Проклятие ролей

Чипс уже не слышал собственного голоса. Он разинул рот и будто напряг голосовые связки, но крика не следовало. Тот бордель рассеялся как в тумане, оставив за собой только тьму. Но ковбой продолжал беззвучно кричать, ощущая, как сводит растянувшиеся мышцы рта. Мгла расступилась, и он очутился в какой-то тесной, обнятой тенью комнатушке. Чипс подскочил на постели как ошпаренный ― всё его туловище, каждую фишечку пробирал колючий холод. Он начал судорожно трогать себя за каждую конечность, пристально осматривая их в поиске следов от мерзостных засосов или укусов. Как бы Бэттиган не старался, он ничего не обнаружил. Но обнаружил кое-что другое: он не в своей одежде. Она была целая, почему-то измятая и раза в три больше его размера. Перед глазами ещё продолжала всплывать та отвратная рожа, её гнусный оскал и умалишённые глаза, залитые кровью. Ковбой вновь задрожал всеми своими фишками. Неужели всё это было в реальности?! Тогда где же он? И у кого?.. Чипс прижался к стенке, обхватив руками трясущиеся колени. Его глаза в панике забегали по всем очертаниям комнаты, проявившимся благодаря редким лучам только встающего робкого солнца: пара-тройка картин из-под кисти уличного художника, изображающих мрачную, многолюдную Гавану; старый обветшалый комод, громоздкий шкаф в углу, тёмный, якобы винтажный секретер возле маленькой прикроватной тумбы, заставленный всяческими бумагами, потрёпанными пыльными книгами и странной крупной шкатулкой из розового дерева... Все эти предметы навеяли смутное дежавю, что сильнее встревожило Бэттигана ― он прерывисто задышал, качаясь по сторонам. Нет, нет, нет, нет, нет! Это не может быть следствием того ада с Мигелем! Он не может быть у него! И он не может быть переодет в его одежду! Чипс начал жалко бредить, хватаясь за голову и не понимая, спит ли он ещё или нет. Но это не отпускающее дежавю, комната, где он пробыл неизвестно сколько, одежда на нём... «Нет, это всё сон! Это не может быть правдой!» ― твердил самому себе ковбой, чувствуя, как в ушах колотится его перепуганное сердце, из-за чего в придачу его стала терзать и мигрень. Но чем чаще он себе это повторял, тем сильнее он удостоверялся, что всё случившееся за баром ― ложь чистой воды. Всё так и было, но его видимо усыпили, затащили к себе и... И хотят!.. Или уже... Из глаз брызнули горячие слёзы. «Нет, нет, нет, нет, нет!» ― причитал в мыслях Чипс, дрожа как в лихорадке. ― «Этого не могло быть! Или могло?! Что происходит?!» Мысли грубо перебивали друг друга и жужжали, рычали, кувыркались, кусались и беспощадно дрались между собой в голове. ― Пожалуйста, нет, нет, нет!.. ― вслух взмолился он, давясь слезами. ― Я хочу домой!.. Я хочу к себе в Техас!.. Где мой Изи?.. Я хочу к нему!.. И ровно в этот момент в соседней комнате послышалось какое-то шуршание, преобразившееся в тихие, шаги. Чипс насторожился и всем телом вдавился в стену, зажмурившись от страха. Только бы это не случилось, только бы к нему не явился он... Шаги, будто издеваясь, неспешно приближались к комнате ― с каждым шорохом чьих-то стоп сердце ковбоя билось быстрее, чуть ли ядром не вылетая из грудной клетки. Бежать некуда: из окна он по-любому разобьётся. И свои же ноги от такого сильного испуга и прилива паники не позволят себе быть быстрыми и шустрыми… Лишь задёргалась дверная ручка и медленно, со слезливым скрипом открылась дверь, фишечный замер, всеми силами прижимая к груди колени и сливаясь в единое целое со стеной. Чувствительное после кошмара воображение тут же выдавало всевозможные, пугающие варианты того, кто пока скрыт за деревом двери, и куда чаще стала видеться эта пятнистая, коварная морда с её хищническим оскалом. В темноте дверного проёма показался крупный, коренастый силуэт. Блеснули огненной искрой глаза, похожие на грозовые зарницы. Бэттиган лишь сдавленно пискнул, боясь снова хоть мельком взглянуть в сторону дверного проёма. Силуэт подошёл к нему, обдав как будто знакомым резким запахом. Только его шершавые, пухловатые пальцы слегка коснулись коленной чашечки Чипса, изо рта того вырвался желанный вопль: ― НЕТ! НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! УМОЛЯЮ!!! Силуэт вздрогнул и отдёрнул руку. Приоткрыв глаза, Чипс увидел ошарашенное сверкание пламенных глаз. Погодите... Этот багряно-рыжий оттенок... Этот запах табака... Табака! Это Уиззи! Он присел на край постели, заметно желая прикоснуться к ковбою, однако всё равно заставлял себя сдерживаться ― не время для ласок. Бледные солнечные лучи мягко освещали его гладкие черты лица, его миниатюрные чёрные усы и горящий пыльно-розоватым пепел на темени. ― Чиппи! Dios mio! Что с тобой? ― это его прокуренная хрипотца! Умываясь слезами, Чипс никак не мог поверить своим глазам: это всё правда? Или это... галлюцинация? Возможное продолжение этого нескончаемого кошмара? ― Ч-что случилось? Г-где я? ― прошептал он, вытирая со щёк слёзы. Уиззи заметно смутился. Его руки упали на скомканное одеяло. ― Как это где? Ты у меня дома. ― П-почему? ― Ты чего? Я тебя к себе привёз из бара. На тебя напал тот подонок Гиенски, и я с Вольфрамом и Льюисом тебя спас от него. Ты серьёзно это забыл? Гиенски. Он был. ― Р-разве? Г-Гиенски был?.. ― еле-еле заставил себя спросить Чипс. У него словно оторвался желудок. Мистер Уиззи утвердительно кивнул. ― Тебе походу просто приснился кошмар, ― здравомысляще заключил он. ― Сейчас всё хорошо, не волнуйся — это был просто дурной сон. Ты в безопасности, дурачок. Тут словно лопнули все струны ментальной гитары Чипса. Был ли это просто плохой сон или нет ― он не видел разницы. Он уже ничего не видел и не воспринимал. Сначала он вновь расплакался. Поток слёз усилился, став маленьким, но бурным водопадом. Но вдруг он стал смеяться. Гоготать как не в себя. Схватившись за лицо, он хохотал и рыдал, трясясь в судорогах. Его фишки хаотично запрыгали, создавая несвязную, но наводящей мертвенный ужас какофонию. ― Ах, это просто сон! Просто сон! Просто сон! Боже мой, сон! ― смеялся он сквозь рыдания, откинувшись на подушку и заметавшись туда-сюда. ― А я, идиот, поверил! Поверил, что тебя убили, а меня изнасиловали! Умора! Уиззи ошеломлённо вскочил на ноги, в ступоре наблюдая за истерией Чипса, как он катается по кровати, плача и гогоча, при этом неся жуткий бред. Даже когда у горе-фокусника Хопуса были приступы истерического сумасшествия он выглядел куда нормальнее! Сигарный не имел ни малейшего понятия как ему поступить, и от этого чувства беспомощности он и сам захотел упасть и жалко зареветь. ― Просто сон! Просто сон! ― лихорадочно повторял Бэттиган, задыхаясь в безумном смехе. ― Просто сон! А я поверил! Вот наивный имбецил! Уиззи сам не заметил, как мигом схватил телефон и дрожащими руками набрал номер кареты скорой помощи. ― Алло, барышня! Умоляю вас, присоедините меня к центральной больнице! Срочно требуется помощь! Срочно! ― вспыльчиво завопил он в трубку, нетерпеливо ожидая ответа телефонного оператора. Он только и слышал этот нервозный смех, этот неистовый плач и эти абсурдные слова. Всё вокруг заплыло из-за тонкой, но плотной пелены слёз. Ну, когда же эта дура ответит?! Наконец послышался сонный, монотонный голос: «Присоединяю вас к центральной больнице» с щелчком, оглашавшим переключение линий. И вслед за тем такой же сонный голос протянул: «Здравствуйте. Доктор Рояльски на проводе. Что у вас случилось?»