Оазис среди песков

Льюис вышел из кабинета на ватных ногах, его всё ещё трясло. За дверьми стояли толпы вельмож в ожидании аудиенции у короля. Среди них был и Дариус, который прервал свой разговор с каким-то молодым омегой и быстро приблизился к Льюису. — Милорд, всё в порядке? На вас лица нет. Что сказал Его Величество? — взволнованно спросил альфа, наклоняясь и заглядывая в глаза господину. — Поговорим в поместье. Нужно как можно быстрее вернуться и встретиться с Шаньи, — Льюис надел на себя маску безразличия и высокомерия. Он не мог показать свои слабости перед этими коршунами. Те не упустят момента, чтобы напасть на него, если почуют его шаткое положение. Льюису никогда не нравилось бывать при дворе — тут полно льстецов и подхалимов. Одни улыбаются тебе в лицо сегодня, а завтра те же самые люди свидетельствуют против тебя. Льюису, как правдовидцу, было ещё более мучительно находиться тут — нестерпимый звон и холод, пробирающий до костей, не прекращались, пока омега не покидал стены дворца. Хорошо, что никто не пытался с ним заговорить — его часто избегали из-за такого необычного дара. Оседлав лошадей, они понеслись назад в поместье. Ехали в тишине — Льюис всё ещё думал над словами короля. Дариус тоже задумался о своём. Несмотря на припекающее солнце и знойную летнюю жару, ветер, что трепал длинные белые волосы, приносил прохладу. Они проезжали по проложенной дороге через густой лес. Какое-то время был слышен лишь топот копыт и звуки лесных жителей. Ветки деревьев нависали над тропой, словно оберегая их от палящего солнца. Влажный аромат мха, древесной коры и пыльцы заполнял лёгкие, убаюкивая и успокаивая. Птицы щебетали в кронах, где-то поодаль затрещал дятел, перекликались белки. Льюис вдыхал аромат леса и потихоньку приходил в себя. Природа действовала на него умиротворяюще. Сейчас он пытался обдумать, как выйти из сложившейся ситуации. Ещё раз проверив карман со свёртками цветов, он решил пока решать проблемы по мере их поступления. Самой первоочередной задачей было подтвердить догадку о ядовитом растении. Распутав это дело, Льюис мог бы заполучить расположение короля — а там уже попытаться доказать, что он полезен не только как сосуд для вынашивания альф-правдовидцев. Сделав пару глубоких вдохов и почувствовав, что тревога наконец начала отступать, Льюис повернулся к Дариусу, мягко натянул поводья и постарался поравняться с ним. Он хотел поделиться тем, что сказал король — не просто как с подчинённым, но как с кем-то, кого знал с раннего детства и кому мог доверить свои тайные страхи. Они выросли вместе. Льюис помнил его ещё совсем мальчишкой — светловолосого, звонкого, с чуть нахмуренным лбом и вечно сорванными коленками. В те времена в поместье всё было иначе. Живы были родители, и дом наполнялся смехом, голосами, ароматом домашнего хлеба и шумом больших застолий. По вечерам за длинным столом собирались все — дяди, тёти, кузены, и даже строгий дед позволял себе чуть растянуть губы в подобие улыбки. Тогда казалось, что этот уют, эта полнота жизни — вечны. Тогда Льюис не был сосудом для вынашивания детей, не был объектом осуждающих взглядов за то, что посмел родиться омегой и занимать должность, неподобающую слабому полу. Тогда всё было по-другому. Дариус, Шаньи и Малек были теми, кто напоминал Льюису о тех беззаботных временах. Они также были теми, кому он мог доверить свою жизнь. Поравнявшись с альфой, Льюис открыл было рот, чтобы что-то сказать, но слова так и не успели сорваться с губ. В воздухе раздался пронзительный свист, и в ту же секунду его лошадь взвилась на дыбы, испуская дикое ржание. Сердце омеги пропустило удар. Он судорожно схватился за поводья, но следующий свист — куда громче, ближе — прошёл совсем близко от его щеки, будто воздух сам раскололся на части. Льюис почувствовал, как что-то тёплое потекло по щеке вниз. Громкий лязг — и тело лошади под ним подогнулось, она рухнула на бок, увлекая Льюиса за собой. Земля резко метнулась навстречу, всё вокруг закружилось. Мир перевернулся. Льюис обнаружил себя лежащим на спине, ослеплённый ярким дневным светом, глядя в безоблачное голубое небо, будто природа издевалась над ним своим спокойствием в момент смертельной опасности. Боль прокатилась по его ноге огненной волной — лодыжка загудела, и он приглушенно застонал, в панике не в силах понять, насколько всё серьёзно. — Господин! — голос Дариуса разрезал эту пелену страха, возвращая Льюиса в действительность. Омега с трудом поднял голову. Альфа уже спешился и заслонил его собой, заняв оборонительную позицию. Меч в руке, глаза бегло сканируют лесистые склоны по бокам дороги. Ветер донёс лошадиное ржание и ещё быстрый топот ног — теперь уже из тени деревьев выбежали фигуры. Трое... пятеро... нет, больше. Наёмники. Вооружённые и без опознавательных знаков, их лица прикрыты тканью, мечи блестели на солнце. В их движениях не было суеты — они точно знали, что делали. Льюис попытался подняться, но нога тут же предательски подогнулась. В глазах потемнело, и он упал обратно на землю, ударившись локтем. Взгляд метнулся в сторону — лошадь лежала рядом, мёртвая, арбалетный болт торчал из её горла, изо рта тонкой струйкой сочилась кровь. Её стеклянные глаза смотрели в пустоту. Лошадь Дариуса беспокойно металась из стороны в сторону, дёргая головой. Наёмники уже окружили их с обеих сторон, точно петля, стягивающаяся всё туже. Шансов уйти не было. Но Дариус уже уложил двоих — его меч свистел в воздухе, без устали отбивая удары. Стальной клинок вспарывал плоть, окропляя землю кровью, но врагов становилось только больше. Льюис, стараясь не опираться на больную ногу, добрался до выжившей лошади и судорожно потянул поводья, стараясь удержать и оседлать её. Та фыркала, в страхе била копытом и мотала головой, не реагируя ни на голос, ни на прикосновение. Он чувствовал, как дрожит её тело — точно так же дрожал и он сам, хоть и пытался сохранять хрупкое самообладание. — Бросьте лошадь! Бегите в лес! Я их задержу! — раздался гневный крик Дариуса. Омега замер, взгляд метнулся к альфе. Тот стоял один против троих, ещё один мёртвый враг у его ног, кровь капала с лезвия меча. В следующий миг Льюис отпустил поводья — лошадь тут же сорвалась с места, исчезнув в пыльном мареве. Сам он бросился к ближайшим деревьям, прочь с дороги, в тень. Но его уже заметили. — Там! За ним! Двое наёмников рванули за ним, сквозь заросли и обломанные ветки. Не успев пробежать и десятка шагов, Льюис услышал глухие удары — Дариус перехватил преследователей. Стальной звон, глухое рычание, хруст тела... Но тут же раздался тяжёлый, глухой звук падения. — Дариус! — крик Льюиса оборвался в горле. Обернувшись, он успел лишь мельком увидеть, как альфу повалили на землю. Один из врагов занёс меч. Лезвие блеснуло в луче солнца. Льюис остановился, когда увидел, как наёмник с размаху опустил меч. — Нет... — выдох сорвался с губ, уже впустую. А потом всё как будто перемешалось перед глазами. Шум преследования — крики и топот — становились всё ближе. Омега побежал. Под ногами скользила влажная трава, ветки хлестали по лицу, когтями рвали одежду. Но он не останавливался. Лес обволакивал его, помогая скрыться, дышал в уши ветром, в котором слышались шаги, крики, дыхание погони. Они были повсюду — сзади, сбоку, становясь всё громче и ближе. Сердце стучало как сумасшедшее, будто стремилось вырваться наружу. Льюис не знал, куда бежал, в какой стороне был дом. Он лишь продолжал перескакивать через ухабы и камни, надеясь, что добежит до ближайшего поселения. Сил почти не осталось, но он упрямо заставлял себя двигаться дальше. Задыхаясь от погони, он уже ни о чём не думал. Глаза лишь отмечали следующий поворот, за которым можно было скрыться. Он петлял, срывался с тропинок, цеплялся за деревья, чтобы удержаться на ногах. В какой стороне дорога? Где дом? Он не знал. Всё, что он знал — если остановится, его убьют. Перед глазами темнело, когда его вдруг схватили крепкие руки, и ноги омеги оторвались от земли. Льюис дёрнулся, пытаясь вырваться, пинался, как мог, не разбирая, кто перед ним. — Господин... — вкрадчивый голос что-то прошептал ему в ухо, но Льюис уже потерял остатки самообладания. Единственная мысль, крутящаяся в голове: бежать. Он продолжал вырывался изо всех сил. — Господин! — голос стал громче, настойчивее. Его встряхнули, затем прижали к дереву, и перед глазами появились два огненных солнца. В нос ударил насыщенный запах жасмина. Сайрек. Из глаз Льюиса хлынули слёзы. Руки всё ещё дрожали, боль в ноге вновь пронзила огнём. — Я рядом. Дышите, — тихо сказал альфа, заглядывая в его глаза, обволакивая сладким, успокаивающим ароматом. — Погоня... — прохрипел Льюис, пересохшим горлом. — Не беспокойтесь, я с ними справлюсь, — уверенно ответил Сайрек. — Обождите здесь. Он приподнял Льюиса под бёдра и помог забраться на дерево. Омега вцепился в шершавый ствол старого дуба, стараясь лишний раз не шевелить больной ногой. Он пытался выровнять дыхание, перестать дрожать, судорожно впиваясь ногтями в кору. Сайрек исчез из поля зрения, но яркий запах жасмина по-прежнему витал в воздухе — он был рядом. Между деревьями Льюис разглядел чёрную вьющуюся макушку альфы. Сайрек двигался без колебаний — он бросился в гущу боя, как вихрь. Один из наёмников занёс меч — но не успел. Альфа перехватил клинок... голыми руками. Сталь рассекла кожу, и по запястьям потекла золотая кровь — густая, мерцающая, как расплавленный янтарь на солнце. Сайрек сжал пальцы, вырывая оружие, и резким движением вывернул его из рук врага. Тот вскрикнул — запястье хрустнуло, а меч со звоном упал в траву. Сайрек был в самой гуще боя. Каждое движение было четким и резким как вспышка клинка. Он почти танцевал: отбивал удары, скользил в сторону, разворачивался в прыжке, чтобы оказаться за спиной противника и всадить клинок обратно — но уже в плоть врага. Он наслаждался боем, на лице его играл оскал. Ему не шёл этот меч — слишком прямой, слишком тяжёлый. Ему нужен был ятаган: изогнутый, острый, как клык. Клинок, подчиняющийся резкому, звериному стилю пустынных племён. Но даже чужим оружием Сайрек сражался так, будто сжигал воздух вокруг себя. Он вошёл во вкус. Кровь окрашивала траву, когда враги падали один за другим. Его золотая кровь стекала по ладоням, срывалась с пальцев, когда он вырывал оружие из тел. Но в запале боя альфа этого даже не замечал. Пока не раздался резкий вскрик. Это был голос его господина. Всё внутри него застыло. Мир сузился до одного звука, одного дыхания, одного сердца — бьющегося где-то над землёй, среди ветвей, в шаге от гибели. Он повернул голову — и увидел стрелу, что пролетела мимо омеги. Она пронзила воздух рядом с рукой и Льюис едва успел уклониться. К счастью, стрела прошла навылет лишь слегка задев предплечье. Омега вскрикнул, осел, вцепившись в дерево так крепко, что пальцы побелели. В Сайреке что-то оборвалось, внутри вспыхнул огонь — не та горячая, безрассудная ярость, нет. Это была ледяной расчетливый гнев. Альфа сорвался с места. Несколько мгновений — и голова арбалетчика, посмевшего прицелиться в его омегу, покатилась по земле. Следующий удар — в шею ближайшему. Потом ещё — в бок, в грудь, в лицо. Он больше не сражался. Он вычищал поле боя. Его Омега. Его Господин был ранен. Сайрек не мог себе этого простить. Он был зол — на этих шакалов, осмелившихся коснуться того, кого он должен защищать. Но ещё сильнее он был зол на себя на себя. За то, что позволил себе забыться. За то, что погрузился в бой, как в охоту, забыв о главном, о своем омеге. Опасность, угрожавшая Льюису, стала топливом для каждого следующего удара. Он не остановится, пока последний наёмник не падёт. Пока не вернёт своего омегу туда, где будет безопасно. Где сможет быть уверен: ничто больше ему не грозит. Последний раненый наёмник, поняв, что всё потеряно, попытался сбежать. Сайрек настиг его за доли секунды, повалил на землю и уже поднял меч, чтобы пронзить сердце… но голос Льюиса остановил его. — Стой! Он нужен живым, — слабо выдохнул омега, всё ещё цепляясь за дерево, — стоит допросить. Он может знать имя заказчика. — Да, господин, — коротко отозвался Сайрек. Он сорвал с наёмника повязку, скрывавшую лицо, ею же и заткнул тому рот. Затем вытянув пояс со штанов нападавшего, крепко связал его руки за спиной и без церемоний бросил его к корням дерева. На последок, окинув лесную чащу цепким взглядом золотых глаз, альфа убедился что угрозы больше нет. — Сможете спуститься? — спросил он, подойдя ближе и задрав голову вверх. Его голос звучал уверенно, но мягко. Теплые, внимательные глаза не отрывались от Льюиса, всё ещё цеплявшегося за ствол, будто от этого зависела его жизнь. — Я… не уверен, — прошептал Льюис. Высота, что недавно казалась спасением, теперь превратилась в ловушку. Под левой рукой кора ободрала кожу, а правая нога — та, что болела ещё с самого побега — пульсировала, все больше распухая. Сайрек подошёл ближе, раскинул руки. — Прыгайте, — тихо сказал он. — Я вас поймаю. Но Льюис колебался. Даже с поднятыми руками альфа не доставал до его ног, свисавших с ветки. — Доверьтесь мне, — прошептал Сайрек, и в его голосе прозвучала просьба. Льюис глубоко вдохнул. Иного выхода не было. Он разжал пальцы. Тело легко соскользнуло вниз. На миг сердце Льюиса оборвалось, земля приближалась слишком быстро… Но его подхватили. Сильные руки сомкнулись вокруг талии, прижимая к груди, — туда, где билось чужое сердце, уверенное и спокойное. — Я держу, — сказал альфа, не выпуская. Он твердо стоял на земле, даже не покачнувшись. Тело Льюиса ещё дрожало. Но в этих руках стало легче дышать. Аромат жасмина обволакивал Льюиса и дарил спокойствие. И сердце, что недавно билось от ужаса, теперь стучало иначе — не от страха. Теперь его сердце начинало бешено биться не от страха, а от чего-то другого — от того, как бережно держали его сейчас, как будто он был самым ценным на свете.