Проклятие ролей

Закрывшись в своих четырёх стенах, мистер Уиззи облегчённо выдохнул. Он наконец избавился от этой пренеприятнейшей особы. Душный воздух, пропитанный табаком и дешёвым крепким кофе, вечный бардак... Это его родное логово. Ни с чем иным не спутаешь. Уиззи вошёл в свою узенькую спальню, напоминавшую больше кладовую, чем полноценную комнату и аккуратно положил Чипса на незастеленную постель. Тот, ощутив под собой старый пружинистый матрас, с бормотанием заворочался и приобнял подушку, зарывшись в неё лицом. Уиззи же начал искать сухую и при этом свежую одежду, чтобы переодеть своего ковбоя во что-то целое и чистое: он не мог смотреть на эти разорванные лохмотья, что ещё сегодня были очень симпатичным прикидом... Уиззи приходилось принюхиваться к белью и откладывать на комод то, что стоило бы вообще постирать ― было довольно неловко, но не это сейчас беспокоило. Параллельно он ещё задумывался над тем, чтобы сделать Бэттигану горячий чай и какой-нибудь перекус, чтобы того не тошнило от голода. И вовремя он подумал об этом ― организм Чипса как будто услышал его мысли. Фишечный неожиданно подскочил и начал громко давиться пустотой. Его тело свело судорогами, он согнулся пополам и начал удушаться осипшим кашлем. Отбросив комом одежду, Уиззи ринулся к нему и, осторожно обхватив его, положил боком на приподнятую подушку, чтобы Чипс случайно не поперхнулся собственной слюной. Вскоре Бэттигана отпустило и, в слезах делая прерывистые вдохи, он расслабил тело, вытирая дрожащей рукой сгустки слюны с губ и подбородка. ― Полегчало? ― мягко уточнил Уиззи. Чипс слабо закивал. ― П-просто... голод-д... к-кажется... ― вполголоса предположил он, ещё держа ладони на животе и у рта, будто его ещё могло вырвать ничем. Но, отдышавшись, он бессильно откинулся обратно на подушку, вытянув руки вдоль тела. Мистер Уиззи нежно погладил его по голове. ― Тебе не стоит пока есть. Подожди немного, чтобы потом опять не блевать. ― Ок-кей... Оглядев царапины на щеках любимого, Уиззи для себя сделал ещё одну заметку: стоит также промыть ему эти ранки ― не дай Бог начнётся нагноение. Вернувшись к белью, но при этом пристально следя за состоянием Чипса, Уиззи продолжил разбираться со своей одеждой, отыскивая хоть что-то приличное. Бэттигану больше не становилось так плохо: он всё лежал как при смерти и не шевелился, тяжело дыша ртом. В конце концов Уиззи нашёл кое-что: изношенную, но приятную на ощупь кофту и пижамные штаны в полоску, повысившиеся до повседневных. Накинув их на руку, он собрал в охапку измятый ком прочего белья и небрежно запихнул его обратно в комод. Тут его хрипло окликнул Чипс: ― Зи... См-моки... ― А? Ковбой слегка помялся, трогая себя за предплечья и кривясь от отвращения. ― Ты мож-жешь... Я... Я м-могу помыт-ться?.. Уиззи недоумённо уставился на него. ― В плане? Чипс поджал губы, словно сдерживая очередной плач. ― Я х-хочу вым-мыться... Можн-но в-ванну прин-нять хот-тя бы?.. Уиззи, культурно говоря, крайне удивился и, разведя в стороны руки, с укором возразил: ― В таком состоянии? Ты шутишь?! Да ты захлебнёшься, ты себя вообще видел сейчас? Трясся в судорогах и отрыгивал пустоту! Нет, нет и ещё раз нет! Но вдруг Чипс нашёл силы для своего звонкого голоса и отчаянно завопил, умываясь слезами: ― Я НЕ МОГУ! УЖЕ ОЩУЩАТЬ МЕРЗКИЙ ЯЗЫК ЭТОГО УРОДА! МНЕ ПРОТИВНО, МНЕ ГАДКО!!! Мне... б-больно... мн-не... ― его крик души прервался из-за вырвавшегося рыдания, и он жалобно обнял себя за плечи, почти вонзив ногти в плоть своих частей-фишек. Мистер Уиззи обеспокоенно смотрел на него, растерявшись в своих же мыслях. Он не мог вот так стоять и наблюдать за таким зрелищем! Тем более он легко может ощутить всю остроту страданий возлюбленного. Сигарный опустился к Бэттигану и, ласково стиснув того в объятиях, позволил себе побыть той самой подушкой, в которой можно спрятать все слёзы и горе. ― Хорошо, хорошо, я тебе сейчас всё сделаю... Ну тише, тише!.. Я тебя понял... Только пожалуйста, не засиживайся там надолго... Чипс чуть кивнул, хлюпнув носом и вытерев влажные, почти горящие глаза, из-за их теперешней опухлости аж потерявшие свой янтарный цвет. Сколько ещё слёз у него осталось? Вопрос риторический. Уиззи сложил одежду возле Бэттигана и затем с тенью улыбки прильнул к лицу того щекой. Ощутив шероховатую и вместе тем мягкую как кашемир кожу любимого, от которой веяло ласкающим теплом, Чипс едва слышно, но умилённо захихикал. Мокрые следы от слёз быстро высохли, будто он вовсе до этого не плакал. На душе ему стало капельку полегче, но ощущение этой похотливой грязи от Гиенски на его туловище ещё было, скользкими червями-падальщиками прожирающей его фишки. С победой в своей нежной тактике Уиззи бегло задержал обветренные губы на кончике носа ковбоя и затем отошёл в ванную, оставив дверь приоткрытой. Послышался шум воды, заглушающийся регулировкой её температуры. Чипс подумал, что желательно тогда стянуть с себя всё это рваньё, но его трясущиеся руки никак не хотели нормально зацепить ткань бывшей рубашки. Он сердито фырчал, путаясь в растерзанных кусищах, и никак не мог правильно вывернуть их наизнанку. Уиззи спустя пару минут вышел из ванной. Завидев, как его возлюбленный боролся со своей рубашонкой, пыхтя и ноя, он не смог удержать очарованный смех. Сквозь хохот он помог Чипсу снять рубашку и сдёрнуть джинсы с жалкими отрепьями от чапов, заодно вместе с чудом выжившими трусами. Раздетый Бэттиган прижал к груди колени, обвив вокруг них всё дрожащие руки ― даже в обычно непроветриваемой квартире Уиззи ему стало холодновато. Удручённо рассматривая то, что отныне назвать нарядом — это как назвать мясо из мясорубки коровой, Уиззи с сомнением взглянул на Чипса: ― Я не уверен, что это можно вообще пошить заново. Чипс не ответил, уже успев озябнуть. Ему, конечно, было жаль свой лучший костюм, но ничего не поделать. И так остались бы эти ужасные воспоминания... Уиззи понял его и зашвырнул лохмотья куда-то в угол. Через мгновение он стоял у ковбоя со своей драгоценной шубой и следом накинул её на продрогшее тело фишечного. Тот вдохнул это дивное амбре из табачного перегара, элитного одеколона и крепкого виски, и на сердце тут же разлилось тепло. По телу тоже разлилось тепло от пропитанной им же насквозь шерсти. Даже когда мистер Уиззи подолгу не надевал шубу, исходящий от его кожи нагрев надолго пронизывался в её пушистое руно, в каждое её волокно и ниточку. Бэттиган чуть-чуть улыбнулся, завернувшись в шубу целиком и запустив пальцы в её пух, из которого при малейшем движении вырывались клубы дыма. Уиззи вновь пропал в ванной. Через несколько минут вода перестала литься, послышался лишь её лёгкий всплеск. Распахнув дверь, сигарный вернулся и подхватил Чипса на руки. Пока Уиззи нёс любимого к ванне, он предупредил: ― Ты когда окончишь свои водные процедуры, меня позови: сам ты не поднимешься. Обвив его шею руками, Чипс кивнул, прижимаясь всем обессилевшим телом к нему в попытке хоть как-то согреться от его «теплоизлучения». Зайдя в ванную, Уиззи аккуратно, постепенно окунул его в воду. Чипс зашипел как масло на сковородке, свыкаясь с водой ― поначалу она казалась кипячёной, но вскоре он привык и почувствовал, что вода была примерно комнатной температуры. Уиззи пододвинул ему мыльницу и взял себе с полочки рядом пузырёк перекиси и вату. Пока ковбой, до сих пор немного подрагивая, натирал мылом себе плечи, ключицы и грудь, мистер Уиззи присел на корточки около ванны и, брызнув немного шипучего раствора на вату, стал осторожно промывать царапины Бэттигана на щеках, сдирая спёкшуюся корочку. Того передёрнуло и он резко замотал головой, от боли обнажив свои жемчужные ряды зубов. Уиззи бережно взял возлюбленного за челюсть и начал слегка поддувать на ранки, чтобы хоть как-то ослабить неприятное очищение. Чипсу же это ненароком навеяло детские воспоминания, когда он вечно находил способы расшибить вдребезги себе колени, локти или лицо. И из-за лютой ненависти к больно щиплющим средствам наподобие перекиси да йода он первым делом сбегал от обеспокоенной матери, держащей эти противные бутылочки в руках. Но позже, пойманный и наказанный, он обиженно сидел и хныкал, принимая болезненную «кару». Однако заботливость матери, когда она также дула ему на ссадины и царапины, облегчала его страдания и усмиряла. Вроде и теперь это помогло ― Чипс ещё вздрагивал и жмурился, но уже не так бешено крутил головой. Когда же раны покрылись белой плёнкой и кровавые нарывы ослабли, мистер Уиззи играючи ущипнул ковбоя за скулу и сказал: ― Ладно, я пойду тебе что-нибудь сварганю. Напоминаю: когда ты окончишь ― зови меня, ― и он сразу же покинул ванную, не затворив дверь. Бэттиган продолжил активно отмывать клеймо языка Гиенски, всё больше и больше теребя кусок мыла, уменьшающийся каждую секунду, и не переставая стирать им ладони, даже когда его тело было покрыто туникой из пузыристой пены. И, когда Чипс полностью всполоснулся помутневшей водой, это гнусное ощущение почти пропало; он расслабленно выдохнул, прилёгши на спинку ванны. Его посетило чувство, что он словно лёг обратно на кровать: тёплая вода трепетно обнимала его, кротко касаясь предплечий. Конечности приятно разморились, никаких напряжений и спазмов не чувствовалось. Тишина, всплески воды, собственное, наконец спокойное дыхание... Он бы так и лежал дальше, ― даже улыбка блаженства мелькнула на его губах ― если бы не только не вернулось ощущение лёгкой тошноты, странной икоты, походящей на слабенькие позывы, и китовое пение желудка. Надо было позвать Уиззи, но упёртый Чипс посчитал, что сейчас он вполне может вылезти из ванны самостоятельно. Он попытался ухватиться за бортик, но его дрожащие руки соскользнули с краёв. Испуганно залопотав, он начал барахтаться в воде и болтать руками по воздуху. Он уже хотел было закричать, окликнуть Уиззи, но из-за цунами, которое он умудрился сделать при панике, он стал глотать воду и захлёбываться. Что ж это такое?! От ужаса стало мутнеть в глазах, Чипс только и видел эту полосу края ванны ― как черту каньона, до которой нужно допрыгнуть и ухватиться за её каменистый выступ. Услышав из самой кухни слезливое бульканье и участившееся плескание воды, Уиззи мигом примчался туда и, увидев печальную картину тонущего в ванне ковбоя, он ударил по лицу ладонью и вмиг подхватил того на руки. ― Чипс, мать твою, я ж тебя просил! Ты б ещё на дно ванны пошёл! Дурак ты фишечный! Выкашливая мыльную воду, Бэттиган всеми силами прижался к Уиззи, боясь даже на мгновение отпустить его. Его фишки снова запрыгали с бряцаньем, а глаза чуть ли не вылетали из орбит. Ухитриться потерять над собой контроль в закрытой, отнюдь не глубокой ванне!.. ― Чипс! Дьявол, ты ж весь мокрый! Отцепись, дай тебя обмотать хотя бы! ― Уиззи снял с крючка банное полотенце и обмотал в него ковбоя, как в пелёнки. ― Ну ты даёшь, конечно... Бэттиган судорожно сглотнул, спрятав лицо в грудине мистера Уиззи. Тот скривился от сочувствия ― таким измоченным в воде, трясущимся и перепуганным он был похож на бездомного больного котёнка, вышвырнутого на произвол судьбы на улицу. Где его могут на клочки разорвать бешеные собаки, где его презренно задавят ногами, где его утопят прочие жестокие кошаки ради отстаивания своей территории... Уиззи смог в утешение лишь ласково потереться щекой о висок Бэттигана. Вынеся ковбоя к себе в спальню, мистер Уиззи стал тщательно вытирать тело того полотенцем, не оставив ни одного участка его частей-фишек влажным. Чипс воротился с капризной неприязнью, но его возлюбленный всё равно растирал и растирал его, не давая и лицом крутануть. Здесь Уиззи даже был озабоченнее матери Бэттигана, что было совсем уж ему несвойственно. И вот Чипс рассерженно ударил его по рукам и, прикрыв свою обнажённость полотенцем, процедил сквозь зубы: ― Уиз!.. Прекрати! Я сам... Тот лишь фыркнул, став полировать ему голову. ― Что ты сам? Ты сам еле фишками двигаешь! ― Но я не хочу!.. Ты со мной нянчишься, как с... с маленьким... Уиззи гневно вспыхнул, сжав в кулаках полотенце. ― Перестань! Я о тебе беспокоюсь, потому что твоё самочувствие тебе не позволяет что-либо делать самим! Я просто хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно! И я о тебе не нянчусь, как эти ваши папочки! Выброси всё это дерьмо из головы сейчас же! Чипс встрепенулся от внезапного крика любимого, ошарашенно захлопав глазами. Выдохнув, Уиззи уже поспокойнее приобнял фишечного, не без взволнованности прошептав ему: ― Я просто за тебя переживаю, mi necio... Разве я не имею права ухаживать за тобой и оберегать тебя, как названый партнёр? И партнёр именно в этом смысле?.. ― сигарный уставил на ковбоя свои огненно-алые глаза, внутри которых сверкающий огонёк встревоженно затрепыхался. Чипс прикусил губу, неловко потупив глаза. ― П-прости... ― смущённо выдавил он. Уиззи приподнял его лицо к своему и мило улыбнулся. Огонёчек в зрачке радостно затанцевал. ― Не надо извиняться. Я всё понимаю, просто... Я не хочу, чтобы ты стал жертвой всех этих... Извращений грёбаных. Он поверхностно задержал свои губы на губах Чипса, чуть потеревшись своим обгоревшим кончиком носа об его кончик, отчего на красную бусинку носа фишечного осыпались крохотные крупинки пепла. Бэттиган не удержал своего фирменного очаровательного смеха, фыркая как жеребёнок. Уиззи умилённо хмыкнул, игриво приникнув губами к плечу ковбоя, больше в стремлении пощекотать его чувствительные места и услышать ещё одну партию его заливистого смеха. И у него даже получилось так отвлечь Чипса от очередного прилива мрачных мыслей и воспоминаний. Когда немного погодя кокетливое озорство улетучилось, Уиззи выдал Чипсу своё бельё, что он выбрал ранее, и помог ему одеться. От мятой кофты шибало дезодорантом и всё тем же терпким табаком ― Бэттиган тут же почувствовал это тёплое ощущение уюта, чего-то родного. Тем более такая одёжка «на вырост» ему ещё больше доставляла удовольствия, даже если она на нём висела как мешок от картошки. Пока Чипс устраивался поудобнее, Уиззи осторожно заклеил его промытые царапины пластырями и вскоре вернулся с закуской, которую он сделал, пока ковбой себе наводил лоск и после шёл на встречу с ванным Посейдоном: небольшой бутерброд с сухими печеньями и горячая чашка чая. ― Держи. Ешь только аккуратно, чтобы не найти ещё одну возможность нелепой смерти, хорошо? ― мистер Уиззи поставил еду на тумбу при кровати. Бэттиган благодарно улыбнулся, проигнорировав часть с сарказмом. Завернувшись в одеяло словно в тесто, он сразу же слопал все печенья и попробовал чай. Ему понравилась его остренькая травяная пряность (более приятная, чем у рома), но не понравилось кое-что другое: ― Зи, можешь сахару добавить? Ложки три. Мистер Уиззи тронуто гоготнул. ― Ну ты и сладкоежка! Всегда тобой восхищался за это ― я даже одну не кладу, а ты аж три! ― и, несмотря на усмешку, просьба была выполнена. Уиззи, взяв из портсигара сигарку и поджёгши её, тихонько закурил и присел рядом с довольным ковбоем, приобняв того за плечо и стараясь дымить не в лицо любимого. Потом он шаловливо отламывал себе от бутерброда кусочек тоста или сыра и затем получал шутливые тумаки от заметно проголодавшегося Бэттигана. Как будто ничего и не случилось. Они просто дурачились, как после утомительного рабочего дня. Тот немыслимый кошмар остался позади, и их любовная идиллия возобновилась, как и всегда. Но не всё так просто.