Путь через тьму

Анна сидела на полу у кровати, прислонившись спиной к стене. Телефон лежал в руке, экран тускло светился, но она не смотрела в него — просто держала, как будто тот мог защитить её. За последнюю неделю ей поступило столько угроз, что она уже перестала реагировать на звонки — блокировала одних, игнорировала других. Но страх не отступал. И сегодня он был особенно навязчивым. Со стороны могло показаться, что она просто устала, просто школьница, уставшая от жизни. Но внутри у неё всё горело. Она чувствовала — их всё больше. Они приближаются. Кто-то явно знал, где она живёт. Кто-то уже наблюдал. Кто-то мог в любой момент сорваться с цепи. Сигарета догорала в пепельнице, комната была полна тишины и дыма. Она не собиралась быть мишенью. Анна взяла телефон и пролистала список контактов. Палец замер на имени: Опекун Чонгук. Она нажала. Гудки. — …Алло. — Это я. — Голос дрожит. — Не дрожит. Просто холодно. — Анна. — Меня преследуют. Люди отца. Или его враги. Или те, кто решил, что я — самое лёгкое звено. — И что ты хочешь от меня? — Помощи. — … — Я не прошу. Я говорю. Пауза. — Адрес всё тот же? — спросил Чонгук. — Всё тот же. — Через час будь готова. Мы поговорим. И, Анна… — Что? — Не вздумай выходить одна. Связь оборвалась. Она всё ещё сидела на полу, но теперь взгляд был другим. Собранным. Холодным. Уверенным. Она встала. Подошла к окну. Закрыла шторы. Через час, как и обещал, Чонгук приехал. Тёмный внедорожник медленно подкатил к подъезду. Его появление не сопровождалось ни фарами, ни музыкой — будто тень, аккуратная и уверенная. Машина стояла ровно полминуты, прежде чем водительская дверь открылась, и из неё вышел он. Чонгук не изменился. Всё тот же чёрный кожаный плащ до колена, всё та же походка — будто не шёл, а скользил по асфальту. Взгляд острый, как лезвие, губы сжаты в линию. Сигарета в руке, будто она часть его самого. Он подождал, пока Анна спустится, не стал звонить или писать. Она вышла, в кепке, трико и зипке с убранными назад волосами. Взгляд — прямой, без признаков испуга. — Ты выглядишь как твой отец, когда был зол, — первым заговорил Чонгук, выпуская дым в сторону. — Только ты красивее. — А ты всё ещё любишь драматичные появления? Он коротко усмехнулся и махнул головой, открывая переднюю дверь машины. — Поехали. Здесь говорить не о чем. Они молчали почти всю дорогу. Только внутри, в его убежище — частном доме с чёрными шторами, глухими стенами и полной звукоизоляцией — они сели друг напротив друга. Он налил ей виски, не спросив, будет ли она пить. Знал, что будет. Она устала быть ребёнком. — Рассказывай, — спокойно сказал он. Анна выдохнула и начала: — Сначала — звонки. Потом — письма. Потом — люди у школы. Потом — на улице. Я точно знаю, что один из них связан с группой, которая давно охотилась на моего отца. Ты понимаешь, о ком я. Чонгук кивнул. — Им нужно было что-то, и они не успели это взять. Теперь думают, что я унаследовала. — Унаследовала что? — спросил он, смотря на неё испытующе. — Не знаю. Может, списки, может, деньги. Может, просто фамилию. Но они уверены, что я — это ключ. — Значит, ты и будешь этим ключом, — спокойно сказал он. — Только в замке, который мы выберем. Анна нахмурилась. — У тебя уже есть план? — У меня всегда есть план. — Он сделал глоток. — Слышала о борделе на Каннам? — Знаю, кто им раньше владел. — Теперь его крышуют двое бывших подручных твоего отца. Они думают, что ты — призрак, легенда. Не знают твоего лица. Только имя. — И? — Ты станешь новой девочкой у них. — … — На одну ночь. Этого хватит, чтобы я со своими парнями вошёл и прикончил этих ублюдков. А потом и того кто этим всем манипулирует. Анна поставила бокал на стол. — Ты предлагаешь мне притвориться шлюхой ради операции? — голос Анны прозвучал резко, как удар стекла о бетон. Чонгук медленно выдохнул дым из сигареты, щурясь на неё, как на бойцовского пса, которого сам же и вырастил. — Я предлагаю тебе взять контроль, — произнёс он, глухо, почти с насмешкой. — Ты красивая. Ты сильная. У тебя есть фамилия, за которую до сих пор убивают. Так используй её. Или они убьют тебя. Она резко повернулась к нему. С губ почти сорвалось “пошёл ты”, но он продолжил, не давая вставить ни слова: — Тем более… опыт у тебя есть в этой сфере, считай, с самого детства. Ты росла среди них, среди грязи. Видела, как всё устроено. Видела женщин, которые гнулись — и женщин, которые ломали тех, кто пытался их согнуть. Хочешь быть второй? Тогда действуй. Анна сжала челюсть. Больное, мерзкое ощущение — когда тебе напоминают, через что ты прошла, и делают это хладнокровно, как будто это не сломало тебя когда-то. А теперь — твой инструмент. — Ты будешь их отвлекать, — сказал Чонгук, стряхивая пепел. — А мы тихо войдём через боковой вход. Вся верхушка будет внутри. Твои братья не при делах, ты поняла? Это не для мести. Это для спасения. Ты — ключ. Он посмотрел на неё. Долго. Внимательно. — Так что да. Притворись шлюхой. Но выйди оттуда как охотник. Молчание. Потом Анна сказала: — Где и когда? — Завтра вечером. Я займусь документами. Ты займись лицом. Ты должна быть не Анна, не дочь мафиози. Ты — девочка из ниоткуда. — Это я умею, — тихо усмехнулась она. — Знаю, Ханна. Она вздрогнула от этого имени, но не возразила. — После этого, — сказал Чонгук, вставая, — либо ты исчезнешь, либо они. Анна кивнула. — Тогда давай сделаем так, чтобы исчезли они. Анна и Сонджэ не разговаривали уже неделю. Ни звонков. Ни сообщений. Ни даже грёбаного “как ты?”. Полная тишина. Словно между ними ничего и не было — ни тех поцелуев, ни долгих разговоров, ни тупых подколов, от которых у неё невольно дёргался уголок губ. Она злилась на себя за то, что скучает. Скучает по нему. По его голосу, по взгляду, по тому, как он вставал слишком близко и будто проверял, выдержит ли она. Сейчас бы она даже это стерпела, лишь бы он был рядом. Но он, похоже, уже давно ушёл в свои игры, в ночные клубы и свои тусовки. У него, в отличие от неё, было время. А у неё — нет. Угрожающе сжимающийся круг врагов, страх за свою жизнь, страх за то, что может случиться, если она ошибётся хоть на шаг. Она знала: стоит оступиться — и она исчезнет. Просто исчезнет. И никто, даже Сонджэ, не придёт искать. Смешно. Потому что она всё равно думала о нём. Пятница. Вечер. Тепло, как перед бурей. Анна стояла перед зеркалом и молча смотрела на своё отражение. Красное короткое платье облегало её тело, будто вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб. Блестящая ткань ловила свет и приковывала взгляд. Чёрные туфли на высоких шпильках вытягивали силуэт, делая её выше, опаснее, грациознее — как хищница перед прыжком. Кудри обрамляли лицо, смягчая привычную холодность её взгляда. Макияж — глубокие тени, подчёркнутые губы — делал её неузнаваемой. Эффектной. Женственной. Чужой. Это лицо не принадлежало той Анне, что приходила домой поздно и падала без сил, которая держалась изо всех сил в школе, делала вид, что всё в порядке, даже когда всё летело к чертям. Эта была другой. Именно такую и нужно было сегодня показать. Чонгук ждал её у входа в здание через пару кварталов. Он дал чёткий план: не бояться, не подыгрывать слишком усердно, держать границу между вульгарностью и притягательностью. Её лицо никто из старших в борделе не знал, имя — тоже было другим. Они знали только легенду: “новенькая по рекомендации”. Она должна была войти — и отвлечь. А он с людьми — закончить всё быстро и чисто. Анна выдохнула. Сердце стучало слишком громко. Сонджэ так и не написал. Но, может, оно и к лучшему. Плевать. 10 вечера. Каннам. Под яркой вывеской клуб-бордель пульсировал музыкой и похотью, как больное сердце, стучащее на износ. Толстые охранники у входа с сомнением кинули взгляд, но, заметив её платье, взгляд, походку — сразу поняли: не из тех, кто просто пришёл развлечься. Новенькая. Та самая. С ней не спорят. Пропустили молча, лишь с усмешками. Анна шагнула внутрь. Звук захлопнувшейся двери за спиной резанул по нервам. Пахло алкоголем, дорогими духами, потом и чем-то ещё — сладким и гнилым одновременно. Внутри было полумрачно, всё в красных и золотых тонах, мягких диванах, зеркалах, сцене с пилоном посередине и VIP-зонами, занавешенными шторами. И, конечно, людьми. Верхушки уже ждали. Трое мужчин, одетых слишком дорого, чтобы быть просто сутенёрами, сидели в дальнем углу на полукруге кожаных кресел. Один из них поднялся, когда она вошла, и не скрывал ухмылку. — Вот ты и пришла. — Он говорил с акцентом, старый корейский был перемешан с японскими нотами. — Голубоглазая… не думал, что увижу это вживую. Настоящие? Анна сделала шаг ближе, мягко улыбнулась и широко распахнула глаза, как кукла. Она играла образ — наивной, глуповатой, но красивой. Мужчины обожают думать, что они умнее. Особенно, когда думают, что ты слабее. — А вы хотите проверить? — с легкой игривостью сказала она, кокетливо дотронувшись до щеки указательным пальцем. Её голос был чуть выше, чем обычно. Легче. Воздушнее. Под платьем, в районе бедра, аккуратно закреплён нож — холодный, как и она сама. Если всё пойдёт не по плану — он окажется в чьей-то шее. — Хочешь выпить? — сказал второй, расплываясь в усмешке. — Расслабься. Здесь всё своё. “Своё”, — мысленно повторила она. Скоро вы все станете трупами. Она присела на край кресла, скрестила ноги. Игра началась. Анна не подавала виду, как бешено колотится сердце. Она сидела среди троих — костюмы с иголочки, кольца на пальцах, насмешки на губах. Настоящие псы на свободе — те, кто держит весь этот бордель, улицу, людей. И в этот вечер — её. Те, кого должен был устранить Чонгук. Но только после того, как она разложит всё по местам. — Ты же не такая, как все, да? — сказал тот, что был посередине. Его звали Рен. Он крутил зажигалку в пальцах, потом открыл потайной ящичек и достал белый пакетик. — Красивые глаза. Дурная кровь. Это надо отпраздновать. Он разложил дорожку прямо на стеклянном столе, между рюмками. Другой уже протягивал ей пластиковую трубочку, будто это мармелад, а не кокаин. Анна посмотрела на них — пустыми, будто пьяными глазами. — А если я откажусь? — Тогда ты просто скучная. А скучные тут не задерживаются, — ухмыльнулся Рен. Её пальцы дрожали, но она сделала вид, что тянется за рюмкой. — Тогда я хочу сначала выпить. Они засмеялись, налили ей шот, подлили ещё себе. Кто-то щёлкнул пальцами — и спустя пару минут в зал вошли другие: несколько девушек в слишком откровенной одежде и трое парней — хищные, облезлые, с татуировками на шее. — Сладкая вечеринка, — сказал кто-то, закидываясь таблеткой. — Мы тут новенькую развлекаем. Одна из девчонок сразу подсела к Анне, закинув руку ей на плечо. — О, у тебя такие волосы… это всё своё? Анна на автомате улыбнулась. Всё шло по плану. Главное — не спугнуть. Главное — выжить. Они включили музыку. Смех. Таблетки. Алкоголь. Рен раз за разом косился на неё, всё ещё не доверяя до конца. Но она ловила каждый его взгляд и отвечала мягкой полуулыбкой. Мужчина подсел ближе, запах алкоголя и сладкого дыма от его одежды бил в нос. Его пальцы без разрешения легли на её ногу — медленно, как будто проверяя, насколько далеко можно зайти. — Мне сказали, ты девственница, — произнёс он с мерзким интересом, глядя ей прямо в лицо. — Голубоглазая и чистая… звучит как эксклюзив. Он подался ещё ближе, склонился к её уху: — Если я заплачу больше, может, мы выйдем в приватную комнату? Как думаешь? Анна смотрела вперёд, в одну точку, не моргая. В её голове будто что-то хрустнуло — не от страха, нет. От ярости. От отвращения. От того, как мерзко всё происходило — и как спокойно она вынуждена была всё это проглатывать ради плана. Она медленно повернула голову к нему и изобразила легкую улыбку: — Смотря сколько ты готов заплатить. За эксклюзив. Он ухмыльнулся, думая, что победил. Его ладонь скользнула чуть выше по бедру. — Достаточно, чтобы ты сегодня забыла про всех остальных. Внутри у неё всё кипело. Она представила, как перерезает ему глотку этим же ножом, что лежал у неё под платьем. Но пока рано. Анна откинулась назад и вкрадчиво сказала, будто шутя: — Тогда тебе стоит поторопиться, пока кто-то другой не выложил больше. Она подняла рюмку и отпила, взгляд ни на секунду не дрогнул. Она знала, Чонгук и его люди уже рядом. Осталось только сыграть ещё немного. А потом весь этот клуб обернётся настоящей мясорубкой. Один из мужчин, сидевший чуть дальше, с золотой цепью на шее и кольцом с рубином, хлопнул ладонью по столу: — Юна, да? Красивое имя. Прямо как ты. Ты точно не местная? Анна, — теперь Юна, — провела пальцем по ободку бокала, наклонив голову. Голубые глаза — как лед — слегка прищурились, будто она в раздумье: — А ты точно не коп? — с лёгкой усмешкой в голосе, она подняла взгляд и лукаво посмотрела ему в глаза. — О-о-о! — мужчина с кольцом расхохотался. — Нравится она мне. Умная, глазки блестят. Слушай, а что ты тут делаешь, в таком месте? — Что и все, — ответила Юна, лениво перекинув ногу на ногу, платье немного приподнялось, и нож под подолом чуть царапнул кожу. — Зарабатываю. Развлекаюсь. Смотрю, с кем бы связать свою скучную судьбу на одну ночь. — Сука, как красиво говоришь, — бросил другой, облизнувшись. — Ты точно новенькая? Кто тебя сюда привёл? Анна сделала вид, что задумалась, потом снова улыбнулась, чуть фальшиво: — Старый друг семьи. Сказал, это надёжное место. Приятные люди, хорошие деньги. Я умею слушать и делать красиво, вот и оказалась тут. — А я бы хотел, чтоб ты слушала только меня, Юна, — сказал тот, кто первым трогал её за ногу, и снова потянулся к ней. Она резко перехватила его руку, но вместо грубого жеста сделала это мягко, театрально, как будто флиртует, чуть надавив ноготками: — Терпение, дорогой. Я же говорила — кто первый заплатит, с тем и уйду. Пока вы тут все просто говорите. — Нахрена говорить, когда можно действовать? — пробормотал кто-то Анна, не сбившись ни на секунду, взяла бокал и встала. — Кто будет джентльменом и нальёт мне ещё? Голоса в комнате были громкими, перегар и травяной дым висели в воздухе. Её сердце билось быстро — Чонгук должен был быть уже рядом. Всё, что оставалось — держать маску. И выждать нужный момент.