Не отпускай меня

Лёгкий стук в дверь.  «Вставай. Завтрак через десять минут.»  Голос Дотторе обычный, будто вчерашнего разговора не было.  Ксю потягивается, зевает, потом вспоминает — рубашки нет.  «Чёрт!»  Она ныряет под одеяло, хватает одежду с пола, натягивает её наспех.  Дотторе стоит за дверью. Слышит шорохи. Ждёт.  «Если опоздаешь — сама разогреваешь.»  Шаги удаляются.  Ксю выскакивает из комнаты, поправляя рубашку. Волосы торчат в разные стороны, но ей всё равно.  «Я иду! Только зубы...»  Бежит в ванную. Чистит зубы быстро, небрежно. Плюёт в раковину.  Столовая:  На столе — овсянка с орехами, йогурт, чай. Дотторе сидит с журналом, не поднимая головы.  Ксю садится осторожно. Не знает, как начать.  «Эм... спасибо.»  Говорит тихо, но чётко.  Дотторе перелистывает страницу. Кивок.  «Ешь. Сегодня — тесты на точность.»  Голос ровный. Без намёка на вчерашнее.  Ксю набирает ложку овсянки. Жуёт. Потом — не выдерживает.  «Я... правда извиняюсь. За вчера.»  Глаза упорно смотрят в тарелку.  Дотторе ставит журнал. Смотрит на неё через маску.  «Я знаю.»  Пауза.  «Но если повторится — наказание будет не столь мягким.»  Берёт чашку. Пьёт.  Ксю кивает. Понимает.  «Не повторится.»  И внезапно — улыбается. Осторожно, мягко. «Хотя... если спрошу вежливо — ответишь?»  Глаза сверкают шаловливо и с любопытством. Дотторе ставит чашку. Молчит. Потом — вздыхает.  «Зависит от вопроса.»  Но угол его маски приподнимается — будто улыбка.  Она кусает губу, думает. Затем быстро спрашивает, аккуратно, но глаза улыбаются. Ей правда интересно. «Если у тебя на голове волосы голубые, то и везде?» Тишина. Дотторе замирает с чашкой в руке. Его маска неподвижна, но пальцы слегка сжимают фарфор.  Ксю понимает, что только что перешла на «ты», но уже не может забрать вопрос обратно.  Дотторе медленно ставит чашку. Наклоняет голову, будто изучая её.  «Ты действительно хочешь это знать?»  Голос низкий, ровный, но в нём — опасная искра.  Глаза девушки горят. Кивает.  «Ну... да?» Говорит это с вызовом, но щёки розовеют.  Дотторе резко встаёт. Подходит так близко, что она чувствует холод от маски.  «Хорошо.»  Его рука поднимается — снимает перчатку. Кладёт голые пальцы на край ракава.  "Щёлк" — замок расстёгивается.     Рука Дотторе замирает. Смеётся — коротко, беззвучно.  «Ты спрашивала — я показываю. Выбирай: правда или страх?»  Но маска остаётся на месте. Пока.  Ксю глотает. Тянется к его руке — не чтобы остановить, а чтобы... самой дёрнуть маску вниз.  «Правда.»  Голос шёпотом, но твёрдый.  Рука сжимает её запястье. Нежно, но непреклонно.  «Тогда запомни: да, везде. Но если когда-нибудь увидишь это вживую — значит, ты уже слишком далеко зашла.»  Отпускает её. Надевает перчатку. Отходит.  Ксю сидит остолбеневшая. "Он... не показал. Но ответил."  Потом хватает ложку, яростно доедает овсянку.  "Чёртов манипулятор."  Она фыркает, но ей весело. Возбуждение от опасной игры бежит по венам. Он не ударил, не накричал, просто ответил. Она быстро доедает остатки и яростно теребит пальцы, словно пытаясь физически удержать свои мысли в узде. Губы поджаты. "Тише, тише, спокойно. Держи себя в руках. Не наделай опять глупостей. Он все-таки не просто какой-то друг, стоит проявлять больше уважения. Но интереснооо – капец." Но интерес — живой, колючий, неудержимый — бьётся под рёбрами, как пойманная птица.  Дотторе стоит у раковины, моет чашку. Спиной к ней, но плечи слегка напряжены — будто он чувствует её взгляд.  «Если снова начнёшь думать вслух — привяжу тебе язык к нёбу. Научным методом.»  Голос сухой, но в нём — лёгкая... угроза? Шутка? И то, и другое?  Ксю фыркает, откидывается на стуле, закидывает ногу на ногу.  «А если вежливо попрошу не привязывать?»  Глаза сверкают — дерзко, оживлённо.  Дотторе резко поворачивается. Капля воды с чашки падает на пол.  «Попробуй.»  Его маска бесстрастна, но перчатки скрипят — будто он сжимает кулаки просто для разминки.  Ксю прикусывает губу. "Он играет. Или нет?"  «Ладно, ладно... вежливо.»  Складывает руки перед собой, нарочито смиренно.  «Дорогой доктор, не привязывайте, пожалуйста, мой язык к нёбу. Я буду хорошей.»  Последнее слово — с лёгким вызовом.  Дотторе молчит. Слишком долго.  Потом — внезапно хватает со стола яблоко, швыряет его ей прямо в лицо. Она автоматически ловит — телекинезом, не руками.  «Не хорошей. Управляемой.»  Разворачивается, уходит в лабораторию. Дверь оставляет открытой.  Ксю держит яблоко в воздухе, заворожённо смотрит на дверь.  "Управляемой".  Не игрушкой. Не рабом.  Яблоко мягко опускается ей в ладонь. Она откусывает.  Она замирает, слушая его уходящие шаги. Мысли врезаются в голову, разные, бессвязные, неуправляемые, физически неприятные. "Блять.. Таблетки." Она жмурится и опускает голову. Сидит, не двигаясь, лишь то и дело легонько подрагивая ногами и руками. Это привычно, и мысли привычны, но они болезненны. Все остальное испаряется, забывается, тонет в эхе бессвязных бессмысленных мыслей, неприятных ощущений. Она не двигается, не думает ни о чем, но неприятные болезненные импульсы когтями впиваются в голову, грудь, живот. "Сука." До ее похищения она пила таблетки, теперь нет, конечно он их не взял, даже не знал может. Руки начинают дрожать. Она с силой бьет по столу, и тот разлетается с грохотом от энергии. Грохот разлетающегося стола эхом раскатывается по помещению. Ксю отскакивает, как ошпаренная, вжавшись в стену. Ладони вцеплены в голову, ногти впиваются в кожу, но она не чувствует боли — только глухой вой в ушах, разрывающий сознание.  "Слишком громко. Слишком ярко. Слишком всё."  Она не дышит. Не видит. Только слышит — как собственное сердце бьётся где-то в горле, рвётся наружу.  Пойти к Дотторе? Нет, да, нет. Мысли летят быстрее, и она жмурится, впиваясь руками в голову. Нет. стыдно. Она не сможет объяснить. Она никому не рассказывала кроме психотерапевта. Не поймет. Закрыться. Закрыться. Как обычно. Закрыться в себе, уйти, отключиться. Она делает шаг назад, желая поскорее уйти из погромленной столовой. К себе, куда угодно, но подальше от всех. *** Дотторе приходит мгновенно — не шагами, а резким порывом воздуха, будто телепортировался.  Его рука хватает её за запястье — крепко, но не больно.  «Дыши.»  Один приказ. Без вариантов.  Ксю задыхается. Сопротивляется.  «Отпусти. Отпусти. Пожалуйста.» Шепчет она и тянет руку. Ей стыдно, безумно стыдно за себя, хочется уйти, остаться одной, сейчас. Просто надо отключиться, впасть в дереализацию, отключить мысли, может уснуть. Перестать мыслить. Совсем. А тут этот стыд: как ужасно, она никогда никому не показывала когда случались приступы, просто пила дополнительные таблетки или лежала сутками в комнате почти во сне с музыкой в ушах. Блять. Как стыдно. Дотторе не отпускает.  Его пальцы крепче сжимают её запястье — не как кандалы, а как якорь.  «Нет.»  Одно слово. Твёрдое. Без вариантов.  Ксю дёргается, пытается вырваться — но сил нет, только дрожь.  «Я не хочу, чтобы ты видел! Не хочу.»  Голос срывается, превращаясь в шёпот:  Дотторе разворачивает её к себе грубо, заставляя встретиться взглядом с маской.  «Ты сломала стол. Испугалась звука. Задыхалась. Это — физиология, а не стыд.»  Пауза.  «Ты думаешь, я не видел таких раньше?»  Ксю замирает.  «Он... прав?»  Но тело не верит — всё ещё сжато, готово к бегству.  «Я... не контролирую...»  Дотторе резко сажает её на стул, наклоняется так, чтобы маска затмила весь её горизонт.  «Контроль — иллюзия. Я здесь. Ты здесь. Дыши.» Она не скажет, почему хочет, чтобы он отпустил, не скажет, что стыдно, никогда. Будет молчать и, если не отпустит, попробует уйти в себя тут Главное — не показывать лишнего, не выглядеть странно и неправильно. "Сука, зачем было ломать стол, могла бы и не производить звуков.» Её голос звучит ровно, механически — будто кто-то другой говорит её устами.  «Всё нормально. Такое сто раз было. Мне нужно побыть одной... пожалуйста."  Губы едва шевелятся, глаза упорно смотрят в пол, но дрожь в пальцах выдаёт её.  "Не показывать. Не объяснять. Просто уйти."  Дотторе не двигается. Его тень накрывает её, не давая встать.  «Ты не 'нормальна'. И не 'побудешь одна'.»  Голос режет, как скальпель.  «Ты перегружена. Нейронный шторм. Сенсорный коллапс.»  Берёт её подбородок, заставляет поднять глаза.  «Я учёный, Ксения. Ты думаешь, я не вижу?»  Ксю сопротивляется взгляду. Стискивает зубы.  «Не надо диагнозов. Не надо жалости.»  Но веки дёргаются — предательски.  Дотторе резко отпускает её. Достаёт из кармана ампулу с прозрачной жидкостью.  «Выбор: успокоительное — или продолжаешь трястись, пока не развалишься.»  Протягивает.  «Решай быстро.»  Она смотрит на ампулу. На него.  «Он прав? Или манипулирует?»  Но рука сама тянется.  «Ладно... давай.»  Дотторе вводит препарат быстро, без лишних слов.  Ждёт.  Через десять секунд её дрожь ослабевает.  Веки тяжелеют. Мир расплывается.  "Чёрт... что он мне вколол?.."  Но паника отступает. Мысли замедляются.  Дотторе подхватывает её, относит на кресло в лаборатории.  «Спи. Позже — разберёмся.»  Накрывает одеялом.  Она уже не сопротивляется.  "Может... и правда... разберётся..."  Её веки тяжелеют, словно налитые свинцом. Последние мысли — "стыдно... непривычно... не надо было..." — тонут в густом тумане успокоительного.  "Плевать. Просто... спать."  Она проваливается в сон, неловко съезжая на бок в кресле.  Дотторе стоит над ней, скрестив руки.  "Истерика. Сенсорная перегрузка. Паническая атака. "  В его голосе нет жалости — только констатация.  "Но не в первый раз. И не в последний."  Он поворачивается к столу, берёт журнал, делает запись:  "Субъект К-017. Эпизод №4. Купирован седативным."  Позже:  Ксю проснётся через три часа — разбитая, сухая во рту, с тяжёлой головой. Дотторе будет работать в другом конце лаборатории, не оборачиваясь.  "Он... забыл? Или делает вид?"  Она сожмётся, отвернётся, притворится, что ничего не было.  На тумбочке —стоять:  — стакан воды,  — таблетка обычная, не седатив  — записка:  "Если повторится — говори. До того, как разнесешь лабораторию."  Ксю комкает записку. Залпом запивает таблетку. Делает вид, что не заметила ни её, ни взгляда, который он бросил ей исподтишка.  "Забудь. Просто забудь."  Она вертит таблетку между пальцев, прищуриваясь на матовую поверхность. Знакомая форма, незнакомый состав.  «Похоже на мои... но не то же самое.» Голос звучит ровно, но в нём — напряжённая осторожность.  Дотторе не отрывается от пробирок, отвечает механически, будто ждал вопроса:  «СИОЗС. Пароксетин, 20 мг. Без седативного эффекта.»  Пауза. Щелчок пробирки о стойку.  «Твой прежний психиатр любил выписывать лошадиные дозы. Я скорректировал.»  Ксю замирает.  "Откуда он...? Досье? Анализы? Или..."  Глотает. Слишком громко.  «Ты мониторил мою мозговую активность.»  Не вопрос. Факт.  Дотторе наконец поворачивается. В руке — график с кривыми нейроимпульсов.  «Ты кричала ими неделю. Как спираль в шторме.»  Бросает график перед ней. Её мозг. Её хаос.  «Я не твой врач. Но испорченный материал — брак.»  Ксю сжимает таблетку так, что крошится оболочка.  "Материал".  Но...  Он подобрал дозу. Правильную.  Поднимает глаза. Без дрожи.  «Спасибо.»  Одно слово. Искреннее.  Дотторе молчит.  Потом — резко кивает к выходу:  «Кухню убираешь сама. Сломанный стол — тоже."  Но когда она уходит, докладывает в журнал:  "Субъект К-017. Реакция на терапию — адекватная."  *** Ксю стоит посреди кухни, оценивая масштабы разрушений.  Щепки — везде. Осколки тарелки — в раковине, на полу, даже в тостере.  "Блять... ну хоть еду не испортила."  Она наклоняется, начинает собирать осколки голыми руками — медленно, осторожно.  Дотторе появляется в дверном проёме, скрестив руки.  «Руки порежешь. Дурдом.»  Швыряет ей щётки, совок и пару перчаток его, лабораторных, синих.  «Убирай правильно.»  Ксю ловит перчатки. Хмурится.  «Ты специально такие неудобные подкидываешь? Чтоб я ещё и пальцы сломала?»  Но надевает.  «Ладно... спасибо.» Сквозь зубы.  Затем с тяжелым вздохом приступает к уоборке Стол:     — Собирает щепки в кучу.     — Замечает, что одна ножка цела — берёт, крутит в руках.     — "Можно починить... если он даст инструменты."  Посуда:     — Выковыривает осколки из тостера "Как они туда попали?!".     — Швыряет в мусорку злее, чем нужно.  Пол:     — Обнаруживает крошечный осколок — застревает в колене.     — "Ай, чёрт!" — выдёргивает, швыряет прочь.  Дотторе наблюдает. Не помогает.  Но когда она поскальзывается на мокром полу — резко хватает её за воротник.  «Уборка — не экстремальный спорт.»  Ставит на ноги. Бросает тряпку.  Ксю выругивается: «Чёртов контрол-фрик...»  Но вытирает пол добросовестно.  Потом встаёт, осматривает результат.  «Ну... сойдёт.»  Он появляется с новым столом точно таким же. Ставит на место старого.  «Если сломаешь этот — будешь есть с пола.»  Уходит.  Ксю смотрит на стол. Трогает поверхность.  "Он... запасной держал? Специально?"  Фыркает. Но глаза смеются.  А Дотторе ушел.