Путь через тьму

Конец апреля. Прошел месяц. Всё пошло по пизде — не резко, но как будто тянуло вниз. Союз, в котором Сонджэ раньше числился — официально распался. Там был договор: если глава проиграет в драке, всё, баста, они расформируются. Так и случилось — парень, за которым раньше шли толпы, вытерли об асфальт. В прямом смысле. Один на один, без подстраховки, без понтов — просто проёб. И Сонджэ тогда уже там не было. Он ушёл за неделю до этого. Сказал, что ему всё стало противно — грязь, деньги, понты, пацаны, у которых в башке кроме вымогательства ничего не осталось. Ушёл молча, не громко, без сцены. Просто перестал приходить, и всё. Как будто выключился. Но и после этого лучше не стало. Он начал пропадать. В основном — в компьютерных клубах, где тянул онлайн-шутеры до утра. Иногда — в ночных клубах с сомнительными школьными друзьями, которых Анна даже по именам не знала. Телефон у него стал почти всегда в беззвучке. Он мог не писать сутки. Не перезванивать. Не говорить, где он, с кем он, почему он. А когда писал, это было что-то вроде: «Я занят.» «Ща не могу.» «Потом поговорим.» Анну это бесило. Блядь, как же её это бесило. Но она тоже не была из тех, кто сопли разводит. Окей, хочешь молчать — молчи. Только не забывай, я тоже не сижу и не скучаю по тебе под грустные треки. У неё были свои проблемы: мать снова исчезла, братья в Японии в очередной передряге, а корейские “доброжелатели” всё чаще шептались о её фамилии. Отец хоть и мёртв, но его имя до сих пор что-то значило. И всё это на фоне сраного выпускного года, экзаменов и школы, где каждый второй — идиот, каждый первый — фальшивый. Она ловила себя на мысли, что устала. Не от жизни. От Сонджэ. От его пропаданий, молчания, от того, как он стал чужим. От того, что он был рядом — и в то же время как будто где-то за стеклом. У них ведь никогда не было здорового. Они никогда не строили романтику. Не трахались. Только поцелуи. Несколько. И то — через силу, через злость, через то, как сильно они не хотели зависеть, но всё равно тонули друг в друге. Это было похоже на привязанность собак, которых били. Они сближались не потому, что друг другу нужны — а потому, что никто другой не понимал их так, как они друг друга. И это пугало. Анна сидела в комнате, листая старую переписку, и думала: «А может, так и надо. Пусть исчезает. Пусть сдохнет там, в своём клубе, за экраном. Мне легче без него, правда. Наверное.» А потом клала телефон и снова смотрела в потолок. И всё-таки надеялась, что он напишет. Хотя бы: «Ты где?» Ночь была странно тёплой для конца апреля — такая, в которую невозможно усидеть в четырёх стенах. Анна вышла из дома без особого плана. Просто уйти. Просто дышать. Время было около десяти, улицы почти пустые, и тишина вокруг как будто давила на уши. Телефон в кармане был тяжёлым. Сонджэ не отвечал третий день. Даже не прочитал последнее сообщение. Просто исчез. Не в том смысле, в каком он иногда «исчезал» в себя, — сейчас это было какое-то холодное, безучастное молчание. Она знала, что он тусуется в компьютерном клубе, иногда шляется по ночным заведениям с какими-то приятелями. Не в его духе — все эти компании, девчонки, алкоголь. Он был заточен под совсем другое: скорость, адреналин, игру. Всё это было фоном, шумом — неважным. Но сейчас он будто утонул в этом фоне. И всё же она не ждала его увидеть. Клуб горел огнями. Перед входом стояла небольшая компания — трое парней, несколько девчонок. Смех, сигареты, чужая музыка из колонок. И он. Сонджэ. Он стоял у стены, как всегда — полуспиной ко всем, с равнодушным лицом и сигаретой в пальцах. Девушка с длинными ногами что-то ему говорила, он кивнул. Кто-то другой хлопнул его по плечу. Он даже усмехнулся. Легко. Как будто ничего не болит, ничего не тревожит. Анна остановилась. Он не заметил. Или сделал вид. А может — действительно не ждал её здесь, не искал глазами, не ждал ни звонка, ни упрёков. Она стояла с другой стороны улицы, в тени. Смотрела. Он не из тех, кто тонет в алкоголе и дешёвом внимании. Он вообще не про это. Он про азарт. Про ощущение «сейчас или никогда». Ему всегда нужны были острые эмоции, яркие моменты. А не вот это всё — тусовки, девчонки, бессмысленные разговоры. Он просто сбежал. Спрятался. Ушёл от неё, от себя, от их дерьмовой привязанности, которая была то кайфом, то пыткой. Сбежал — и теперь стоял там, в клубном неоне, чужой. Анна сжала ремешок сумки. Гордость — это было у неё в крови. Но внутри всё как будто перевернулось. Она не подошла. Просто медленно повернулась и пошла прочь. Плевать. Пусть делает, что хочет. Но она запомнила этот вечер. И он запомнит — когда поймёт, что просрал единственное настоящее, что у него было. Сначала это были мелочи. Мелочи, которые другой бы не заметил. Но не Анна. Слишком долго она жила в окружении людей, которым нельзя было доверять. Слишком долго наблюдала за чужими лицами, движениями, за тенями в отражениях. Её учили видеть опасность там, где другие видели совпадение. И когда машина с затемнёнными стёклами уже третий раз оказалась возле школы — она запомнила номера. Когда незнакомец курил на противоположной стороне улицы всё то время, что она болтала со Шиыном у школьных ворот, — она заметила. Когда по вечерам начали приходить звонки без ответа — она чувствовала, как нарастающее беспокойство скребёт изнутри. Но она не сразу сказала кому-то. Даже Сонджэ. Тем более Сонджэ. Они почти не общались последние дни, и гордость мешала влезть в его жизнь первой. До одного вечера. Она шла домой одна. Уже темнело, в руках — пакеты из аптеки. Лицо усталое, настроение — ещё хуже. И вдруг кто-то коснулся её плеча. Она резко обернулась. — Одна гуляешь, красавица? — мужчина. Н незнакомый. Взгляд — слишком спокойный. Он был слишком уверен, чтобы быть случайным прохожим. — Отвали. — Она сказала это ровно. Без страха. Он усмехнулся: — Тебе привет от Тана. Знаешь такого? Ну, теперь знаешь. Он медленно отступил назад, будто этого и было достаточно. Будто оставил метку. Предупреждение. А потом исчез. Анна стояла на месте ещё минуту. Ветер тянул волосы, сердце стучало глухо и быстро. Имя Тана — как выстрел. Она слышала о нём. Старый враг отца. Слишком жестокий даже для преступного мира. Ему было чем мстить. И он знал, где ударить. На перемене было жарко. Весеннее солнце било по асфальту школьного стадиона, где ученики вяло пинали мяч или просто сидели на скамейках, уткнувшись в телефоны. Анна стояла в стороне — рядом Шиын и Хентак, который, кажется, пытался убедить её поиграть в баскет. — Пять минут, Анна, чисто пасовать, не больше, — ныл Хентак. — Или ты теперь вообще не уважаешь спорт? — У меня и так кардио с утра до вечера, — отмахнулась она, но улыбнулась чуть-чуть. И в этот момент — зазвонил телефон. Номер неизвестный. Она чуть нахмурилась, но всё же нажала на ответ. — Алло? — Малышка, солнце, ты такая красивая на этих фотографиях… — он засмеялся. Смех был липким, мерзким. — Такая же, как твоя мамаша, когда танцевала в Киото. У вас это семейное, да? — Кто это был? — Никто, — сухо ответила она, но пальцы дрожали. — Ты бледная, — заметил Хёнтак. — Я плохо себя чувствую, может из-за этого, — тихо сказала она, пряча телефон в карман шорт. Голос был ровный, почти безэмоциональный, но у Шиына на лице появилось напряжение — он знал, что такое голос Анны слишком ровный. Анна повернулась к Хёнтаку и кивнула: — Хёнтак, пойдём побегаем. Он фыркнул, но пошёл за ней — как обычно, без лишних вопросов. Они начали трусить вдоль края поля, а Анна не сбавляла темп — будто отгоняла от себя всё, что услышала. Шиын остался стоять, прищурившись, наблюдая, как они отдаляются. Вечер был тяжелый. Улицы — шумные, серые, влажные после дождя. Анна шла домой после дополнительных курсов, уставшая, с наушниками в ушах, но музыка не спасала. Голову грызли мысли, тело просило покоя. Небо над Сеулом было низким, как потолок в комнате без окон. Было около восьми. Она медленно свернула на знакомую улицу возле компьютерного клуба, в котором, скорее всего, снова зависал Сонджэ. Анна собиралась пройти мимо. Привычный ритм города — пьяные офисники, мерцающие витрины, подростки с раменом и сигаретами. Всё казалось обыденным — пока она не подняла глаза. Он стоял перед ней. Чёрная кожанка, знакомое лицо, японская ухмылка, в которой всегда было что-то пугающее. Старший брат. Один из тех, кого она оставила за спиной, уехав из Японии. — Сестрёнка, — сказал он по-японски, широко улыбаясь. — Почти год не виделись. Мы так соскучились. Решили навестить тебя. Как ты? Анна остановилась как вкопанная. В горле пересохло. Взгляд — острый, холодный. В голове — миллион тревожных сигналов. — Мы? — глухо спросила она. Из-за его плеча вышел второй. Младший. С сигаретой в зубах, с капюшоном на голове, он смотрел на неё снизу вверх, будто издевался: — А ты не рада? Сердце застучало сильнее, но Анна не сделала ни шага назад. Наоборот — медленно выпрямилась, сбросила капюшон и вытащила один наушник. — Что вы тут делаете? — холодно. — Просто хотим пообщаться. Мы же любим тебя. Хотим поговорить, как семья. Проводим до дома? — старший брат улыбался почти ласково. Почти. В этот момент дверь компьютерного клуба открылась, и наружу вышел Сонджэ — в компании своих друзей, шумных и расслабленных, как обычно. Они остановились, заметив знакомую фигуру Анны с братом. Старший брат, не меняя выражения лица, повернулся к Анне и с холодной усмешкой произнёс, будто бы специально делая акцент на имени: — Ханна, малышка, ты слишком долго прячешься. Пора нам поговорить по-взрослому. Сонджэ нахмурился, не понимая ни слова. Один из его друзей толкнул его локтем, спросив: — Что тут происходит? Анна, не оборачиваясь, резко повернулась к Сонджэ: — Это не твоё дело. Она не стала объяснять, не стала просить помощи. Вместо этого шагнула вперёд и крепко схватила брата за руку, словно давая понять, что больше ни на секунду не останется рядом с ним. Сонджэ, растерянный и немного раздражённый, наблюдал, как она уходит вместе с братьями — холодная, непреклонная и безжалостная. Её уход оставил в воздухе тягучее напряжение, будто обещание грядущих бурь. — Что за хрень, а? — пробормотал Сонджэ, обводя взглядом компанию друзей, которые тоже смотрели вслед Анне. Он хотел было сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. В этот вечер всё вдруг стало сложнее, чем обычно. Дом пах сигаретами и дождём. Старший брат сидел, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах пачку сигарет. Младший устроился на подоконнике, расстёгнутый ворот рубашки, взгляд усталый, но внимательный. — Нам нужно бабло, Ханна. Много. — Голос старшего был спокойным, но за этой маской читалось давление. — Мы не просто так пришли. Папаша твой отказался. Нам сказали, что у тебя тут всё сладко. Вот мы и пришли к тебе. Анна сидела на диване, скрестив руки. — Если дадим сейчас — вы отстанете? Я не играю в это дерьмо больше. — Дадим слово. — Кивнул младший. — Нам только на одну сделку. Потом исчезнем. Она молча достала телефон и перевела деньги на указанный счёт, не спрашивая, сколько и зачем. Её лицо не дрогнуло. Но стоило ей встать, как второй брат лениво усмехнулся: — Помнишь, как ты в Японии на крышах дралась с пацанами? Такая вся “я не такая”, а потом гасаешь с кастетом, чтобы братанов вытащить. Ну и времена. Анна резко обернулась, губы дрогнули. — Это было давно. Я не ребёнок. — А ты помнишь Шина? — вставил старший, щёлкая зажигалкой. — Слышь, он до сих пор тебя вспоминает. С ума сходил. Говорил, что женится на тебе, когда тебе шестнадцать стукнет. Еле от него отмазались. Сейчас крутится у одного из кланов в Осака. Крутой стал. Можешь передать привет. — Не смейте. — Голос Анны стал холодным. — Ни его, ни тех времён. Младший брат фыркнул. — Слушай, а кто тот парень возле клуба был? Мы видели. С волосами, как у шизика. Он тебе кто? Анна взглянула на них с вызовом: — Он — не ваше дело. Старший брат кивнул, чуть прищурившись. — Если он тебе дорог — лучше держи его подальше от нас. Не потому что мы что-то сделаем, а потому что вокруг тебя начинают шевелиться плохие люди. — Откуда вы его знаете? — тихо, но с нажимом спросила Анна, глядя на них исподлобья. Старший не сразу ответил. У него было это мерзкое выражение на лице — как будто он знал слишком много, чтобы молчать, и получал удовольствие от чужой тревоги. — Мы не в лесу жили всё это время, сестрёнка, — сказал он, усмехаясь. — У нас свои люди. Один из наших ребят работает на складе возле того клуба. Говорит, ты каждый вечер проходишь там одна. И не однажды видели, как ты смотрела на этого парня, будто в кино каком. Он тебе правда так важен? — Серьёзно, Ханна, — вмешался младший. — Если ты в него втюрилась, держи подальше. Ты же знаешь, мы тебя не тронем. Но вокруг тебя уже гниль ползёт. Кто-то интересуется. Кто-то с деньгами и злобой. А он выглядит как мальчик из уличной игрушечной банды. Они таких первыми ломают. — Я сказала: не трогайте его. — Анна выдохнула сквозь зубы. — И не лезьте ко мне в жизнь. Вы взяли деньги — и катитесь назад в Японию. Я вас не звала. Старший встал, поправил кожаную куртку и посмотрел на неё серьёзнее, чем раньше: — Мы приехали не за этим. Мы приехали, потому что запахло жареным, а ты в этом дерьме не новенькая. И как бы ты ни строила из себя холодную суку, если кто-то сунет руки в твою жизнь — ты позовёшь нас. Потому что ты всё равно Ханна. Из семьи. Он протянул руку, аккуратно похлопал её по плечу и направился к выходу. Младший бросил на неё долгий взгляд, словно что-то хотел сказать — но передумал. Только тихо бросил с насмешкой напоследок — А вот Шин бы до сих пор за тебя убивал. Но твой ухажёр, симпатичный. Передам Шину, чтобы страдал, ха-ха-ха. И дверь захлопнулась.