Силенцио (Silencio)

Гермиона стояла в коридоре, прижавшись к стене. Ее трясло от нахлынувших чувств. Несколько мгновений она не знала, к кому пойти дальше. Внутри нее бушевала немая боль, почти физическая. Ее задело пренебрежение, с которым к ней отнеслись, и она смутилась из-за собственного разочарования. В конце концов, она поддалась гневу — он казался ей самым безопасным выходом. Определившись с подходящей эмоцией, она ухватилась за несколько мыслей, чтобы поддержать ее. Как он посмел так с ней обращаться? Постоянно оскорблять и унижать, а потом пытаться продолжить с того места, где остановился? Ее ноги не переставали дрожать. Что, если он прав? Что, если она действительно шлюха, готовая принять любые ухаживания? Она закрыла глаза. Что, если обречена терпеть оскорбления ради удовлетворения своих собственных распутных потребностей? Даже сейчас, стараясь сдержаться, она вспомнила свой ответ на его ухаживания и почувствовала гнев и отвращение к себе за слабость. На глаза навернулись слезы. Независимо от того, кто она и как себя ведет, она заслуживала провести первый раз с тем, кто не примет подарок и не посмеет над ним смеяться. Кто не разрушит все хорошие воспоминания. Почему он не может оставить ее в покое? Она делала все, о чем он просил. Даже не смотрела на него в классе. Больше ничего не требовалось. По какой-то причине Малфой выглядел злее, чем когда-либо. Он напал на Рона, который и так не отличался умом. Но так себя вести было подло. Она была уверена, что он хотел показать, что ничего не изменилось и, возможно, унизить ее. — Все в порядке, Грейнджер? Он достаточно мужественный для тебя, или тебе не помешало бы немного… внеклассного удовольствия? Эти слова были для нее как удар под дых. Она не могла смотреть на Гарри или Рона, боялась увидеть в их глазах предательство. Вместо этого она отвела их подальше, повторяя: «Он того не стоит», «Никто его не слушает, не позволяйте ему задевать себя». Она слушала, как он и его друзья грубияны смеются над ними. В тот момент она думала, что унижение было полным. Ха, как она ошибалась. Она шмыгнула носом и оттолкнулась от стены. «Возьми себя в руки», — приказала она себе, вытирая глаза. — «Не похоже, что ты первая, кто переспал с этим ублюдком. И даже не в первый раз. По крайней мере, он никогда не нравился тебе, и он никогда не лгал о том, что он о тебе думает». Гермиона не задумывалась о своем первом опыте раньше. Она не планировала ничего подобного. Просто думала, что все пойдет не так. Многое она принимала как должное. Она верила, что понравилась бы парню, если бы он не был в нее влюблен. Надеялась, что он проявит порядочность и не назовет ее шлюхой после случившегося. Считала, что он посмотрит на нее с улыбкой и теплотой, а не с насмешкой и высокомерием. Гермиона понимала, что сама виновата, выбрав его с самого начала. Это было глупо и опрометчиво. Но она надеялась на чуть большее уважение или хотя бы на меньшее отвращение. То, как он обращался с ней, заставляло ее чувствовать себя никчемной, и это, в свою очередь, злило ее, потому что она знала, что заслуживает лучшего, она заслуживала! Не так ли? Чувствуя себя раздавленной, Гермиона пошла к спальням. Остановилась у Толстой дамы только для того, чтобы назвать пароль, и вошла в общую комнату. Там никого не было, еще слишком рано. Она вздохнула с облегчением, оставшись одна, не желая сейчас ни с кем разговаривать. Слегка волоча ноги, Гермиона подошла к заколдованному зеркалу, где ее отражение улыбалось и махало ей в ответ. Нос и глаза слегка покраснели. Она посмотрела на свое лицо, которое, честно говоря, сейчас представляло собой не очень приятное зрелище. Гермиона всегда завидовала девушкам, которые могли красиво плакать, а не покрываться пятнами и краснеть, как она. Ее отражение показало ей язык. «Да, я чувствую то же самое», — подумала с иронией Гермиона. Гермиона обычно не считала свое лицо уродливым. Не совсем. Оно было простым. Черты ее лица были ровными, но ничем не примечательными. Зубы чистые, белые и ровные. В конце концов, гигиена полости рта была важна. У нее были карие глаза. Она пыталась подобрать приятные прилагательные, чтобы хоть как-то сделать их красивее. Шоколадные, с корицей, янтарные, ореховые. Но на самом деле глаза были просто… карими. Хотя, по ее мнению, цвет был подходящим. Он не вызывал неприятных ассоциаций, что всегда было плюсом. Она решила оставить всё как есть. Волосы, обрамлявшие ее лицо, были самой отвратительной чертой ее внешности. В них не было какого-то волнующего экзотического оттенка и, уж конечно, не было блеска, о котором стоило бы говорить. Это был тусклый, обычный каштановый оттенок, и они всегда выглядели сухими и вьющимися. Она вздохнула и потянула себя за прядь. Нет, ни один парень на это не клюнет. Приходилось полагаться на свои мозги, и все знали, что это свойство очень важно для парней-подростков. Нет. — Парни могут заниматься сексом с кем угодно и при этом получать удовольствие. Даже иногда с грязнокровками. Вздрогнув от этого напоминания, Гермиона разгладила руками мантию, оглядывая свое тело. Она ничего не могла разглядеть. — Повернись, пожалуйста, — попросила она свое отражение, которое, хихикая, развернулось, важно расхаживая и принимая позы. Все равно ничего хорошего из этого не вышло. Вздохнув, она расстегнула ремень и сняла мантию. Отражение в зеркале удивленно уставилось на нее и покачало головой. — Сними их, — приказала Гермиона. Отражение снова покачало головой. — Я буду стоять здесь вот так, пока ты этого не сделаешь, — предупредила Гермиона и, наконец, ее отражение в зеркале с опаской сняло мантию. Гермиона провела руками по своей груди, не обращая внимания на то, как ее отражение в зеркале густо покраснело и нахмурилось. Ее грудь была такой же невзрачной, как и все остальное в ней. До прошлой ночи она не знала, насколько чувствительной она может быть. Опустив руки ниже, Гермиона достигла живота. Он был мягким и слегка округлым, а не совсем плоским. Она позволила рукам скользнуть вниз по бедрам, полностью охватывая себя. Гермиона действительно не была похожа на тех девушек, чьи тонкие талии и пышные формы подчеркивал туго затянутый пояс. Она не возражала, но все же… «Интересно, что он подумал о моем теле.» Вопрос потряс ее до глубины души. Какая разница, что он думает? Он сказал, что был с ней, потому что не хотел, чтобы кто-то увидел его возбуждение. Это было не ее дело с самого начала. И тогда он поцеловал ее. Возможно, по какой-то неясной причине, ускользавшей даже от нее самой, ей это понравилось, и она откликнулась. Но факт оставался фактом: это он начал. Затем он целенаправленно взвалил все это на нее, заставив ее почувствовать, что она запрыгнула на его ничего не подозревающие, невинные кости. Этот самодовольный мерзавец! «О, пожалуйста, — подумала она, — ты совсем не такой, Малфой!» Нет, он был совсем не таким. Он не был самым красивым парнем в школе, и он был далеко не самым приятным. Его обаяние тоже было спорным, как и его этика. Тем не менее, Гермиона была не настолько лицемерна, чтобы утверждать, что находит его непривлекательным, особенно после того, что произошло. Она готова была признать свою роль в этом, в отличие от кого-то другого. Она нахмурилась, глядя на отражение в зеркале, которое ответило ей тем же. — Почему ты набросилась на меня в своем невинном обличье грязнокровки? — прозвучал вопрос. Гермиона подавила раздражение. Это был законный вопрос, хотя «почему ты переспала со мной?» звучало бы гораздо приятнее. Итак… почему она это сделала? Борясь с собственным нежеланием углубляться в эту тему, Гермиона попыталась разобраться в своих чувствах. Он не был неотразим, это она уже говорила. Просто это было так… Что-то в нем притягивало ее, заставляло задуматься. Она не могла подобрать подходящее слово, но это ощущение было слишком сильным, чтобы игнорировать. Это было не совсем мудро с ее стороны, нет, но сожалеть об этом теперь было поздно. Ну и что с того, что он винил в этом ее? Он был вполне способен остановиться в любой момент, когда пожелает. Это не ее вина, что он был избалованным, эгоистичным парнем, который не знал, как сказать себе «нет»! Придя к такому выводу, Гермиона сердито надела мантию и повернулась к зеркалу, чтобы поправить ее, но вместо своего отражения она увидела пустоту. Глубоко вздохнув, она подумала, что в следующий раз, когда вернется домой, нужно принести в Хогвартс незаколдованное зеркало. На следующее утро Гермиона, как обычно, спустилась к завтраку и, как это вошло у нее в привычку в последнее время, старалась не смотреть на слизеринский стол. Садясь рядом с Гарри, она услышала, как Рон сказал: «Вот мерзавец!». Они говорили о вчерашнем происшествии. Она проигнорировала их рассуждения о том, каким злым был Малфой, и рассеянно ковыряла тост. Но когда Гарри наклонился, чтобы налить себе еще сока, она заметила то, чего раньше не видела. — Ты занимался спортом? — спросила она, глядя на его руку. Гарри замер на полуслове. — Что? — Ты занимался спортом? Ну, знаешь, упражнялся, чтобы произвести впечатление на девочек? Гарри и Рон переглянулись. Гермиона внимательно посмотрела на Рона. — Ты тоже! — сказала она. Он вздрогнул. — Мы не занимались ничем необычным, — сказал Гарри. — Просто Квиддич. Гермиона непонимающе посмотрела на них. — Но ведь все это делается с помощью магии, не так ли? — спросила она. Оба парня рассмеялись над ней. — И как, по-твоему, мы продержимся? — спросил Рон. — Знаешь, это требует некоторой работы. Рон и Гарри оба непонимающе покачали головами, удивленные ее внезапным интересом к их физической форме. — Хм, — вот и все, что ответила Гермиона, погружаясь снова в свои мысли. Так вот почему Малфой был в хорошей форме — просто–напросто он играл в Квиддич. Но это не имело значения, потому что это было не так. Ну и что с того, что он тренировался не для того, чтобы произвести впечатление на глупеньких слизеринских девчонок? Казалось, что игра в Квиддич была лучшим способом достичь той же цели — популярности и все такое. Ей было трудно критиковать его за игру в Квиддич, когда ее друзья тоже занимались тем же. Но это было не одно и то же, она была уверена. Просто это были одни и те же средства для достижения совершенно разных целей. О, она знала, каковы были цели Малфоя: злое, поверхностное распутство. Изо всех сил стараясь не обращать внимания на собственную ошибочную логику, она некоторое время размышляла над этим. Голос Рона проник в ее мысли. — Итак, Малфой отправил тебя после уроков на целую неделю, не так ли? — Гермиона вздрогнула, ее сердце пропустило удар, прежде чем она поняла, что он обращается к Гарри. — Да, — ответил Гарри. — Странно то, что Гермиона была там, и Малфой сказал Снейпу, что она ничего не делала. — Что? — Рон оторвался от яичницы и нахмурился, глядя на Гермиону. — Зачем ему это делать? Они оба смотрели на нее. Она не была к этому готова. — Эм… — произнесла она, пытаясь выиграть время. — Ему… ему нужна была помощь с домашним заданием по трансфигурации. Она вздохнула с облегчением, когда они, похоже, приняли это объяснение, пробормотав «конечно» и «самая умная девочка в школе». Да, она была такой, не так ли? Она опустила взгляд на свою еду, утратив всякое желание к ней прикоснуться. В любом случае, ей не помешала бы диета. — Так вот почему ты была с ним наедине в той комнате! — воскликнул Рон, сияя. — Я не знал, что и думать. Гермиона вскинула голову, на ее щеках выступили красные пятна. — Сейчас слушаешь сплетни, Рон? Неужели тебе нечем заняться? — она почувствовала некоторое удовлетворение, быстро сменившееся чувством вины, когда он покраснел и отвел взгляд. Она была наедине с Малфоем, и все это было не совсем невинно. — Подожди, ты была с ним наедине, Гермиона? — обеспокоенно спросил Гарри. — Ты же понимаешь, что это не разумно, если он… — О, прекрати это! — резко оборвала его Гермиона, полностью забыв о чувстве вины. — Это не так. Он просто избалованный болван, который много болтает, — она отодвинула тарелку и встала, встретившись взглядом с парой веселых серых глаз за слизеринским столом. Отлично, просто замечательно. Она злобно оскалилась на него и умчалась прочь, страстно желая проклясть всех парней своего курса. Прошло несколько недель. Ничего предосудительного не произошло. Гермиона изо всех сил старалась не оказываться в компрометирующей ситуации, когда ей пришлось бы разговаривать с Малфоем. Выходные в Хогсмиде прошли незаметно. Гермиона заметила, что Малфой занимался своими делами почти так же, как и раньше, а Паркинсон ни на шаг не отходила от него и его головорезов. К счастью, он, похоже, устал насмехаться над ней и в конце концов перестал это делать, позволив ей наконец расслабиться и ослабить бдительность. Через 26 дней после их последней личной встречи — не то чтобы она их считала — Гермиона бездельничала в одиночестве в библиотеке. Не то чтобы она не хотела вернуться в свою гостиную, но скорее из-за отсутствия энтузиазма. Она знала, что встретит ее в гостиной: взволнованный Гарри, предоставляющий ей новые «доказательства» того, что Малфой — пожиратель смерти. Даже если бы это не напомнило ей об их поступке, она все равно была бы раздражена его манерой говорить об этом. Но она понимала, что долго здесь задерживаться нельзя: мадам Пинс выставит ее за дверь через несколько минут. Вздохнув, Гермиона собрала свои учебники и медленно побрела в гостиную Гриффиндора. Было уже поздно. Она могла бы просто сказать, что устала, и пойти спать. На самом деле она не чувствовала усталости, а спать казалось ей ужасно скучным занятием. Погруженная в свои мысли, она не заметила, что в коридоре есть еще кто-то, прежде чем кто-то схватил ее и затащил в помещение, похожее на уборную, зажимая ей рот рукой. У нее было время подумать, как глупо было с ее стороны не быть более бдительной в такие моменты, прежде чем преступник заговорил. — Не кричи, — мягко сказал он. — Это я. Ты не торопилась сюда, да? Малфой. — Чего ты хочешь? — агрессивно спросила она, когда он медленно убрал руку и закрыл дверь, оставив лишь полоску света. — Тебя, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. Подождите… Что? Эта мысль промелькнула у нее в голове, прежде чем его теплые губы коснулись ее. Легкое прикосновение вызвало стон забытого желания. Казалось, воодушевленный этим, он углубил поцелуй, позволив своему языку проникнуть в ее рот. Ее колени заметно ослабли, и Гермиона почти в отчаянии ухватилась за его плечи, чтобы удержаться на ногах, и, похоже, поняв, что к чему, он приподнял ее, прижав к стене так, что она обхватила его ногами за талию. Она снова застонала, теперь уже полностью забыв обо всем, кроме ощущения, что он целует ее, прижимаясь своей твердостью к ее мягкости. Одна его рука лежала на ее бедре, поддерживая ее, в то время как другая скользнула вверх, к груди, и начала нежно массировать ее через одежду, это было чистое блаженство. Она провела руками по его шее, запустила их в волосы и крепко сжала, удерживая его голову на месте. Он издал низкий горловой звук одобрения, который сотворил с ней странные вещи, и поцелуй стал жестким и жадным. Разве не было какой-то причины, по которой я не должна была…? Нахмурившись в замешательстве, Гермиона прервала поцелуй и отвернулась. Малфой невозмутимо начал целовать и покусывать ее шею, заставляя пульс Гермионы учащенно биться, когда он посасывал особенно чувствительное место. — Подожди, — простонала она, пытаясь собраться с мыслями, когда он, решив, что ему нравится именно это место на ее шее, начал покусывать его. Когда он прикусил чуть сильнее, все вокруг на секунду потемнело. Он лишь тихо шикнул на нее: — Не думай так много. Просто чувствуй. Затем он скользнул рукой под ее трусики и начал мучительно медленно касаться ее везде, кроме того единственного места, к которому она страстно желала прикоснуться. Она заерзала на нем, и у него перехватило дыхание, но он продолжал просто дразнить ее. — Пожалуйста, — выдохнула она, крепче прижимаясь к нему. Он улыбнулся, словно наслаждаясь ее реакцией, и снова поцеловал ее, заглушив ее стон. Когда он наконец коснулся ее там, где она так жаждала, она издала крик. Он улыбнулся, как будто одержал маленькую победу, а затем снова поцеловал ее, заглушив ее крик, когда прикоснулся к ней в нужном месте. Гермиона отчаянно нуждалась в удовлетворении своих собственных потребностей, поэтому она с силой ответила на его поцелуй, заставив его застонать и сильнее прижаться к ней. Она ощутила, что может умереть, когда его палец вошел в нее, и, судя по дрожи, пробежавшей по его телу, он испытывал примерно то же самое чувство. Как она могла забыть, как это приятно? Ничто из того, что она когда-либо делала с собой, лежа ночью в постели одна, не могло сравниться с этим. — Мне нужно… — прошептал он. Она кивнула. Неужели он думал, что она остановится? В ее мыслях не было ничего, кроме горячего, отчаянного желания, жаждущего исполнения. Внезапно, прежде чем они успели продолжить, он резко вскинул голову, повернулся лицом к двери и застыл всем телом. — Что… — спросила Гермиона, но он зажал ей рот рукой и жестом велел молчать. Теперь она тоже могла это слышать: приглушенные шаги. Кто-то приближался и старался не шуметь. За дверью чулана послышалось какое-то шарканье. Сердце Гермионы учащенно забилось от страха быть обнаруженной, похоть на время отошла на второй план. Она могла потерять свой статус старосты, если ее обнаружат в таком виде, в чулане, целующейся, или… хуже того. — Его здесь нет, — раздался раздраженный голос, который Гермиона слишком хорошо знала. Гарри. Судя по хмурому выражению лица Малфоя, он тоже узнал этот голос. Он отступил на полшага, позволяя ей соскользнуть вниз и встать на ноги, и теперь внимательно слушал. — Ты уверен, что правильно прочитал карту? — спросил другой голос. Рон. Гермиона бросила еще один быстрый взгляд на Малфоя, который нахмурился еще сильнее. — Да, посмотри сам! Малфой, четвертый этаж. Прямо там, где мы сейчас находимся! — голос Гарри звучал настойчиво. О, это было плохо. Теперь Малфой узнал о карте, и почему они не догадались заглянуть в шкаф? Теперь Малфой выглядел по-настоящему сердитым. Она не могла его винить: кому нравится, когда за ним следят и прерывают его веселье? — Да, но посмотри сюда, — заметил Рон. — Здесь написано, что Гермиона тоже должна быть здесь, — последовала пауза. — Ты же не думаешь, что она все еще занимается с ним? Гермиона отвела взгляд, почувствовав, что Малфой смотрит на нее. Что ж, она должна была им что-то сказать, не так ли? — Нет… — пробормотал Гарри. — Но что-то определенно не так. Верно. Хорошо. Здесь мы ничего не найдем, давайте вернемся. Послышалось еще какое-то шарканье, а затем их шаги удалились. — Как же… — начала Гермиона. «Ослепительное заклятие на двери», — подумала она. Гермиона кивнула. Конечно, это было тщательно спланировано. Она не знала, почему ее так беспокоило, что он приложил столько усилий, чтобы их не обнаружили, но это произошло. Она была бы оскорблена, если бы кто-нибудь, особенно ее друзья, застукал ее, но вряд ли ей льстило быть чьим-то маленьким грязным секретом. Раздраженная и на себя, и на Малфоя, она уже собиралась уйти. Но он протянул руку, чтобы остановить ее. — Где ты? — он резко остановился, когда она прижала палочку к его яремной вене. — Отпусти меня, — спокойно сказала она, не ослабляя нажима своей палочки, даже когда он сделал, как его просили. Гермиона не смогла сдержать легкой улыбки при виде его потрясенного выражения лица, когда осторожно извлекла его палочку из кармана. — Зачем ты привел меня сюда? — холодно спросила она. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы ответить, и она слегка подтолкнула его своей палочкой. — Разве это не очевидно? — спросил он, сердито глядя на нее. Она предполагала, что так оно и есть, но… — Объясни мне! — потребовала она, испытывая определенное удовлетворение от того, что он не смог скрыть своего раздражения. — Я хотел трахнуть тебя снова, — спокойно сказал он после небольшой паузы, слегка усмехнувшись, когда она вздрогнула и сердито посмотрела на него из-за его грубого выбора слов. Она покачала головой. — Нет, ты сказал… — Я солгал, ясно? Это не то, чем я горжусь. — Ты ненавидишь меня, — медленно произнесла она, словно провоцируя его на спор. — Совершенно верно. Я ненавижу тебя и двух твоих друзей. Парня-преследователя и приятеля-попрошайку, всем сердцем. Но это не мешает мне хотеть трахнуть тебя. Его вульгарность действовала Гермионе на нервы, и она снова толкнула его достаточно сильно, чтобы он поморщился и сглотнул. — Прекрати так выражаться, — прошипела она. — Тогда как, скажи на милость, я должен это называть? — спросил он с сарказмом. — Если нельзя говорить «трахаться»… — Найди более подходящее слово, — сказала она, чувствуя, что ее руки и голос немного дрожат, и изо всех сил стараясь взять себя в руки. — Почему ты этого хочешь? Он приподнял бровь. — Почему я хочу чего? Она снова ткнула его, вызвав у него ворчание и недовольный взгляд. — Почему ты хочешь переспать со мной? — спросила она, прекрасно понимая, что они все еще стоят слишком близко друг к другу, несмотря на все намерения и задумки, скрытые от мира. Он, казалось, колебался с ответом. Она уже собиралась снова ударить его, когда он дернул головой и сказал: — Я не совсем уверен. Просто хочу. Гермиона выпрямилась и посмотрела на него свысока: — Этого не случится. Никогда! Ни сейчас, ни когда-либо еще! Я тебе не позволю! Он резко рассмеялся, перейдя на рычание, когда она снова приставила палочку к его горлу. — Не будь лицемеркой, Грейнджер. Ты хочешь этого так же сильно, как и я. Гермиона почувствовала, как краснеет. Он был прав, но она не собиралась уступать. Он все тот же скользкий ублюдок, каким был всегда, и если она будет помнить об этом, у нее будет больше шансов противостоять его ухаживаниям. — Я возвращаюсь в свою гостиную, и ты меня не остановишь, — спокойно сообщила она ему. — Ты понял? Он коротко кивнул, но его глаза обещали всевозможные меры возмездия. Что ж, они это увидят. Гермиона, например, устала от того, что над ней все издеваются. Все еще стоя лицом к лицу с Малфоем, она толкнула дверь и вышла в коридор. Как только она убедилась, что скрылась из виду, она бросилась бежать и добежала до своей гостиной.