Путь через тьму

Солнце едва начало подниматься над горизонтом, заливая деревушку мягким, золотистым светом. Старые крыши блестели от утренней росы, воздух был свежим и напоённым ароматом моря и мокрой земли. Сонджэ ещё спал — на старом, чуть скрипучем диване, в комнате, наполненной запахом соли, дерева и времени. Простыня была сбита, волосы растрепаны, а дыхание глубокое и ровное. Он выглядел непривычно спокойно — без городского шума, без телефонов, без всего того, что постоянно требовало его внимания. Дверь тихо приоткрылась. Анна уже не спала. Более того — она уже успела побывать на улице. Она стояла в проёме, в странно простой для неё одежде: свободная рубашка, лёгкие хлопковые брюки, на голове кепка, закрывающая глаза от света, и старые очки, почти прикрывающие половину лица. На шее висел старенький плёночный фотоаппарат — массивный, с поцарапанным корпусом, подарок её дедушки, с которым она раньше иногда гуляла по этой деревне. В её движениях не было спешки, но в глазах — тихое, светлое возбуждение. Она подошла к дивану, присела рядом, легко коснулась его плеча. — Вставай, — сказала она, почти шёпотом, но достаточно громко, чтобы он услышал. — Ты пропустишь свет. Здесь рассветы особенные. Сонджэ приоткрыл глаза, прищурился. — Мы спали три часа, — хрипло пробормотал он, — ты серьёзно? Анна усмехнулась, глядя на него сверху вниз, поправляя очки. — Абсолютно. У тебя есть десять минут. Потом я ухожу одна, и ты пожалеешь, что не видел, как я разговариваю с козой соседа. Он медленно сел, зевая. — Тебя будто подменили, — сказал он, разглядывая её деревенский лук с недоверием. — Это ты?.. Или ты дух, что живёт в этом доме? — Даже духи умеют фотографировать, — спокойно бросила она, показывая старый фотоаппарат. — А теперь шевелись. У меня плёнка одна, а пейзажей — на троих. Она уже снова стояла в дверях, на фоне яркого света. Свободная, лёгкая, почти неуловимая — будто тень себя городской, резкой, неприступной. И в этом утре она казалась Сонджэ по-настоящему живой. Когда Сонджэ наконец поднялся, солнце уже полностью разлилось по комнате, рисуя тёплые пятна на старом полу и облупленных стенах. Он потянулся, тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. Ночная дорога, эмоции, этот дом, бесконечное море — всё сплелось в одну мягкую, но упрямую усталость. На секунду он забыл, где находится. Но запах — чистого воздуха, соли и чего-то обжаренного — быстро вернул его в реальность. Он встал, прошёл босиком по прохладному полу, выглянул в коридор. Анна стояла у открытой двери на задний двор, спиной к нему. На ней всё ещё была та свободная рубашка и кепка, а фотоаппарат висел на шее. Она курила — тонко, неспешно, и что-то записывала в телефон. Слегка приподняла голову, будто знала, что он уже смотрит. — Доброе утро, — сказал он, голос ещё хриплый. Анна не обернулась. — Доброе. У тебя губы потрескались. Это от морского ветра, если что. Он фыркнул, подходя ближе. — А ты с утра уже всем успела стать: фотографом, метеорологом и санитаром? Она чуть повернула голову в его сторону, прищурилась сквозь солнце. — Просто человек, который не любит, когда ты выглядишь как из поезда Сеул-Пусан в шесть утра. — Очаровательно, — пробормотал он. — Что ты вообще уже делала? Анна потушила сигарету, кивнула на край двора. — Сфотографировала куклу в окне соседнего дома, поболтала с бабкой, которая утверждает, что у неё тоже были предки-пираты, и… сделала тебе кофе. Ну, почти. Растворимый, не жалуйся. Сонджэ усмехнулся и, глядя на неё, сказал мягче: — Ты странная здесь. По-хорошему. Будто… настоящая. Анна обернулась уже полностью. Её голубые глаза были ещё ярче на фоне утреннего света, и в них было что-то спокойное, взрослое. — Я всегда настоящая. Просто ты привык к версии, которая умеет держать дистанцию. Она подошла ближе, подала ему кружку с кофе. — Но здесь… я просто девочка, которая любит море и старую плёнку. Он взял кружку, на секунду задержал её руку. — А я парень, который по уши увяз в этой девочке. Анна улыбнулась — тихо, немного устало, но по-настоящему. — Тогда пей. Пока не остыло. Анна сидела на старом деревянном столике у дома, лениво перебирая пальцами гальку с земли, и вдруг повернулась к Сонджэ с тем самым выражением — полушутка, полусерьёз. — Знаешь, в этой деревне нет связи. Ни тебе “позвонить”, ни “написать”. Так что если вдруг какой-нибудь маньяк решит, что мы лёгкая добыча — придётся драться, — она щёлкнула пальцем по воздуху, как будто ставила точку. — Как раз проверю, насколько ты хорош. Говорят, ты боец впечатляющий. Сонджэ приподнял бровь, усмехнулся, но промолчал — он знал, что она ещё не договорила. Анна встала, неторопливо подошла ближе. Она остановилась перед ним, чуть склонив голову, лукаво продолжая: — Хотя не думай, что ты тут главный герой. Я тоже умею драться. В детстве занималась каратэ, между прочим. Захочу — помашу ножками, и враг будет лежать, любуясь небом. Или мною. Что, впрочем, одно и то же. Она улыбнулась — широко, дерзко. В её взгляде светилось озорство, но и уверенность — та, что всегда делала её особенной. Весеннее солнце мягко ложилось на плечи, ветер шевелил траву и лепестки полевых цветов. Сонджэ и Анна шли вдоль заброшенной тропинки, ведущей через холмы, покрытые желтыми, фиолетовыми и белыми цветами. Время будто замедлилось — они смеялись, фотографировались на старый плёночный фотоаппарат, который Анна нашла в доме дедушки. Она позировала с цветами в волосах, иногда толкала Сонджэ в плечо, иногда делала вид, что сбегает, а он лениво догонял. В какой-то момент они остановились у большой поляны с высокой травой, и Анна, глядя на горизонт, вдруг заговорила: — Мой папа хоть и не был хорошим человеком… — начала она и на секунду задумалась. — Но он был очень крутым отцом. Сонджэ повернулся к ней, но не перебивал — просто слушал, как он умел. Анна продолжала, спокойно, будто рассказывает старую легенду: — Знаешь, как мои родители познакомились? Папа приехал в Японию, тогда у него были дела… ну, ты понимаешь. Решил отдохнуть в клубе. Там была мама. Завертелось всё как-то быстро, она забеременела. Она не особо хотела рожать — у неё уже было двое детей от какого-то японского мудака, который их бросил. Но папа сказал, что если она родит, он возьмёт всё на себя. Анна оглянулась на Сонджэ, слегка улыбнулась: — Он очень хотел ребёнка. В любви ему не везло, знаешь? А тут… ну, случай. Я родилась в Японии, но папа меня сразу забрал. До шести лет я жила здесь, в этой деревне. Потом какое-то время жила на две страны. Виделась с мамой, училась и там, и там. Лингвист-ребёнок, — она усмехнулась. — Два языка с самого детства. Они остановились у дерева, откуда открывался вид на море. — А потом… в десять лет у отца начались проблемы. Он сказал, что так будет безопаснее — и отправил меня в Японию, к маме. Там я жила до семнадцати, а дальше… — она перевела взгляд на Сонджэ. — Ты уже знаешь. Она смотрела спокойно, будто не было в её словах драмы, но в голосе проскальзывала лёгкая ностальгия. — У каждого из нас свои перекрёстки. Мой — это ты, — добавила она негромко, почти шепотом. Ветер гулял по полю, заставляя траву шептать свои истории. Анна подняла лицо к небу, потом медленно перевела взгляд на Сонджэ. Её глаза — чистые, холодные, голубые — сияли на фоне зелени. — Ещё с самого детства у меня уже был образ моей будущей любви, — сказала она тихо. — Я всегда искала… искала что-то острое, сложное, немного дикое. И нашла. Она на мгновение замолчала, прикусив губу, потом обернулась к нему чуть ближе: — Как думаешь, может, мы это судьба? — её голос стал мягче, почти хрупким. — У тебя так не было? Или я просто… случайность? Сонджэ, до этого лениво лёжа рядом, выпрямился и сел, опираясь на руки. Он смотрел на неё с привычным спокойствием, но в глазах было больше, чем он обычно позволял себе показывать. Несколько секунд он молчал, потом сказал своим ровным, немного насмешливым, но серьёзным тоном: — Случайность? Анна, ты слишком шумная, чтобы быть случайностью. Он потянулся, сорвал стебель травы и покрутил его между пальцами, не отрывая от неё взгляда. — Я вообще не верю в судьбу, но ты… — он усмехнулся краем губ. — Ты как та ошибка в системе, которую никто не ожидал, но теперь всё вокруг пляшет под её правила. Он смотрел прямо в неё — спокойно, честно. — Я не знал, что именно тебя ищу. Но когда ты появилась — всё остальное начало казаться лишним. И тишина вокруг, шум моря, запах свежей зелени — будто мир на мгновение затаился, слушая только их. Анна не удержалась — тихий, почти невесомый смешок сорвался с её губ. Несколько секунд она просто молчала, глядя прямо в глаза Сонджэ. — Господи, — наконец выдохнула она, чуть улыбаясь, — мне прям блевотно… Вот этот момент слишком уж романтичный для нас, — она покачала головой, пытаясь спустить себя на землю, но глаза всё равно не отрывались от его взгляда. Анна слегка рассмеялась, но в её голосе сквозила лёгкая неловкость, словно сама себя ловила на том, что для неё это было не совсем привычно — вот это всё: признания, романтика, откровенные чувства. Она всегда была той, кто держит эмоции в узде, строит стены и отшучивается, а тут — вдруг открылось что-то настоящее и уязвимое. — Эй, Сонджэ, ты чего молчишь? — Анна слегка толкнула его плечо, улыбка играла на губах, но глаза жгли искрой любопытства. Он улыбнулся, чуть прищурился, будто обдумывая каждое слово, а потом спокойно ответил: — Молчу? Да просто перевариваю. Ты только что вывалила на меня кучу неожиданностей — и знаешь, мне нравится. Не часто вижу тебя такой — почти без бронь. Анна скрестила руки на груди, чуть приподняв бровь. — «Почти без бронь», — повторила она с вызовом. — Ты хочешь сказать, что меня можно пробить? Что ты уже знаешь, где у меня слабые места? Он усмехнулся, глядя прямо в её глаза, где она так уверенно прятала свои настоящие чувства. — Знаю. И это немного пугает. Но — честно? — мне нравится эта игра. Ты привыкла всё держать под контролем, а я… я люблю встряхивать ситуацию. Заставлять тебя выйти из зоны комфорта. Анна кивнула, улыбаясь уже теплее, почти по-дружески. — Тогда готовься, — сказала она, — потому что я могу и ответить тем же. Только будь осторожен — я умею не просто укусить, я умею кусать больно. Сонджэ рассмеялся, качая головой: — Вот это я понимаю. Интересная игра, Анна. Вот почему мы и дополняем друг друга. Они снова взглянули друг на друга — в этом молчании было больше, чем слова могли передать. Столовая Ынчана, как всегда, гудела шумом подростковых голосов, звоном подносов и редкими выкриками из очереди. Было послеобеденное время — самое живое. Потоки учеников текли между столами, а солнце слепило из больших окон, как будто само решило понаблюдать за этим маленьким хаосом. Анна сидела за привычным столом у стены вместе с Шиыном, Хёнтаком и Джунтэ. Она бездумно вертела палочками в лапше, изредка кидая взгляд на экран телефона — пусто. От Сонджэ не было ни сообщений, ни пропущенных. Но это была уже привычная тишина. — О, начинается, — выдохнул Джунтэ, уставившись куда-то за спину Анны. Театрально, с размахом, как будто в его честь закатили ковровую дорожку, в столовую вошёл Пак Хумин — Баку — в обнимку с девушкой. Он, сияя от гордости, сдвинул пару стульев и усадил её так, чтобы было видно со всех сторон. — Детка, сядь ближе. Пусть все увидят, что я тебя заслужил, — сказал он ей громко, демонстративно целуя в висок. Девушка, хихикая, пыталась его оттолкнуть, но Хумин только сильнее обвил её рукой. — Вы видели, какая она? Как из дорамы, только без сценария. Шиын поднял глаза от тетради, не сказав ни слова. Он уже привык к театру Хумина. Хёнтак хмыкнул. — Сколько продлится в этот раз? Что скажешь, Джунтэ, две недели? — Месяц уже, — вставила Анна спокойно, подперев щёку рукой. — Ставки снимаются, я в шоке. Хумин, услышав, повернулся с широкой улыбкой: — Спасибо, что следишь за моими достижениями, Анна! Может, и тебе найдём кого-нибудь? Ты ж всё одна ходишь — не порядок. Надо тебе кого-то… простого, доброго, нормального. Анна даже не подняла головы от своей мисо-суповой трагедии, лишь холодно бросила: — У меня вкус сложнее. — А, точно, — Хумин щёлкнул пальцами, будто вспомнил нечто важное. — Ты же с Гым Сонджэ, с тем психом. Он на секунду замолчал, склонив голову набок, словно оценивая что-то. — Сколько вы уже? Месяц? Анна медленно перевела взгляд на него. Несколько секунд смотрела молча, с той самой невозмутимой полуулыбкой, от которой у Шиына всегда дёргался глаз, а у Хёнтака — бровь. — Полгода, — сказала она тихо, отчётливо. — Но ты близок. Промахнулся всего на пять. Хумин на секунду замер, будто не знал, что сказать. Даже его девушка тихо хихикнула, не уверенная, стоит ли вмешиваться. Шиын фыркнул, Джунтэ резко закашлялся, прикрыв рот рукой. — Полгода?.. — выдавил Хумин, моргнув. — Ты шутишь. Вы же, ну… вы же… типа… — Типа что? — Анна подняла бровь. — Ну, вы такие… странные, мрачные, без фото в Инстаграме, без милых историй… — пробормотал он, уже не так уверенно. — Мы любим в тени, — с иронией ответила Анна. — Это модно сейчас. Скрытые отношения. Ты бы не понял. — Эй, — он вскинул руки. — Я, между прочим, эксперт по отношениям. Месяц в любви — это почти диплом. — Тогда моя степень — докторская, — бросила она, откидываясь на спинку стула и поднимая бокал с водой, как бокал вина. — А ты продолжай. Веселишь столовую. Хёнтак рассмеялся от выражения лица Хумина. — Зря ты начал, Баку. Она ж тебя размажет словом. Анна, не глядя на Хумина, допила воду. — Но спасибо, что напомнил. Кажется, мне стоит написать Сонджэ. Вдруг он соскучился.