Оазис среди песков

Отряд стражников выехал за ворота поместья и вскоре скрылся вдали, оставив за собой лишь пыльную дорожную дымку. Домочадцы нехотя разбрелись по своим делам, не решаясь заговорить с господином, видя, в каком состоянии он находился. Только Малек осмелился подойти, чтобы утешить его, но Льюис молча отмахнулся и, не обронив ни слова, удалился в кабинет. Ему нужно было остаться одному — наедине с тишиной, что так густо опустилась на дом. Вскоре ему подали поздний обед. Барри участливо заглядывал в лицо омеги, будто ища знак, что тот хочет поговорить, но наткнулся лишь на вежливую, утомлённую улыбку. Льюис заверил его, что в порядке, и отпустил, велев ему тоже отдохнуть. Первый порыв боли и оглушающей тоски от предательства схлынул, оставив после себя сухую пустоту, будто выжженное пепелище. Он сидел, откинувшись в кресле, небрежно держа в пальцах край салфетки. Перед ним стоял нетронутый обед, давно остывший. Из окна струились последние оранжевые лучи заходящего солнца, окрашивая кабинет в мягкие, зыбкие узоры. Льюис чувствовал, как в нём понемногу прорастает спокойствие. Да, жизнь бьёт внезапно, больно, без предупреждения. Но с этим нужно учиться жить — особенно теперь, когда он королевский следователь. В будущем врагов станет только больше. Он ещё не раз столкнётся с предательством. И должен быть готов. Он уже собрался приступить к трапезе, как в дверь бесшумно постучали, и в кабинет вошёл взволнованный Малек. — Господин… прибыл посланник от короля. Это… герцог Пэмброк, — произнёс он с почтением и некой тревогой. Льюис удивлённо вскинул брови. Чарльз Пэмброк? Мастер меча, наставник детей короля, представитель древнего дома, пользующийся завидной славой ловеласа и сердцееда. Его появление здесь означало только одно: визит исключительной важности. И, увы, дом совершенно не был готов к приёму столь высокого гостя. Но Льюис быстро взял себя в руки. — Малек, немедленно начни накрывать на стол в гостиной. Достаньте лучшее вино. Позаботьтесь, чтобы сопровождающие герцога были размещены с комфортом — возможно, они останутся на ужин или даже на ночь. — Да, милорд. — Лицо Малека оживилось: он с облегчением заметил, что господин, пусть и понурый, но собрал волю в кулак. Льюис поспешил встретить гостей. Те уже въехали в главный двор. Лошади фыркали и переступали с ноги на ногу, сбрасывая дорожную пыль. Один жеребёнок, ещё неуклюжий, прижимался к боку высокой белоснежной кобылы, повсюду следуя за ней, как за единственным источником уверенности. Их шерсть сияла в закатном свете, словно выточенная из перламутра. Волнистая грива кобылы была серебристой и густой, как вода, а её умные глаза внимательно следили за людьми. Льюис невольно залюбовался. Он вдруг понял, что их белизна почти идеально гармонирует с его собственными волосами — такие же холодные, почти светящиеся. Посланников было шестеро, но даже среди них Чарльз Пэмброк выделялся — высоким ростом, свободной, но выверенной осанкой и аристократичной лёгкостью, с которой он держался в седле. Его золотые волосы переливались в закатном солнце, а на лице играла вечная, лукавая полуулыбка. Альфа медленно спешился, бросив поводья ближайшему слуге, и оценивающе оглядел двор. Он начал раздавать указания своим слугам, что прибыли вместе с ним, резким, уверенным голосом. Один посланник отгонял повозку, другой поспешил подхватить сундук, третий повёл жеребца к стойлу. Весь отряд двигался точно и слаженно, как будто тренировался неделями. Когда Льюис подошёл, герцог Пэмброк встретил его чуть склонённой головой и протянул руку — длинные пальцы, безупречный фамильный перстень на мизинце, белоснежная кожа с мазолями от меча. — Герцог, рад приветствовать вас в моём доме, — сдержанно произнёс Льюис, подавая руку. Альфа склонился над ней, оставив лёгкий, почти невесомый поцелуй на костяшках. — Льюис… — его голос был бархатным, с хищным оттенком ухмылки, — вы по-прежнему ослепительны. Неужели вы и вправду не стареете? Льюис сдержанно улыбнулся. — Ваше милосердие в оценках как всегда щедрое, герцог. — Я прибыл по приказу Его Величества, — продолжил Чарльз. — Король передаёт вам свою благодарность за раскрытие дела и за спасённых лошадей. Ваша наблюдательность и преданность впечатлили его. И в знак признательности… — он кивнул слуге, — вам дарованы эти создания. Слуга подвёл белоснежную кобылу ближе. Она грациозно ступала, будто знала, что ей предстоит быть подарком королевского двора. Жеребёнок поспешил за ней, забавно топая копытцами, и, когда она остановилась, прижался к её боку. Льюис догадался, что это и были те единственные выжившие лошади в королевской конюшне. Он видел их тогда, при осмотре двора. — Липпицианская порода, — сказал Чарльз с гордостью. — Чистейшая кровь. Красота в каждом движении. Льюис опустил взгляд на животных, не скрывая восхищения. Они были великолепны. Льюис велел конюху позаботиться о новых скакунах, и провел альфу в дом. По дороге они обменивались любезностями и Льюис спросил не желают ли посланцы остаться на ночь, так как уже вечереет. Альфа с радостью согласился, тогда Льюис велел слугам разместить сопровождающих альфы. Самому Пэмброку предоставили покои на втором этаже не далеко от спальни Льюиса. Пэмброк пока переодевался к ужину и Льюис поспешил проврерить как идут приготовления. Он спустился на кухню, где повар Жули во всю порхал, чтобы накормить столько внезапных гостей. Это был пухлый бета низкого роста, даже ниже Льюиса. У Жули всегда были вечно румяные щеки как будто от только что вышел из жаркой кухни- что впрочем почти всегда было правдой. Его круглое лицо светилось теплом и удовольствием от жизни, а темные густые брови нависали над глазами, в которых светилась искорка веселья. Заметив Льюиса он быстро обернулся и его кругленький живот что едва умещался под фартуком забавно подпрыгнул. - Господин! Уже почти все готово, еще пару минут! – заверил Жули. - Спасибо, так как всегда вовремя Жули. – мягко улыбнулся Льюис. – Если тебе нужна будет помощь... - Что вы что вы! Я тут сам управлюсь, лишние руки мне тут не нужны, они будут только под ногами мешаться. Омежки порывались помочь, но я их прогнал. - Хорошо, тогда расчитываю на тебя, Жули. – сказал Льюис и уже на входе словно невзначай спросил - Ты случайно не видел Сайрека? – льюис старался звучать незаинтересованно, хотя внутренне весь застыл в ожидании ответа. Не мог ведь альфа и впрямь уйти, отправиться к себе домой как и советовал льюис в самом начале. - Нет, господин. Его уже с обеда не видать. Но я слышал как за обедом он расспрашивал ребят о том что вам нравится. Может он решил вас отблагодарить и отправился на рынок за подарком? - Вряд ли, он же еще не получил жалованье. Мотнул головой Льюис и вышел из кухни в смешанных чувствах. Альфу не было видно с того самого разговора, обычно тот всегда искал возможности быть рядом. Льюис на столько к нему привык что теперь ему было не по себе. Гостиную заливал мягкий свет десятков свечей, отражаясь в стекле бокалов и шелке тяжелых портьер. Комната наполнилась уютным ароматом розмарина, пряностей и жареного мяса, вперемешку с дымком от камина, где потрескивали сухие поленья. Льюис сидел за столом, выпрямившись, как подобает хозяину, в строгой, но элегантной тунике цвета ледяного льна. Длинные, широкие рукава спадали с его тонких запястий, подчеркивая белизну кожи. Оттенок ткани делал его голубые глаза еще ярче, а белоснежные волосы омеги сияли словно были сотканы из лунного серебра. Льюис был неотразим. На нём были украшения — сапфировая подвеска и тонкий браслет из серебра — скромно, но достойно для встречи с герцогом. Пэмброк сидел напротив, расслабленно откинувшись, в рубашке винного цвета, что подчёркивала ширину его плеч и тёплый оттенок кожи. Его золотистые волосы были зачесаны назад, а на пальцах сверкнули родовые перстни. Мужчина был безупречен в манерах, обходителен и учтив, и всё же... в его словах сквозила та самая старая уверенность — что омеги, при всём их уме и силе, всё же хрупкие существа, предназначенные для домашнего уюта, а не для опасных расследований. — Признаюсь, Льюис, — проговорил он, с изящным движением откусывая кусочек жареной утки в медовом соусе, — я был поражён, узнав, как смело вы действовали. Прямо таки как... — он сделал паузу и слегка улыбнулся, — как альфа. Хотя, конечно, это безумие. Ведь на вас напали. — Это было частью моей работы, — спокойно ответил Льюис, пригубив вино. — И я умею защищаться. Хотя на деле он помнил лишь как бежал от противников, а потом застыл как пойманный кролик перед удавом. Но альфе этого знать не обязательно. — Не сомневаюсь. Но всё же… омеге не место в таких обстоятельствах. Ваш дар — это чудо. Но не стоит подвергать себя опасности. Дому нужны омеги. Королевству тоже. Особенно с вашим происхождением, вашим... потенциалом. Льюис ответил лишь вежливым кивком, но внутри у него нарастал комок тревоги. Всё это было не просто визитом. Это было уже похоже на ухаживание. Обретшее форму, политический вес и личное обаяние. Король, похоже, настроен всерьёз. И если Льюис откажет Пэмброку — непременно пришлёт другого. Может, ещё более настойчивого. А если он продолжит отказывать… королевская милость исчезнет так же легко, как и появилась. Когда они справились с основным блюдом и перешли к десерту, герцог достал из внутреннего кармана небольшой футляр и положил его перед Льюисом. — Это в честь нашей первой личной встречи. Небольшой знак внимания с моей стороны. На самом деле, я не очень осведомлен о таких тонкостях, но король был в ужасе, узнав, что я не приготовил подарок. Он сказал, если я приеду к омеге с пустыми руками, то я "простой деревенский мужлан". — Он смущенно улыбнулся, откинувшись на спинку стула. – Поэтому, пожалуйста, примите этот скромный подарок. Льюис открыл футляр — внутри лежала брошь, сверкающая крупным бриллиантом в обрамлении серебра. Чересчур щедро. Он не хотел принимать такой дорогой знак внимания, это бы означало взаимность. Но отказ был бы грубостью — и непочтением к воле короля. Он кивнул, и позволил Пэмброку самому приколоть брошь к его тунике, чуть ниже ключицы. Бриллиант вспыхнул в свете свечей, как знак чужой воли и бремени на его груди. - Спасибо, эта брошь великолепна. Ужин продолжался. Блюда сменяли друг друга — пудинги, сырные корзиночки, инжир в вине, яблоки с корицей. Лёгкий звон вилок, шелест салфеток, аромат специй — всё складывалось в почти идеальную картину. Пэмброк рассказывал истории о жизни при дворе, о смешных ситуациях на охоте, о знатных дамах и ревнивых соперниках. Рассказывал как часто неудачливые мужья вызывали его на дуэли, но все как один проигрывали. Он умел говорить легко, с юмором, и Льюис начал, пусть на миг, наслаждаться атмосферой. Но мысли не давали покоя. Что будет, если я соглашусь? Жизнь с герцогом будет... тихой, роскошной, предсказуемой. О нем, вероятно будут заботиться. Возможно, даже любить по-своему. Но это будет жизнь без свободы. Пэмброк не даст ему заниматься расследованиями или любыми другими делами, кроме вынашивания детей. А если Льюис не сможет произвести на свет альфу наследника, его положение в корне поменяется, возможно тогда его кошмар станет реальностью и он умрет от руки доктора вскрывающего его живот. Аппетит резко пропал. А если я откажусь? Король не потерпит. Я не омега с деревни — я его инструмент. Его сосуд для вынашивания следующих правдавидцев, которые будут служить детям короля. Я его "подарок богов", слишком редкий дар, чтобы он отпустил меня просто так. И Сайрек... Льюис сжал ладони под столом, скрыв дрожь в пальцах. Сайрек исчез. Он не пришёл и не объяснился. И всё же… внутри у Льюиса всё ещё пылал его голос, его прикосновение, даже его гнев. Может, всё уже закончено? Может, я зря держусь за то, что и не началось? Герцог снова заговорил, и на этот раз его слова были неожиданно точными: — Я слышал, вы не нашли всех, кто был замешан в отравлении. Вы правдовидец, Льюис. Но даже вам не стоит слепо доверять людям вокруг. Подозревайте каждого. Иногда предатели ближе, чем мы думаем. Он предложил оставить часть своих людей на охрану. Не как знак недоверия — а как союзник, как человек, заинтересованный в благополучии Льюиса. Это был разумный шаг. И, может быть, впервые за весь вечер, Льюис признал — этот альфа умен. И он умеет быть опасно обаятельным. Но сердце всё ещё болело где-то в другом месте.

***

После ужина, когда солнце почти скрылось за горизонтом, а свечи в канделябрах уже почти растаяли, Льюис предложил герцогу Пэмброку прогуляться по саду. Ночь выдалась на редкость ясной: звёзды раскинулись по небу, как сверкающие драгоценные камни, воздух был наполнен запахом жасмина и влажной земли. Они шли неспешно, рядом, по каменной дорожке между клумб. Кусты шептались в темноте, светлячки кружили в траве, создавая почти сказочную атмосферу. — Вы выросли в Эфесе? — спросил Льюис, нарушая тишину. — Да, — ответил Пэмброк, не глядя на него. Тон у него был лёгкий, с чуть ленивой ноткой. — Утёс Гринторт. Камни, ветер и бесконечные книги. Отец вечно в отъездах, омми — предан бутылке, а я — собственным фантазиям. Не самое весёлое детство, если честно. Он усмехнулся — непринуждённо, почти весело, но Льюис ощутил: это смех человека, который не веселится. — Знаете, эта история всегда работает. Особенно на омег. Такая… дозированная травма. Не слишком тяжёлая, чтобы вызвать сочувствие, но достаточно болезненная, чтобы захотели залечить. Он подмигнул. Льюис рассмеялся, чуть смущённо. — Вы весьма откровенны, милорд. — Я не вижу смысла лгать, — пожал плечами Чарльз. — В конце концов, ложь — это утомительно. А я слишком красив, чтобы быть утомлённым. Он произнёс это так искренне и самодовольно, что Льюис снова засмеялся. Но внутри всё же мелькнула мысль: как странно. Ни одной фальши. Ни тени лжи. Он бы почувствовал, если бы тот врал — его дар никогда не подводил. И всё же… что-то в этой искренности казалось неуловимо театральным. — Вас окружает немало слухов, — заметил он, глядя вперёд. — Говорят, вы не оставили без внимания ни одного омеги при дворе. — Клевета! — театрально воскликнул герцог. — Я просто… человек с богатой душой. И широким сердцем. Очень широким. Льюис снова засмеялся. Смеялся искренне. Герцог был забавным, обаятельным, живым. Чувствовалась в нём какая-то лёгкость — почти мальчишеская. Он знал, как очаровывать. И он не лгал. И именно это начинало расслаблять. — На самом деле, — продолжил Чарльз, их шаги приближались к фонтану, — я не люблю двор. Там всё сплошь фальшь. Маски, интриги, лживые улыбки. Но я научился выживать. Не доверять и не привязываться. Просто… плыть по течению. Смеяться, когда можно. Пить, когда хочется. Любить, пока не поздно. Он повернулся к Льюису, и голос его стал мягким: — А вас… вас я хотел бы узнать ближе. Не как инспектора, а как человека. Если позволите, конечно. Льюис чуть смутился. Он смотрел на Чарльза — и не чувствовал ни тени лжи. Чисто, прозрачно, светло. Он сам не заметил, как стал улыбаться. Они присели на скамейку напротив фонтана и теперь наблюдали как плещется вода. Чарльз взял Льюиса за руку, развернувшись к нему всем телом. - Льюис, мы не так давно знакомы , но за эту короткую встречу, я был восхищен вами. Вашу красоту не затмит ничто, вы добры, умны и обаятельны. Я сражен вами. Льюис, если бы вы дали мне шанс... Они смотрели друг другу в глаза, в голубых глазах Льюиса отражался красивый блондин что с надеждой глядел на него в ответ. Но в этот момент: — Простите, что прерываю — раздался голос позади. Чарльз обернулся. На дорожке стоял Сайрек, напряжённый, как натянутая струна. Льюис даже удивленно выглянул из-за спины альфы, сразу же наткнувшись на горящий взгляд золотых глаз. — Я бы хотел поговорить с господином. Лицо герцога мгновенно изменилось. Мягкость исчезла. Осталась лишь ледяная сосредоточенность. — В такое время? — коротко спросил он. — Дело срочное, — спокойно ответил Сайрек. Чарльз встал, оглядев альфу и взгляд его стал колючим. Он понял, что альфа специально прервал их в такой ответственный момент. — Племя Серра’ахов, верно? — прошипел он. — Пустынные собаки с грязным кодексом чести. Он скользнул взглядом по лицу Сайрека и хмыкнул. — Ходишь без платка. Без покорности. Без смирения. Смело. Для для такого как ты. Льюис нахмурился, не сразу понимая, куда клонит Пэмброк. — Герцог… — предостерегающе начал он, но Чарльз уже гнул свою линию. — Где твоя гордость, воин? Или её продали вместе с тобой? Говорят, ваши альфы молчат, пока омега не разрешит им говорить. Как мило. Может, тебя тоже научили сидеть и ждать, когда тебе позволят дышать? Сайрек не двинулся. Лишь глаза его вспыхнули, как раскалённые угли. — Довольно, — тихо сказал Льюис. — Герцог, вы перегибаете. — Я просто констатирую то, что недавно прочитал в одной книге. Там было сказано много интересного. Оказывается, после перехода во взрослую жизнь, альфы этого племени обязаны покрывать лицо как признак чести и достоинства, скромности, что там еще было, ах да самоконтроль и сила — усмехнулся Пэмброк. — Хотя, признаюсь, я ожидал большего от воина. Или ты не воин? Тогда, где же твой ятаган? Вы же всегда обязаны держать его при себе. Пхах! Ты действительно альфа? Льюис, может тебе продали дефектного? – альфа был уже на взводе и резко жестикулировал руками, то и дело оборачиваясь на омегу. - Может он никогда не был альфой? Ни платка, ни ятагана, никакого достоинства… Слова резали. Льюис почувствовал, как будто по воздуху пробежал разряд. Сайрек стоял, не двигаясь, как изваяние, но в его взгляде пылало такой яростный огонь, что Льюису стало не по себе. — Герцог, довольно! — Льюис встал между ними. — Вы перешли все границы. Вы гость в моём доме и я не позволю вам унижать моего человека. Если это был ваш способ произвести впечатление — вы потерпели поражение. Вам стоит немедленно взять себя в руки. Наступила тишина. Чарльз слегка поклонился. — Что ж… иногда вино... — пробормотал он, — ...вскружит мне голову. Прошу прощения. Видимо, я устал. Мне лучше удалиться. Он отвернулся и ушёл, оставляя после себя запах вина, жасмина и чего-то колючего. Льюис проводил взглядом удаляющегося Пэмброка, а потом медленно обернулся к Сайреку. Альфа стоял с опущенными глазами. В его взгляде теперь читалась не ярость. А унижение. И что-то ещё — то, что нельзя было выразить словами. — Прости… — прошептал Льюис, но ответа не последовало. Лишь тишина. И мерцание одинокого светлячка, севшего на край фонтана. Сайрек выдохнул — хрипло, натужно, словно в груди что-то слишком долго горело и теперь угасало. Он не смотрел на Льюиса. — Он был пьян, — сказал Льюис, подходя ближе к альфе — Он прав, - неожиданно отрезал альфа. Льюис едва заметно нахмурился. — Сайрек… — Всё, что он сказал, — правда, — прервал его альфа, не повышая голоса, но в нём была такая обречённая тишина, будто рушилась крепость. Он поднял глаза — впервые за весь вечер, глядя прямо в Льюиса. Его взгляд был открытым, ранимым, незащищённым. Без маски. — Я действительно опозорен. Я… не имею права даже стоять перед вами. Вы чисты, вы благородны, вы носите на себе свет луны. А я… — его губы дрогнули, но голос остался спокойным, — я — сожжённая тень прошлого. Альфа без племени. Без имени. Льюис открыл было рот, чтобы возразить, но Сайрек покачал головой: — Если бы старейшины увидели, как я стою с открытым лицом, без оружия, в чужом дворе — они бы отвернулись от меня. Если бы мои предки могли заговорить из песка, они бы сказали, что я опозорил их. Он отвернулся, глядя на тёмную гладь воды в фонтане, где всё ещё отражалась луна. — Он прав, Льюис. Я недостоин быть рядом с вами. Вы были в своем праве мне не доверять. На мгновение повисла оглушающая тишина. Светлячок взлетел с края фонтана, медленно описал дугу в воздухе — и растворился в сумерках. Альфа стоял с поникшими плечами, взгляд опущен, будто он ждал осуждения. Но его не последовало. Льюис медленно шагнул ближе. Его голос был тихим, но в нём звучала решимость: — Сайрек, посмотри на меня, — твёрдо сказал Льюис, подходя ближе. — Посмотри мне в глаза. Сайрек поднял взгляд, чуть растерянно. Его золотые глаза блеснули в свете фонаря. — Кто решает, достоин ли ты меня или нет? — спросил омега, не отступая ни на шаг. Голос был спокоен, но в нём звенела сталь. Альфа моргнул, будто вопрос застал его врасплох. Он открыл было рот, но слов не нашёл. — Я, Сайрек. Я решаю, — отчеканил Льюис. — Не герцог Пэмброк. Не твои старейшины. И уж точно не тот, кто не способен контролировать себя после трёх бокалов вина. Он сделал ещё шаг вперёд, не отводя взгляда. — Для меня не имеет значения, лишён ли ты ятагана. Или покрыто ли твоё лицо платком. Ты не в пустыне, Сайрек. Здесь не твоя пустыня, где важны были эти правила. И уж точно не их судилище. Здесь — мой дом. А в нём ты под моей защитой. Сайрек слушал, как заворожённый. Его дыхание было сбивчивым, в глазах плескались эмоции, которые он, казалось, сам не умел назвать. Льюис медленно поднял руку и коснулся щеки альфы. Тот прильнул к его ладони с почти детской покорностью — нет, не слабостью, а как тот, кто слишком долго ждал прикосновения, чтобы теперь его отвергнуть. — Твои ошибки, твои шрамы — всё это часть пути. Но они не определяют тебя. Они лишь помогают тебе стать сильнее. Гораздо важнее то, кто ты сейчас, Сайрек, — сказал Льюис, не сводя с него глаз. Он замолчал на секунду, а потом добавил тише, но всё так же твёрдо: — Я больше не сомневаюсь в тебе. Как я уже говорил сегодня, ты доказал свою преданность, в тебе нет сомнений. Я чувствую, что тебе можно доверять. И я доверяю тебе свою жизнь, Сайрек. Слова омеги резанули Сайрека сильнее любого кнута. Точно вскрыли кожу и обнажили самую суть — оголённую, пульсирующую. Он тяжело сглотнул. Сердце билось где-то в груди, сдавливая дыхание. Эти слова будто раздвинули в нём стену, за которой годами прятались стыд и тоска. Льюис видел его настоящим. И не отверг. Он доверял ему, доверял свою жизнь. Золотые глаза затуманились. Он моргнул, но не позволил слезам пролиться. Он был воином в своем племени. Но в этот миг он был просто альфой, которого впервые услышали и признали. Он стоял, немой и растревоженный, и только кивнул. Один раз. Медленно. И этого было достаточно. Льюис опустил ладонь, когда почувствовал, что напряжение в теле альфы ослабло. Сайрек машинально потянулся вслед за её теплом — как за солнцем. А потом, словно одумавшись, выпрямился, лицо вновь стало строгим, но взгляд — мягче, глубже. Льюис немного помолчал, потом решился: — Сайрек, среди моих людей завёлся предатель, — произнёс он серьёзно, наблюдая за альфой. — Поэтому мне важно, чтобы ты всегда был поблизости. Я не знаю, когда может случиться новое нападение. Альфа напрягся, но тут же кивнул. Всё вокруг него вновь стало чётким, как при боевой тревоге. — Я понял, господин. — Недопустимо, чтобы ты вот так исчезал, не предупредив. Мы уже это обсуждали. — Простите… — голос Сайрека был глухой, но искренний. — Я не осмеливался показаться вам на глаза. Но я всегда был рядом. Я знал, где вы, и был готов вмешаться. Однако впредь буду предупреждать, если мне придётся отлучиться. Льюис удивился. Он думал, что альфа просто сбежал — как обиженный мальчишка. А тот всё время был рядом. Следил. Охранял. — Хорошо, — кивнул Льюис. — Тогда о чём ты хотел поговорить? Ты сказал, что это срочно. Сайрек отвёл взгляд. Плечи его слегка сгорбились. Он колебался — между стыдом и правдой. Не хотел лгать, но и открыться было тяжело. — Господин, — наконец выдохнул он и опустился колени, склонив голову. — Не было никакого срочного разговора. Я просто… Я не мог позволить вам остаться наедине с тем альфой. Я не знал, как далеко он мог зайти. Простите, я позволил себе лишнее. И я готов понести любое наказание. Льюис приподнял бровь. И почти сразу на его губах появилась лукавая полуулыбка. — Так значит, ты прервал мой разговор с герцогом из ревности? — спросил он с мнимой угрозой, но голос звучал с усмешкой. — И для этого соврал про важный разговор? Сайрек вскинул голову. Глаза распахнулись от ужаса. — Господин! Я не лгал.— произнёс он быстро. — Вы бы почувствовали, я говорил искренне. Мне действительно нужно было срочно с вами поговорить, чтобы этот альфа не позволил себе лишнего. И я хотел передать вам кое-что. Он замялся, потом словно решившись резко достал из-за пазухи небольшой предмет. — Я хотел вручить вам это. В знак извинения за своё поведение. Льюис принял деревянный гребень. Изящная работа, гладкая поверхность, тонкая резьба в виде листьев и пятилистного цветка. Простая вещь — но вырезана с любовью. — Ты сам его сделал? — удивлённо спросил Льюис, поворачивая гребень в пальцах. — Да, господин. Хотел извиниться за то, как вёл себя днём. Я был дерзок. Поддался чувствам. Льюис расплылся в улыбке, поднял Сайрека с колен и крепко сжал его плечо. — Спасибо за подарок. Он мне нравится. Он на мгновение замолчал, потом, глядя альфе в глаза, сказал: — И ты не виноват. Любой бы вспылил, если бы его заподозрили в измене. Он сделал вдох — глубокий, осознанный — и произнёс: — Сайрек, я рад, что тогда встретил тебя. Я рад, что у меня есть такой альфа, как ты. Сайрек замер. Слова омеги ударили в грудь, как молния. Он не знал, как дышать. Он чувствовал, будто душу вырвали и поднесли к самому солнцу. Что-то внутри него переломилось — не с болью, а с освобождением. Он впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. Широко. С радостью, которую не смог бы скрыть даже если бы захотел. Глаза, что ещё недавно были полны стыда и боли, вдруг озарились светом — таким, каким озаряются глаза у тех, кому подарили надежду. В этот момент Сайрек понял: боги не забыли о нём. Они просто долго вели его — тернистыми путями, через унижение, через рабство, через страх. Вели сюда. К Нему. Он почувствовал себя живым, сильным, выбранным. Он поклялся — не вслух, но сердцем: он сделает всё, чтобы Льюис был счастлив. Он станет тем альфой, которого омега достоин. И однажды — да, однажды — Льюис сам назовёт его своим.