Оазис среди песков

Малек нашёл альфу в библиотеке, растерянно бредущего между стеллажами. — Что-то ищешь? — спросил он, подходя к нему. Альфа застыл, будто его поймали за чем-то сокровенно личным. — Я ищу книги о семейных устоях Эфеса. — Оу, тогда тебе стоит взглянуть на свод законов и трактаты о семейном укладе. Эти книги должны быть где-то здесь… Давно их не открывали. — Малек провёл альфу к нужному стеллажу. — Хочешь совет? — вдруг спросил бета, когда альфа поблагодарил его и уже собирался уйти. Сайрек приподнял бровь и слегка склонил голову, требуя продолжения. — У тебя не получится завоевать господина, если будешь бесконечно давить на жалость. Я видел, что за спектакль ты устроил вчера в саду. Но господину нужен альфа. Даже если он кажется властным и самодостаточным — он ищет партнёра, а не раба. Сайрек нахмурился, уже слушая бету со всем вниманием. — Если ты продолжишь пресмыкаться — так и останешься его слугой. А потом — слугой и его будущего мужа. Сайрек опешил. Он знал, что господин имел право выбрать другого альфу. Но ведь совсем недавно Льюис говорил, что рад, что у него есть такой альфа, как он. Неужели он имел в виду, что рад именно слуге? Неужели Льюис никогда не увидит в нём равного? — Что я могу сделать, чтобы стать достойным господина? — Прочти то, что нашёл. Посмотри, как местные альфы завоёвывают омег. Ответ всегда рядом. Твоя кротость, бесспорно, обаятельна в начале… Но потом она сыграет с тобой злую шутку. Бета бросил на него внимательный взгляд: — Говорю тебе это, потому что наблюдаю за вами с герцогом — и именно ты кажешься мне надёжным спутником для господина. Не могу сказать, что ты мне нравишься, но по сравнению с этим павлином, ты предпочтительнее. Это, конечно, не моё дело… Просто… совет для истинного Льюиса. Сайрек напрягся, зрачки сузились, мышцы дрожали от готовности к нападению. Никто не должен был знать об их истинной связи. Господин ясно дал понять, что это может ему повредить. Должен ли он избавиться от Малека прямо сейчас? Или сначала доложить господину? Малек, словно прочитав его мысли, спокойно продолжил: — Не стоит так волноваться. Я прожил в этом доме всю жизнь. Я знаю господина с пелёнок, точно не стану делать ничего, что могло бы ему повредить. Да и догадаться о вашей связи не так уж сложно. Боюсь, что скоро и другие начнут подозревать: омега-аристократ приютил чужеземца, да ещё и дал ему вольную. Будьте готовы. Он с улыбкой похлопал альфу по плечу. ---- Льюис в это время спускался к завтраку и готовился к неловкому разговору с герцогом. Омега не мог предположить, как будет вести себя альфа после вчерашнего. Уже у подножия лестницы он, задумавшись, едва не столкнулся с Пэмброком. Легок на помине. Тот поймал омегу, счастливо улыбаясь во все тридцать два. — Льюис! Ваша красота сбивает с ног! — герцог явно был в хорошем настроении. — Герцог, прошу прощения. Как вы спали прошлой ночью? Помнится, вы слегка перебрали за ужином. — Ох, я приношу свои извинения, вино развязывает мне язык. В качестве извинения, могу я предложить вам ту самую книгу, из-за которой я вчера и оказался в глупом положении? Там было много сказано о Серра’ахах, возможно, это ввело меня в заблуждение. Но должен заметить: книга редкая, единственный уцелевший сборник заметок путешественника Эрика Бронзи. Глаза Льюиса загорелись. Он слышал об Эрике Бронзи. Этот человек был легендой: путешественник, объездивший весь мир, чьи труды почти все были утрачены. То, что у герцога оказался такой экземпляр, было щедрым подарком. — Благодарю, герцог. — Прошу, просто Чарльз, — мягко улыбнулся герцог. — Спасибо, Чарльз. Это весьма великодушно с вашей стороны. Однако я не могу принять ваши извинения, ведь не я был оскорблён вчера в саду… — Льюис многозначительно выдержал паузу. Улыбка герцога дрогнула, но он быстро взял себя в руки. — Разумеется! — громко воскликнул он. — Я как раз собирался поговорить с Серра’ахом о вчерашнем. Разумеется, я принесу извинения и ему. Просто решил начать с вас, вы ведь хозяин этого дома. — Его зовут Сайрек. — Сайрек, конечно. — Господин? — в этот момент в коридоре появился альфа. — Вот и ты! Ты нам и нужен. — Герцог широко улыбнулся. — Вчера я был не в себе, говорил всякий вздор. Прошу, не держи на меня обиды. — Всё в порядке, — ответил Сайрек, голос его прозвучал чуть ниже, чем обычно, и словно подсел. Льюис поморщился: звенящий оттенок лжи в их короткой беседе болезненно отдавался в ушах. — Что ж, раз всё улажено, не пройдём ли к завтраку? — Конечно. Льюис, по поводу книги: вы могли бы забрать её через неделю. У нас как раз будет банкет в честь дня рождения моего отца. Что скажете? Старик был бы рад познакомиться с новым следователем. — Пэмброк приобнял омегу за плечи и мягко, но настойчиво повёл его в трапезную. Сайрек застыл. Его взгляд невольно скользнул по их силуэтам. Он не имел права пойти за ними. Слуги не ели вместе с господами. Он не мог последовать, не мог остановить герцога, не мог защитить Льюиса. Он снова оставался на месте, лишённый даже права стоять рядом. И это причиняло боль. Горькую, разъедающую. Он понял: он проигрывает. Пэмброк, увлекая Льюиса за собой, бросил через плечо самодовольный взгляд в сторону альфы, словно закрепляя за собой победу. Как же ты глуп, наивный влюблённый пёс. Разве раб может мечтать о таком омеге? Убирайся обратно в свою конуру. В этом взгляде Сайрек увидел всё: превосходство, пренебрежение, убеждённость, что между ними пропасть, которую невозможно преодолеть. Слова Малека эхом отзывались в голове. Если так пойдёт дальше, он так и останется слугой, а Льюис уйдёт в руки лживого пса. Кровь в жилах закипела, и Сайрек, стиснув зубы, отправился на задний двор, чтобы выместить всё в тренировке. ... Льюис, аккуратно разрезая ножом блинчик, выслушивал уже пятую историю Пэмброка о чудесном спасении от ревнивых мужей. Омега вежливо кивал, поднимая брови, хотя внутри ощущал нарастающее утомление. Этот альфа, казалось, мог говорить и есть одновременно, не теряя ни нити разговора, ни аппетита. Льюис собрался сделать очередной вежливый укус, но в этот момент Пэмброк, потянувшись за виноградом, «случайно» накрыл ладонью его руку. — Так, Льюис, — его голос стал ниже, бархатным. — Насчёт банкета. Вы обязательно приедете? Пообещайте мне. Я не вынесу, если не буду знать, когда увижу вас снова. Тёплая ладонь герцога задержалась на руке Льюиса дольше, чем позволяли приличия. Омега замер. Внутри поднималась брезгливость, но Льюис… не убрал руку. Он не мог. Пэмброка послал сам король. Оттолкнуть герцога сейчас — значило бы создать ненужный скандал, дать повод для слухов, поставить под угрозу не только себя, но и поместье. Льюис вырос в этом обществе. Этикет врос в его плоть и кровь, как в цепи. В таких ситуациях он всегда молчал. Он омега и его учили терпеть. Его учили подчиняться. Даже если внутри всё пылало протестом. В памяти всплыло: Сайрек. Его руки были другими. Там, где Пэмброк тянул и удерживал, Сайрек будто спрашивал разрешения. С ним было легко. С ним все ощущалось другим, правильным. Пэмброк же был вязким, липким, как пролитое вино на белой рубашке — пятно, которое уже не вывести. Хотелось вырваться. Хотелось смыть этот след с кожи. — Да, конечно, — поспешно ответил Льюис, убирая руку, когда за окном что-то хрустнуло. Он вскочил, будто этот звук дал ему разрешение сбежать. — Я непременно приеду поздравить вашего отца. — Превосходно, — Пэмброк встал, улыбаясь. — Благодарю за приём, Льюис. На том, их неловкий завтрак закончился. Пока вещи герцога грузили в карету, он небрежно раздавал указания слугам, позволяя себе ленивое презрение в голосе. — Убедитесь, что всё закреплено. Если хоть один сундук упадёт, головы ваши покатятся вслед. Льюис подошёл проводить гостя, по всем правилам. — Уже уезжаете? — Увы, дела не ждут. — Герцог подошёл ближе, перехватил запястье Льюиса и, не дожидаясь согласия, медленно коснулся губами его ладони. — Позвольте проститься должным образом. Внутри омеги вспыхнул протест, волна отвращения обожгла кожу, но он не позволил себе отдёрнуть руку. Он знал, как высоко стоит этот человек, и знал, как тонка грань между вежливостью и неприличием. Он знал: лучше стерпеть. — Жаль, что вы уже уезжаете, — его голос был вежливым, но холодным, как лёд. — Передайте Его Величеству благодарность за подарок. Пэмброк чуть замер, но быстро вернул себе маску самодовольства. — Ах, непременно. Надеюсь, мой подарок также не останется без внимания. Буду польщён, если вы наденете его на банкет. — Посмотрим, — ровно отозвался Льюис. Когда карета тронулась, Льюис долго стоял, глядя ей вслед. Только когда звук копыт начал стихать, он медленно потер руку, словно стирал чужое прикосновение. — Если бы не эти проклятые правила, я бы вообще запретил кому-либо касаться меня. За спиной раздались шаги. Тёплый запах жасмина окутал его. — Он уехал, господин? — спросил Сайрек. — Уехал, — Льюис позволил себе наконец вздохнуть свободно. — Это хорошо, — спокойно ответил Сайрек. — Его запах раздражает меня. Льюис усмехнулся — впервые за этот день искренне. — Ты не одинок в этом. Льюис уже собирался вернуться в кабинет, когда его остановил голос, прозвучавший за спиной: — Господин. Омега замер, обернулся и с лёгким удивлением посмотрел на альфу. — Да? — Господин… что вы думаете об этом альфе? — Сайрек стоял, опустив плечи, но его взгляд жадно ловил каждое движение Льюиса, будто от этого ответа зависело что-то большее, чем просто настроение. Льюис удивлённо приподнял брови. — О ком ты? О Пэмброке? Что ты хочешь узнать? Сайрек сжал губы, пересиливая внутреннее сопротивление. В его племени альфы не задавали таких вопросов омегам. Это считалось постыдным, бестактным — нарушением личного пространства. Спрашивать о чувствах и выпрашивать предпочтения — недопустимо. Но здесь, в чужом доме, среди чужих правил, он рисковал исчезнуть из поля зрения Льюиса, если продолжит молчать. Пусть лучше ему вырвут язык, чем Льюис перестанет его замечать. — Я спрашиваю… нравится ли вам этот альфа? — выдавил он, заставляя себя смотреть прямо в глаза омеге. Льюис усмехнулся, резко отвернулся и продолжил идти, словно вопрос был нелепым. — Не говори глупостей. Это был официальный визит, организованный самим королём. Я должен был быть с ним вежлив. Он шагал вперёд, будто тем самым ставил точку в разговоре, но Сайрек не отставал. Его шаги становились всё тяжелее, в груди копилась боль и нарастающее, удушающее чувство, будто он проигрывает. — Быть вежливым — не значит позволять ему трогать вас, — глухо бросил он, чувствуя, как с каждым словом что-то внутри него трещит, ломается. — Не значит позволять ему брать вас за руку, целовать вас, как будто вы его собственность. Льюис резко остановился. — Ты думаешь, у меня был выбор? Оттолкнуть его? Опозорить посланника короля? Устроить скандал? Иногда мы делаем то, что не хотим, Сайрек. Потому что есть правила, по которым мы все согласились играть. Потому что я… я не могу позволить себе лишнюю вольность. Сайрек сжал кулаки так сильно, что в ладонях запульсировала боль. — А вы позволите ему и дальше вас касаться, господин? — Слова сорвались прежде, чем он успел их сдержать. Он хотел казаться спокойным, но голос предательски дрогнул. — Позволите ему снова касаться вас и смотреть так… как будто вы уже его? Льюис обернулся, его взгляд стал ледяным. — Ты забываешь своё место. Сайрек опустил голову, но не отступил. Его сердце бешено стучало, и боль в груди горела огнём. Он знал, что переступает черту. Но знал и другое: если он промолчит сейчас, он потеряет Льюиса. — Я не прошу вашего ответа сейчас, господин. Но я не позволю ему… я не позволю никому увести вас, пока я жив. Льюис смотрел на него долго, слишком долго. Губы омеги дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но в последний момент сдержался. Вместо этого он просто отвернулся. — Возвращайся к своим обязанностям. Но в сердце его что-то отозвалось — непрошеная дрожь, лёгкое, почти пугающее тепло, как первый проблеск чего-то, чего он ещё не готов был принять. А Сайрек в этот момент принял решение: он не будет просто слугой. Если для этого ему придётся нарушить правила — пусть так. Он выберет путь, где сможет сражаться за Льюиса как равный. В ближайшие дни альфа тренировался с ожесточённой настойчивостью, будто готовился к войне. Он проводил целые часы, то устраивая показательные выступления в саду, то надолго исчезая в библиотеке, где, склонившись над книгами, штудировал страницы о быте эфесских семей. В его родных краях, под раскалённым солнцем пустыни, альфы завоёвывали омег, демонстрируя силу в бою. Были и другие: мастера, охотники, искусные ремесленники — их тоже ценили. Омеги выбирали тех, кто вызывал восхищение. Здесь же, в Эфесе, казалось, ценились совсем иные вещи: богатство, знатность рода, фамильные связи. Не сила рук, а сила имени. Сайрек многое знал об этом, он не раз сопровождал отца в торговых поездках. Но столкнуться с этим лицом к лицу, понять, что здесь его сила ничего не значит — было куда тяжелее. Здесь наследовали альфы. Здесь альфы управляли домами, поместьями, решали судьбы. Здесь альфы делали первый шаг. Они предлагали омегам свою руку и покровительство. Они сами выбирали, с кем заключить брак. Однако Сайрек с нескрываемым облегчением нашёл в этих книгах то, что пробудило в нём сладкую, почти невыносимую надежду. Здесь брак мог быть только с одним альфой. Связь замужного омеги с другим считалась изменой — позорной, недопустимой. Закон обязывал омегу быть верным. Сайрек затаил дыхание, позволяя себе короткую, жгучую фантазию: если он завоюет Льюиса, если покорит его сердце, то тот будет принадлежать ему. Только ему. Никто не посмеет коснуться его. Никто не посмеет целовать его омегу. Его омега. Как странно звучало это сочетание. В его племени никто не смел мечтать о таком — требовать, чтобы омега стал единственным, чтобы никогда не смотрел на другого. Это было бы глупо, слишком нагло. А здесь… Здесь такой шанс был. В его племени омега сам выбирал, сам уходил и потом возвращался когда хотел. Омега мог выбрать себе мужа, а потом взять себе еще множество любовников. Тут все было иначе. Какая-то часть таких необычных законов радовала альфу. Но, чем глубже он погружался в эфесские законы, тем больше чувствовал: в этом обществе за такую преданность омеги расплачиваются своей свободой. После брака омега терял право принимать решения. Всё переходило в руки мужа — деньги, дом, даже решение о воспитании детей. Альфы имели право наказывать своих омег, и никто не смел вмешиваться в семейные дела. Законы молчали о деталях наказаний, но ясно давали понять: омега обязан подчиняться — сначала отцу, потом мужу, а после его смерти — сыну. Альфы же могли заводить любовников и даже детей на стороне! Иногда, закон мог признать бастардов законными наследниками. На этих строках он не смог сдержать удивленного вздоха. Что за дикие законы. Развод был возможен. Но омега должен был доказать в суде вину альфы: измену, преступление или жестокость. Сайрек нахмурился, снова перечитывая эти строки. Сама мысль о том, что он мог бы требовать верности, опьяняла его. Но представить, что Льюис потеряет свою свободу, выйдя за другого… что он станет ничьей собственностью… Это пугало. А если этот павлин Пэмброк добьётся своего? Если Льюис примет его предложение — разве Сайрек сможет ещё увидеть его? Что если этот альфа навредит Льюису, что если посмеет наказать? В их племени даже женатый омега мог позволить себе взглянуть на другого альфу, завести любовника, и в этом не было преступления. У каждого альфы был шанс, всегда. На его Родине, никакой альфа и не подумал бы причинить боль омеге. Это было немыслимо. В глубине души Сайрек, стиснув зубы, признавал: если выбора не останется, если Пэмброк действительно попытается забрать Льюиса — тогда… Тогда, быть может, Пэмброк не доживёт до брачной церемонии. Тогда, быть может, Льюис станет свободен… овдовев. Но понравится ли господину такой поступок? Поймёт ли он? Или возненавидит? Сайрек ещё не знал и не хотел знать. Он не собирался проиграть и позволить кому-то другому забрать его омегу. Если в этом мире омега может быть только с одним альфой. Это должен быть Он.