснувшегося поэта. Нехотя, он протирает глаза, зевает, не хочет вставать. Рукой ощущает, что кого-то не хватает в постели. Бенкендорф ушёл на работу? Разве он не должен был всю неделю отдыхать? Грусть сразу же нахлынула на парня: целый день сидеть дома без него - скука. Надев специально отложенную рубашку, он так же натягивает слегка потрёпанные брюки. Всё тело ломит, но это даже приятная боль от вчерашнего веселья. Саша встал возле окна. Всё словно закрыло пеленой дождя, ничего не разобрать. - Именно в такую погоду надо было поехать — скорее читает нотацию, чем злится. Он не особо любит ливень, так ещё если бы были грозы с громом, то вообще не выглядывал. Парень пошёл умываться, после попросил сделать чай. Служанка Настенька со стыдом принесла поднос с горячим чаем и пару булочек. Целый день в его распоряжении. Мысли снова впали в поток осознания вчерашнего вечера. У них был секс, да и ещё какой... Делать нечего, поэтому он стал заглядывать во всякие ящики у кровати и стола. Под одной из бумаг был найден личный дневник. Он личный, нельзя трогать... Интерес сильнее. Саша пролистал пару страниц, прочёл про войну, про службу, про Его Величество Императора. Глаза дошли до того самого текста, улыбка протянулась до ушей и душа запела. Приятные слова отдаются теплом в сердце и захотелось тоже написать пару строк. В руки попало перо, недолго искал чернила и приступил писать. Но в голову ничего не приходит, стуки капель о крышу, землю и лужи отвлекают и не дают сосредоточиться на стихотворении. Нарисует! Это намного лучше! Рука искусно выводит ровные линии, бумага немного мнётся и даже порвалась в нескольких места из-за плохого качества, ничего страшного. На листе вырисовывается смешная рожица поэта, рядом недовольный генерал. Пару завитушек по краям, ещё немножко незамысловатых линий. Готово. Рисунок в шуточной форме - всегда приятно видеть. Пушкин с детства владеет карандашом, хорошо рисует и не стыдится показывать. В голову сразу лезут похабные рисуночки с детства. Вместе с друзьями он творил и несколько раз был сослан в карцер. Это было весело! Сейчас же хотелось пообщаться с Александром: спросить как его дела? Что делал в канцелярии? Как пообедал? На часах без двадцати три, обед прошёл, но кушать так и не хочется. Раз делать нечего, то поищет чистые листы бумаги для продолжения писательства. *** - Где же ты? — Елизавета одиноко вздыхает, смотря на часы. Тонкие страницы книжки мнутся под расстроенными пальцами. Она сидит на небольшом диванчике, часто посматривая в окно, наблюдая за тихим дождём. Сильный ливень прошёл и оставил запах свежести и мокрой травы. Солнце заглядывает в окно, еле освещая комнату. Одного солнца не хватает в жизни, оно без понятия где-то гуляет, хотя обещало прийти в обед. На часах четыре вечера: стоит переживать за него, или же оставить беспокойство? Ещё час, Лизон подождёт ещё час и пойдет в канцелярию. Может, он там? Девушка чувствует, что-то не так с её любовником. Словно он сильно изменился и больше не питает к ней чувств. Он не мог так с ней поступить. Она муза, яркий очаг вдохновения, страсти и любви! Воронцова - запретный плод для поэта; она сладка и так притягательна. Он её литературный раб, должен повиноваться светлейшей княгине, ибо непослушание - ужасный грех. А может, к лучшему? Михаил уже начинает подозревать её в сокрытии тайны. Не может же она бросить его, человека, с которым стояла под венцом? Муж верен ей, она тоже должна... К чёрту! Воронцова собралась в канцелярию - проверить, где же этот чёртов Пушкин. Если что, скажет: "забежала к мужу". Нужно срочно найти его и разобраться в отношениях. Ей не будет грустно, она не обидится, возможно. - - Генерал Бенкендорф, добрый вечер — на глаза сразу же попал не шибко занятой мужчина. Он любезно кивнул, на лице нет особой улыбки. Одни морщины с тонкими очками создают особый шарм гордого и не преступного генерала. - Чего-то надобно, графиня Воронцова? — Александр совсем не ожидал увидеть жену генерала здесь, но всё возможно. Девушка в своей манере улыбается, оглядывая сие помещение. - Вы же знакомы с Пушкиным? — знает что знакомы, но для уверенности нужно спросить. - А как же? Прекрасно знаю его вдоль и поперек — усмехнулся в голове мужчина. В руках как раз таки дело Александра Пушкина, нужно было снова просмотреть и добавить срок службы колледжеского секретаря. - Замечательно. Не знаете ли вы, где он сейчас находится? — Лизон говорит совсем тихо, опасаясь встретить мужа. - Не имею понятия. А на что же вам этот писака? — Бенкендорф удивлён. Они медленно продвигаются по длинному коридору с множественными дверями. - Он должен был прийти ко мне ещё днём, сейчас уж вечер. Адъютант напрягся, слова настораживают. Да и где вчера он был? У подруги? - Александр был у вас вчера? - Да. Я переживаю за него, ибо вчера он уходил опечаленным? Может появилась девица? — девушка улыбнулась. - Вы встречаетесь? — не стал томить себя мужчина. Сразу поставить вопрос перед ней. Они уже подошли к массивной двери темного дерева, в руках с силой сжимаются листы с биографией и характеристикой поэта. - Ах, конечно. Разве вы не знаете? — Лизон сложила руки на груди с гордой улыбкой. Быть любовницей великого писателя - большая честь и достоинство. - Нет, не знал. Но знаю, что у него есть другая — что-то сжалось внутри, горький ком злости застрял в горле. - Другая? Кто же она? — лёгкий шок на лице Вороновой. В душе было не спокойно от этой мысли, а теперь она воплотилась в реальность. - Перед вами — Александр улыбнулся. Такая ситуация стала забавлять мужчину, но в глубине груди бьёт тревога и боль. Лиза в непонимании приподняла тонкие брови, ухмылка пропала с лица, но спустя пару мгновений снова вернулась. Не церемонясь, она затолкала в кабинет генерала. - Как вы, Александр, можете быть его любовником? Вы мужчина. - Всё возможно — как обычно, Бенкендорф прошёлся до своего рабочего стола и положил папку на поверхность. Нужно выпить, много выпить и закурить. - Вы же смеётесь! — взяв пышную юбку в руки, она быстро подбежала к мужчине. Не может быть такого, чтоб оба мужчины встречались. - Видели ли вы, графиня Воронцова, как любят сейчас выражаться молодое поколение, любовный укус на шее? — спокойно, даже легко сел на своё кресло и достал курительную трубку. Сейчас это необходимо как кислород. Девушка слегка кивнула, теперь понятно что это был обман. Милый Пушкин, как же он мог поступить так с музой? - Как видите — плотный край воротника был приспущен для показа отметин. - Это могла сделать любая уличная девица! - Эта уличная девица - Александр Сергеевич Пушкин — Бенкендорф наслаждается. Быстрая смена настроения девушки: радость так быстро перешла на отрицание и непонимание. С пальца снято кольцо и с грохотом легло на стол. - Transmets ceci à Sasha. C'est son... Talisman, il le protégera. Adieu — последнее что сказала девушка и вышла из кабинета. Сразу же побежала к мужу, там она снова найдет себе успокоение в ласке и заботе. Грубые пальцы аккуратно взяли кольцо. Золотое, с надписью. Предаст, а как же? Табак в трубке задымился, нужно расслабиться перед будущим концертом. *** Из комнаты парень совсем не выходил. Только попросил приготовить, что-нибудь вкусное к ужину. Книга не самая лучшая, но интересная и сильно завлекла поэта своим необычным слогом. Не было замечено как быстро пролетело время, даже то как домой вернулся Бенкендорф. Твердый стук туфель дал понять, что идёт он. Книга отложена в сторону. - Саша — лёгкая улыбка, руки расставлены в стороны для объятия. - Александр, я совсем заждался тебя. Успел прочитать пару... — писака сразу же подбежал в объятия сильных рук, но забыл, что хотел сказать. Перед его глазами кольцо Лизон. - Графиня Воронцова попросила передать кольцо, со словами - "C'est son... Talisman, il le protégera" — ни одна мускула не дернулась на лице. Бенкендорф спокоен. - В каком смысле? — пальцы потянулись забрать вещицу, но её сразу же убрали, закрывая в кулаке. - Она бросила тебя — парня прижали к стене. Нет, он совсем не зол, не собирается кричать, выгонять его. Просто хочет разобраться: почему именно так поэт поступил? — Я всё прекрасно знаю, можешь ничего не отрицать, она всё сама рассказала. Меня интересует только одно - почему ты был с ней всё это время? Даже не проронил и слова о любовнице. Сегодня узнаю, что любовница то была. - Я хотел расстаться — нет, не может он так просто с ней расстаться. Пушкин ничего не чувствует, но тянет, сильно тянет к музе. - Когда? - А в каких мы отношениях? Мы даже не пара — спина отлипла от стены, шаг вперёд и твердый взгляд. Александр не отошёл, наоборот, прижал к себе тело и с трепетом смотрит глубоко в душу. - Ты стоишь в моей рубашке, в моём доме, я прижимаю тебя к себе, смотрю прямо в глаза. Ещё никто не был со мной так близок — правда, безумная правда. Бенкендорф никак не хочет принимать это. Его долог - служить родине, а не занимать любовными делами — Но ты занимался с ней любовью, меня это огорчает и обижает. - Я должен упасть на колени и просить прощения? — брови нахмурились. Он не обязан извиняться перед ним, он должен извиниться перед Елизаветой. - Не обязательно на колени. - Я не буду извиняться — Пушкин убрал цепкие руки со своей талии. Мужчина отвернулся от него и сделал пару шагов к окну. Странная ситуация. В душе колит клочок обиды, с каждой секундой она расплывается по телу создавая мелкую дрожь. Губы сжались, глаза совсем опустели. На улице пошёл сильный дождь, хотя пару минут назад и намёка не было. В окно снова застучали тяжёлые капли воды, комната заполнилась противным звуком и долгим молчанием. Оба не хотели начинать разговор, ибо понимали, что ни к чему это не приведёт. Пушкин до ужаса горд и не склонится первым. А Бенкендорф будет ждать, когда это произойдет. - Не молчи, прошу — первый не вытерпел поэт. Ненавистная тишина давит на уши. - Что я должен сказать? — нежные руки со спины обвили генерала. Он не должен поддаваться. - Всё что угодно, только не молчи — столь приятные касания, отдаются теплом, кучерявая голова снова щекочет открытую шею. Глубокий вздох. Бенкендорф вырвался из этих объятий и вышел из комнаты, ноги вели к входной двери. Саша сразу же побежал за ним. - Александр, ты же заболеешь! — сильный ливень насквозь промочил всю лёгкую одежду Пушкина. Кудри сразу же упали и прилипли ко лбу, мягкая ткань стала тяжёлой и холодной. - Тебя бросила Елизавета, теперь я. Что же ты будешь делать? — толстые слои одежды ещё защищают от проливного дождя. За его руки схватились и стали тащить обратно в дом, но мужчина намного сильней поэта. - Такого не произойдет! — в глазах страх. Саше страшно, вдруг он уйдёт? Оставит его? - Ты слишком гордый и... Высокомерный — в ладонь втиснули кольцо Воронцовой — Твой талисман должен быть с тобой. А ты должен быть здесь. - Что? — уже в пустоту спросил парень. Ещё пару минут назад, Бенкендорф уехал в сторону города, оставляя парня одного. Ветер продувает через кожу пробираясь к органам. Одежда прилипла как вторая кожа и мешает дышать. Холодный дождь заполнил каждую клетку отчаянием и сожалением. Его трясёт, но с места и не думает сходить, ноги слово в кандалах. - Господин Пушкин! Господин! Пойдёмте скорее в дом, заболеете! — старая служанка вывела из затмения разум поэта и быстро, с различными охами и ахами от ливня, завела его обратно. - - Он переживает за вас. Ещё в первый день попросил следить за вами! — с довольной улыбкой говорит старуха и поднесла горячий ужин. - Правда? - Конечно! А вы так поступили, ей Богу, конечно он и ушёл — горячий суп, вкусно пахнет и манит поесть — Вы, господин Пушкин, совсем извиняться не умеете. Что же это за дело такое? Красив, умён, а просить прощения больно уж горд! Едите давайте. - Правильнее говорить - ешьте — нет, не хочет есть один. Не будет, нет аппетита. - Да я старая дура уже, мне до вас ох сколько идти нужно, чтоб знать словечки эдакие — смеётся женщина. Парень слабо улыбнулся. Пальцы взяли ложку, но сразу же вернули обратно на стол. - Я правда такой? - Поганец ещё тот, но душа у вас большая и добрая. Вернётся он, не тревожьтесь. Дай бог ему здоровья, в такой ливень пошёл, ой — кухарка схватилась за голову. Ей не первой видеть генерала в этом доме, поэтому знает его характер и манеры. Стало стыдно перед Бенкендорфом. Слишком стыдно и позорно, он ведёт себя как ребёнок! Совсем не вырос с лицея, остался таким же беглецом за женской юбкой. Но сейчас хочется поменять что-то. В душе странное метание, словно частицы не могут найти себе место и бьют по рёбрам, сердце и лёгким. Теплый суп должен исправить всё, такой вкусный и приятный. Поэт давно не ел что-то питательное и столь лакомое. Горит надежда, что он вернётся совсем скоро и простит его за такой никчёмный и ужасный поступок. А почему он должен его прощать? Александр его любит, это точно, только из уст ещё не было сказано таких слов. Да и он сам такое не говорил. Всё нужно исправить! Абсолютно всё, чтоб снова встало на круги своя. Он пойдет за ним, прям сейчас и не важно какой ливень идёт... Нет, он приказал оставаться здесь.