Оазис среди песков

Глава 13 Льюис получил готовые костюмы к банкету. Его новая туника из тончайшего шёлка с лёгкой, элегантной мантией золотистого цвета, украшенная родовыми узорами, смотрелась безупречно, подчёркивая грациозность и величие его рода. Позвав Сайрека, Льюис велел ему примерить новый костюм. Альфа молча исполнил приказ, терпеливо снося как пока портной суетился вокруг него, внося последние изменения. Тёмно-синий камзол сидел на Сайреке как влитой, выгодно подчёркивая его широкие плечи и статную фигуру. В этот момент он выглядел не как пустынный воин, а как настоящий дворянин. После той сцены, которую Сайрек устроил несколько дней назад, казалось, что он наконец пришёл в себя и теперь был весьма послушен. Льюис понимал, что такое нельзя спускать с рук, но вспоминая его испуганные глаза, он не мог заставить себя злиться. Когда портной ушёл, Льюис уже собирался пойти освежиться в источнике. Он собрал вещи, но, обернувшись, увидел, что Сайрек так и не покинул комнату. Альфа стоял, будто врос в пол, не сводя с него глаз. У омеги не было ни сил, ни желания выслушивать очередной эмоциональный всплеск. Он решил просто пройти мимо. Но едва он попытался выйти, как крепкая рука Сайрека схватила его за запястье, не давая сделать и шага. Льюис выгнул бровь и с холодным недовольством взглянул на альфу. — Господин, я спас вас вчера. Я хочу свою награду, — голос Сайрека звучал уверенно, напористо, в нём слышалась сила, от которой Льюис даже не смог по-настоящему удивиться. Альфа требовал так, будто ему это полагалось. — Что ты хочешь? — голос омеги дрогнул от возмущения. Он действительно разбаловал этого альфу, раз тот позволяет себе подобное. Когда Сайрек только прибыл в поместье, он был похож на запуганного, поломанного щенка. А теперь... теперь он окреп, выпрямился и осмелился что-то требовать. — Я хочу свой поцелуй, — с безмятежной наглостью произнёс альфа. — Вчера вы сознательно подставились под удар, если вы вдруг забыли. Я едва успел вас спасти. — Что за блажь? С каких это пор я обязан тебя целовать каждый раз, когда ты меня защищаешь? — Льюис выдернул руку, раздражённо отступив. — Не помню, чтобы мы заключали такую сделку. — Это вы начали эту традицию, господин. Теперь уже поздно отступать, — Сайрек спокойно продолжал стоять, глядя на него своими золотыми глазами. — Я жду свой поцелуй. Льюис нахмурился. Наглость. Чистая, откровенная наглость. Кто он вообще такой, чтобы диктовать ему условия? — Ты перегибаешь. То, что мы истинные, не даёт тебе права требовать от меня чего-то. Ты забываешься, — ледяной взгляд омеги, казалось, мог бы заморозить. Но Сайрек не отступил. Он смотрел, не мигая, и не сдвинулся с места. Возможно, он что-то не так понял? Он же видел, как Алан требовал от своего омеги, как Филл добивался желаемого. Может, дело в том, что они были женаты? Но разве связь истинных — не выше любых формальностей? — Думаю, тебе стоит охладить голову, — холодно бросил Льюис. — Подумай о своём поведении и не появляйся передо мной, пока я тебя не позову. Сайрек хотел что-то возразить, но Льюис уже прошёл мимо, не удостоив его больше ни словом, ни взглядом. Альфа остался стоять столбом, будто его окатили ведром ледяной воды. Он снова ошибся. Снова. Ему ведь говорили быть настойчивым, показывать свои чувства, он видел, как другие альфы добивались внимания своих омег… Что же он делает не так? Льюис долго не звал его, и альфа уже весь извелся. Он сто раз успел пожалеть о том, что был слишком требовательным. Сайрек надеялся, что омега позовет его к вечеру, или хотя бы на следующий день. Но прошло уже два целых два дня, два долгих дня он был лишен его внимания. Когда омега выезжал, он брал с собой Грегори, что недавно вернулся в поместье. Стражники, схватившие его, рассказали о плане Льюса. Все это время он находился под присмотром, чтобы наемники до него не добрались. Теперь, когда настоящий убийца был пойман, Грегори смог вернуться к своим обязанностям. Дариус же пока отказывался говорить, и Льюис решил подождать пока действие отвара не пройдет и тогда он сможет использовать свой дар. Сайрек пару раз порывался наведаться к Дариусу и поквитаться с ним. Но каждый раз останавливал себя, боясь еще сильнее разозлить омегу. Льюис казалось вовсе позабыл о нем, даже когда альфа ненароком оказывался в поле его зрения, то тот просто игнорировал его. Сайрек никогда еще так сильно не жалел о своем поступке. Это было мучительно, видеть его и не иметь возможности быть рядом. Только в день отъезда на банкет омега, наконец, позволил ему подойти. Они вдвоем должны были отправиться на званный вечер. Льюис решил, что Грегори пока не стоит появляться на людях, так как дело еще не раскрыто. Сайрек, с притушенным блеском в глазах, вновь натянул свою "шкуру овцы". Волк под маской послушания надел сшитый по заказу Льюиса тёмно-синий камзол, подогнанный по фигуре, и стоял у кареты, ожидая, когда господин спустится. На его бёдрах покоились ятаганы, а на голове был замысловато повязанный лиссам — глубокий синий цвет красиво подчёркивал золото его глаз. Когда Льюис спустился, Сайрек, склонил голову: — Вы прекрасно выглядите, господин. — Спасибо. Тебе идёт синий цвет, — заметил Льюис, и в голосе его мелькнула тёплая нотка. Он заметил, что эти два дня сбили спесь с альфы и решил, что злиться больше нет нужды. Они подошли к экипажу. Через пару часов карета остановилась у величественного особняка. Пятиэтажное здание сияло в огнях, белый мрамор переливался в свете масляных фонарей, выстроившихся вдоль дорожки. Толпа гостей уже заполняла двор. Кареты прибывали одна за другой. Кто-то щеголял в пышных нарядах заморской моды, кто-то придерживался старинной традиции, в тяжёлых бархатных плащах. Сайрек открыл перед Льюисом дверцу кареты и помог ему спуститься. Именно тогда Льюис заметил, как альфа подтянул конец лиссама и обернул им нижнюю часть лица, оставляя открытыми лишь глаза. Платок лёг естественно, образуя привычный для пустынников головной убор. Льюис задержал взгляд на нём. — Если вы позволите, господин, — тихо сказал Сайрек, — я бы хотел соблюдать свои традиции. — Конечно, — кивнул Льюис. Вряд ли кто-то осмелится возражать. С платком или без, Сайрек всё равно притягивал взгляды. И пока они шли вперёд, сквозь толпу роскошно одетых гостей, Льюис краем глаза заметил, что золотые глаза альфы неотрывно следуют за ним, альфа был как страж, готовый защитить в любой момент. *** Сайрек стоял у стены, рядом с высоким мраморным вазоном, и внимательно оглядывал зал, раскинувшийся перед ним. Главный зал утопал в обилии света, ярких тканей и ароматов. Всё казалось одновременно прекрасным и чуждым. Просторное помещение, сейчас наполненное гостями, сияло от множества свечей и лампад. Слуги в чёрно-золотой ливрее бесшумно скользили между гостями, неся хрустальные бокалы, блюда с ягодами в сахаре, зажаренным мясом и десертами. Музыканты у арфы и лютни на возвышении играли лёгкую, танцевальную мелодию, и в воздухе витал запах пряностей, вина, духов и меда. Сайрек не двигался. Он держался чуть в тени, но его взгляд ни на секунду не отрывался от Льюиса. Господин выглядел великолепно. Золотая мантия струилась с его плеч, словно солнечный свет, а по подолу, вышитому оленями, играли тени. Он двигался сквозь толпу с природной грацией, небрежно подавая руку для поцелуя, принимая кивками приветствия, отвечая улыбкой. Его смех был звонким, но сдержанным, а голубые глаза несли в себе благородный холодный блеск. Сайрек не без удовольствия подумал, что никто в этом зале не видел, какими теплыми и нежными могут быть эти глаза. Никто, кроме него. Это подняло альфе настроение. Вскоре, внимание Сайрека отвлеклось от Льюиса. Он начал наблюдать и за другими. Вот высокий, светловолосый альфа подошёл к омеге с каштановой косой. Он говорил негромко, но с уверенностью, и омега уже через минуту улыбался, бросая взгляд на его плечо, будто взвешивая его телосложение. Альфа не схватил его за руку, не потребовал внимания — он предложил. Протянул ладонь с лёгкой полуулыбкой. Омега медленно вложил в неё свою. И они пошли танцевать. Сайрек смотрел, как, вращаясь в танце, альфа всё время следит за выражением лица его спутника. Он чуть прикасается к талии, но тут же отнимает руку, стоит омеге податься на полшага назад. Молодой омега слегка улыбается — и тогда он, словно получив позволение, мягко возвращает ладонь. Он угадывает настроение, не требует, а выжидает. И потом омега тянется к нему сам. Сайрек зажал пальцы в кулак. Здесь всё иначе. В его племени омеги властвуют. Омега выбирает. Альфы лишь стараются заслужить внимание: дерутся, одаривают, украшают себя. Но власть — у омеги, за ними всегда стоит выбор. Здесь же, в этом королевстве, власть была за альфами. И Сайрек, прочитав немало книг, думал, что должен вести себя соответственно. Ему казалось, что омеги здесь радуются, когда им приказывают. Он видел такое и среди омег в поместье. Стоит Тарну добавить строгости и требовательности в голосе, как Холли сразу становится шелковым, начинает что-то лепетать и послушно выполняет то, что хочет альфа. Тот же Алан, как только он становился более требовательным, Эмиль, его муж, тут же смягчался и становился покладистым. Видимо, это работает не всегда и не для всех. Может, дело в том, что они женаты. Верно, во всех книгах, что он читал, было сказано что омеги должны слушаться своих мужей. Если официально Сайрек всего лишь его охранник, как он может требовать что-то у своего господина. Он ошибся. Его советовали быть настойчивым. Он думал, что если он хочет чего-то — он должен требовать. Он был почти уверен, что Льюису понравится сила. Что, если альфа говорит "дай мне поцелуй", омега почувствует себя желанным. Но он забыл, что его советчики были официальными супругами, а не слугами. Сегодня, он увидел, как ведут себя местные альфы с омегами в которых они заинтересованы. Их "настойчивость" не была грубой. Она была полна терпения и уважения. Это были шаги — первый, второй, третий. Если омега хотел — он отвечал. Если нет — никто не смел настаивать. Сайрек опустил взгляд. Он вспомнил, как глупо стоял перед Льюисом, требуя поцелуя. Как будто имел на это право. Как будто Льюис — был обязан ему, будто принадлежал ему. Он вспыхнул. Ему стало не по себе. Хорошо, что омега не выгнал его и смог простить. Господин был великодушен. И Сайрек не имел права больше разочаровывать его. Он снова посмотрел на Льюиса. Тот разговаривал с каким-то альфой, слегка наклонив голову, позволив свету озарить скулу. Он смеялся — чуть, сдержанно, но искренне. Как же он был красив в этот момент, в золотом облачении с легкой улыбкой на губах. Как же Сайрек хотел сейчас оказаться на месте этого альфы и быть рядом с Льисом, смотреть на его улыбку и слышать его смех. И тогда Сайрек поклялся: в следующий раз он сделает всё иначе. В следующий раз он не ошибется. *** Гул голосов, смеси запахов и цветов… Всё сливалось в вязкий, пульсирующий водоворот, от которого у Льюиса гудела голова. Запахи тяжелых духов не давали вдохнуть, сладкие, приторные, словно воск, плавящийся на коже. Его пальцы уже ныли от рукопожатий, а скулы сводило от бесконечных натянутых улыбок. В ушах бесконечно звенело от шума голосов, в которых Льюис всё чаще слышал только одно — ложь. Она текла из всех углов — вежливо, сладко и фальшиво. «Как вы расцвели», «Мы ценим ваш труд, господин следователь», «Никогда не забудем вашего отца» — все слова сливались в один поток, под которым Льюис чувствовал только липкий яд. Дар правдивидца не давал покоя. Он не слышал слов, он слышал фальшь. И каждая такая фраза вонзалась ему в висок новой головной болью. Все эти люди, что, идиоты? Они ведь должны знать о его даре, так почему продолжают лгать прямо ему в лицо. У Льюиса не было ответа. Он уже пожал десятки рук, выслушал столько предложений, что у него почти распух язык от однообразных ответов. Практически каждый второй гость намекал на брак — предлагали сыновей, племянников, знакомых. Как будто его сердце — политическое оружие, лестница вверх для обедневших дворян. В этой длинной, парадной мантии становилось душно. Ему хотелось на улицу. Ему нужен был просто глоток холодного воздуха. Он обменялся ещё одной серией пустых любезностей с очередной четой аристократов и уже собирался пойти присесть, как взгляд зацепился за одного альфу — преклонного возраста, с крепкой осанкой, в элегантном камзоле. Его голубые глаза — такие же, как у Льюиса — сияли живой задорной искоркой. Как будто он поймал Льюиса за шалостью. Льюис узнал его. И без колебаний ринулся вперёд, влетев прямо в крепкие, родные объятия. — Лью, — послышался в ухо хрипловатый голос, и по спине прошлись горячие ладони. — А ты вымахал… Стал таким красивым омегой. Ах, каков же красавец! Я даже не узнал издалека. Только глаза… глаза твоего омми остались все те же. Слезы подступили к глазам. Он быстро их моргнул. Улыбнулся. Немного отстранился и уже с чопорной официальностью проговорил: — Добрый день, маркиз Мортье. Я рад снова вас видеть. — Ахахах! — расхохотался старик, хлопая его по плечу. — Ну вот и видно, что воспитание Валуа не прошло даром. Дай-ка я тебя ещё раз обниму. Он сжал Льюиса крепко, по-настоящему, до скрипа в ребрах. Омега уже мягко вывернулся. — Дедушка… мы на людях. — И что, — фыркнул тот, — я не могу порадоваться, что встретил своего внука? Почти десять лет прошло! — Да… — Льюис на мгновение отвёл взгляд. — Десять лет… В последний раз они виделись десять лет назад на похоронах его омми. Наступило молчание, наполненное болью. Потом старик кивнул и шепнул: — Идём, поговорим по душам. Тут не место. Они вышли на балкон. Слышался запах жасмина и вечерней свежести. С первым вдохом Льюис будто выплеснул всё напряжение. — Знаешь, — начал он шепотом, опираясь на перилла. — Мне нужен твой совет. Я… не понимаю, что мне следует делать. Вся это ситуация с Пэмброком заходит слишком далеко. Он… мне не приятен. Но он приближённый короля. Как отказать так, чтобы не оскорбить ни герцога, ни Его Величество? Дед только хмыкнул. — А с чего ты боишься его оскорбить? Если не нравится — смело отказывай. Желающих получить твою руку хоть отбавляй. Ты ведь так красив, Льюис. К тому же ты правдавидец, ты наследник дома Валуа! Не бойса задеть чувства этого павлина. И король тоже не будет в обиде. Он быстро найдет кого предложить взамен Пэмброку. — Всё было бы проще, если бы они не продолжали присылать мне новых. Я не хочу никого… ни сейчас, ни потом. Я устал. Мортье чуть улыбнулся, но взгляд остался серьёзным. — Знакомиться пора, Лью. Ты уже не ребенок. В твоем возрасте у Энтони уже был ты, маленький непоседа. Знаешь, я ведь могу познакомить тебя со своим помощником. Добропорядочный альфа из моих людей. Сильный и надёжный. Мягкий, но с характером. Он будет к тебе добр — уж я то прослежу за этим. Льюис вздохнул от очередной попытки сватовства. Он решил раскрыть деду правду. Льюис, взглянув в сторону Сайрека, шагнул ближе, наклонился к уху деда и прошептал, почти не дыша: — У меня… уже есть истинный. Дед приподнял бровь. Усмехнулся. — Ах, вот в чём дело… — Он повернул голову и в упор посмотрел через балкон. — Не тот ли это Серра’ах, что пытается пробить в нас дыру своим взглядом? Льюис бросил взгляд туда же. Сайрек стоял в полутьме, на расстоянии, скрытый от большинства гостей, но он не сводил с него глаз. Как его безмолвная тень, готовая в любой момент вмешаться, если понадобится его помощь. Он последовал за ними с того момента, как Льюис покинул зал. — Да… — выдохнул омега. — Это он. Дед надолго замолчал, затем сказал с неожиданной мягкостью: —— Я больше всего на свете хочу, чтобы ты был счастлив, Льюис. И если ты уверен в своём сердце — не спеши, но и не бойся. Я поддержу любой твой выбор, что бы ты ни решил. Знаешь, мы с твоим дедом были истинными. Этот омега… он вскружил мне голову с первой встречи. И, Лью, истинная связь — это не просто миф, не красивая легенда. Она имеет огромную силу, она преодолевает законы, границы и чужие предрассудки. Она делает людей сильнее. Счастливее. — Но при всём этом… она может быть и опасна. Такая сила может лишить воли. Заставить забыть себя. Истинная связь может ослепить. И поэтому важно помнить: даже у истинных есть выбор. Это не приговор. Нам с твоим дедом повезло. Мы были счастливы вместе — не потому, что должны были быть вместе, а потому что выбрали друг друга. Добровольно. — И ты, Льюис, имеешь на это право. Право выбрать — или не выбрать. И если однажды ты решишь идти за этим чувством — иди. А если нет… никто не смеет тебя осудить. Я всегда буду рядом. И поддержу тебя в любом решении. — Спасибо… дедушка. — А Пэмброк… — Мортье отмахнулся. — Этот ходячий фейерверк сам о себе позаботится. Пусть пыхтит в одиночку. Не твой он. Они помолчали. Где-то в зале заиграла новая мелодия, лёгкий ветер тронул край золотой мантии Льюиса. — Ты знаешь, — тихо сказал дед, — когда ты был совсем маленький, ты всегда прятался за юбку своего омми, когда кто-то тебя хвалил. Ты ненавидел лесть. А теперь вот стоишь, в золоте, и терпишь её часами. Я горжусь тобой. — А я скучаю по тем временам, — прошептал Льюис. — И я, — ответил старик. Они стояли плечом к плечу — оба с усталыми глазами и мягкими улыбками. На мгновение Льюис почувствовал себя не графом и не правдивидцем, а любимым ребёнком, о котором позаботятся и которому простят все шалости. В этот момент музыка стихла, и послышался голос герцога Пэмброка: — Дорогие гости! Благодарю вас за то, что почтили нас своим визитом в столь важный для нашей семьи день. Сегодня мой отец празднует пятидесятилетие, и я признателен каждому из вас за то, что вы прибыли разделить с нами эту радость. Гости подняли бокалы, зал наполнился аплодисментами и восклицаниями поздравлений. Льюис поспешил подойти ближе, чтобы тоже поздравить герцога, тогда как маркиз Мортье с усмешкой отстранился — «хлебнуть немного», как он выразился. Пэмброк, заметив Льюиса, заулыбался во весь рот: — Льюис! Как я рад, что вы здесь. — Его взгляд скользнул по фигуре омеги и на миг померк. — Вы не надели мой подарок… Ну что ж, видимо, та брошь не слишком подходила к мантии. Я не силён в украшениях — моё упущение. — Что вы, брошь замечательная. Я просто решил её приберечь, — ответил Льюис, вежливо, но отстранённо. — Отец, позволь представить тебе нового королевского следователя — Льюиса Энтони дэ Валуа, — сказал Чарльз, подводя его к пожилому альфе, что выглядел точной, лишь постаревшей копией сына. — Рад знакомству и лично поздравляю с юбилеем. Желаю вам долгих лет жизни, герцог, — Льюис слегка поклонился. — Примите этот скромный подарок от семьи Валуа. Он протянул бархатную коробочку, в которой лежали бриллиантовые запонки. — Ох, спасибо, Льюис! Чарльз так много о вас рассказывал, что мне кажется, будто мы уже давние знакомые, — с доброй улыбкой сказал герцог, принимая подарок. — Отец, ты меня смущаешь, — заметил Пэмброк с лёгкой усмешкой. В этот момент вновь заиграла музыка, и Чарльз протянул Льюису руку в приглашении на танец. Льюис не мог отказаться — и принял ее. Оркестр заиграл вальс: плавный, глубокий и размеренный. Зал наполнился движением — десятки пар начали скользить по мраморному полу, точно ожившие картины. Бархат, парча и шёлк закручивались в водовороте света и звука, мантии шуршали, огонь свечей отражался в камнях и металле. Льюис двигался идеально — с выверенной точностью каждого шага, с прямой спиной, чуть напряжённой шеей. Всё выглядело безупречно. Всё — кроме одного. Внутри он был скован. В этом танце не было ни лёгкости, ни искренности. Только необходимость. Он не хотел обидеть герцога, но и позволить себе теплоту — не мог. Множество пар кружили в танце. Но среди всей этой толпы, двое выделялись, как луна среди звезд. Стройный и грациозный омега с белоснежными волосами шагал в такт со статным альфой, что уверенно вел их танец. Шаг — и ещё один, поворот, лёгкий наклон головы — и снова круг, и снова лёгкий взмах мантии. Они двигались в унисон, как будто множество раз до этого репетировали вместе. Гости шептались, взгляды искрились домыслами. Кто-то уже обсуждал, не станет ли Льюис новым герцогом Пэмброком. Но далеко не все наблюдали с доброжелательностью. Два взгляда неотрывно следили за ними. Один — золотистый, полный тревоги, ревности и немого упрёка. Он будто прожигал Льюису кожу — не от злости, а от боли. Сайрек стоял в конце зала, среди гостей, рядом с маркизом Мортье. Он держался спокойно, но кулаки его были сжаты, а подбородок напряжён. Льюис чувствовал его взгляд каждой клеткой тела — чувствовал, как тот следит за каждым шагом, каждым касанием, каждым поворотом. И этот невидимый жар был едва ли не сильнее, чем прикосновения Чарльза. «Я не принадлежу ему», — мысленно прошептал Льюис, словно это могло дойти до Сайрека сквозь музыку. Льюис почувствовал и второй взгляд — холодный, зловещий, прожигал омеге спину, как ледяной кинжал. Льюис вздрогнул, но быстро взял себя в руки и вернулся к ритму танца. — Всё в порядке? — спросил Чарльз. — Да… Просто мурашки от вечернего ветра. — Вы замёрзли? Может, найдём место потеплее? Подальше от толпы? — Не стоит. Вообще-то… я хотел с вами кое-что обсудить. — И я тоже. Я с нетерпением ждал этого вечера. Льюис… вы мне очень нравитесь. Если бы вы дали мне шанс... — Чарльз. У меня есть истинный, — прервал его Льюис, резко, но стараясь быть мягким. Льюис отрешённо увидел, как Чарльз сбивается с шага, как в его глазах вспыхивает холодное понимание. Но всё, о чём он думал в этот момент — это о Сайреке. Он стоял совсем недалеко, и даже сквозь шум, разговоры и музыку Льюис ощущал его присутствие, как якорь. Когда омега решился мельком взглянуть в сторону, Сайрек уже смотрел на него. Их взгляды встретились, и в золотистых глазах не было ни гнева, ни ревности — только сдержанное напряжение. Он всё понял. Он всё слышал. — Вот как, — глухо сказал он. — И кто же это? Вы намерены выйти за него? — Всё… сложно. Но я не хочу давать вам ложной надежды. Я уважаю вас — и ваши чувства — и думаю, нам лучше остановиться сейчас. — Понимаю. А Его Величество уже в курсе? — в голосе Пэмброка появился ледяной металл. — Пока нет. Но я сообщу ему в ближайшее время. Музыка стихла. Льюис убрал руку с плеча альфы и отступил на шаг назад. — Мне жаль, Чарльз… — Желаю счастья… с вашим Серра’ахом, — холодно сказал тот, развернулся и растворился в толпе. Льюис выдохнул, словно его только что отпустили из железных тисков. Он обернулся и увидел, что Сайрек по-прежнему стоит рядом с дедом. Но теперь он был насторожен. Маркиз говорил что-то тихо и серьёзно, и альфа слегка кивал, будто с трудом сдерживал раздражение. Льюис слабо улыбнулся. Наверняка дед поучал Сайрека заботиться о нём. Он уже сделал шаг в их сторону — как вдруг перед ним выросла пара ярко-зелёных глаз и голос, полный фальшивой радости. — Льюис! Как же давно мы не виделись! Ты прекрасно выглядишь, — раздался тягучий голос молодого омеги. — Добрый вечер, дядя. Вы тоже ничуть не изменились, — ответил Льюис, заставляя себя сохранять спокойствие. Было трудно держать лицо, глядя в глаза человеку, который столько раз пытался его убить. — Я так рад снова тебя видеть. Пойдём, прогуляемся — тут слишком шумно. — Ксавьер обвил руку вокруг локтя Льюиса и повёл его к саду. Льюис обернулся на последний момент. Сайрек смотрел им вслед. Их глаза встретились на краткий миг, и Льюис чуть заметно покачал головой — мол, всё в порядке, не вмешивайся. Он знал, что Сайрек не любит, когда его отстраняют. Знал, что тот в любой момент рванётся к нему, если почувствует угрозу. Но Льюис надеялся успеть всё выяснить до того, как дело дойдёт до настоящей беды. Вряд ли дядя начнет действовать у всех на виду. Верно, ведь? — Давненько вас не было при дворе, — произнёс Льюис, делая вид, что не знает, с кем имеет дело. — Знаешь, как это бывает. Мы с твоим отцом впали в немилость. Его король простил. Меня — нет. Тяжело приходится вдовцу без милости венценосного. Омегам в принципе тяжело. Тебе тоже не следует ходить без охраны. Без альфы. — Я не один. Меня охраняет Сайрек. — Ах, этот Серра’ах. Слухи, как всегда, бегут быстрее ветра. Жаль, что Грегори оказался предателем. Самые близкие — всегда самые опасные. — Ксавьер с театральным вздохом заломил руки, чуть ли не смахнув слезу. — А где же Дариус? Разве не он обычно сопровождает тебя? – Дядя продолжал разыгрывать спектакль. Льюис уже едва сдерживался, он попытался выдернуть руку, но хватка дяди оказалась стальной. — Где Дариус?! — Дядя, не услышав ответа, наклонился и прошипел прямо в ухо. — Там, где и полагается быть предателю, — процедил Льюис, с силой отдёргивая руку. — Что ты с ним сделал?! — лицо Ксавьера исказилось. — То, что вскоре случится и с вами. Вас и ваших соратников ждёт темница. Всё уже готово. — Ха-ха-ха! — дядя расхохотался. — И как же ты это докажешь? Я ничего не делал. — Не сделали сами, но приказ — ваш. И у меня есть доказательства. Дариус был наивен — он всё сохранил. Все ваши переписки и не только. Улыбка Ксавьера погасла. Его лицо побледнело, затем вспыхнуло гневом. Он пошатнулся, и тут же к нему подскочил пожилой бета, что-то быстро прошептав на свистящем, змеином тоне. Омега мгновенно пришёл в себя — и зловеще усмехнулся. — Доказательства? — он фыркнул. — Уже нет. От них остался… только пепел. Зелёные глаза засветились безумием. Лицо его больше не скрывало маски. Теперь это был человек, потерявший всё — кроме желания разрушать. - Жаль, мне нравился Дариус, но раз дело приняло такой оборот… Что ж, иногда приходится идти на жертвы, чтобы достигнуть цели. Льюис похолодел. Пепел? Он побледнел, сделав шаг назад. Ксавьер шепнул: — Ты проиграл, малыш. Игру выиграл тот, кто сжёг шахматную доску. Паника охватила его, как ледяная рука. Нет. Нет. Это не может быть правдой… Он сохранил, спрятал все письма в доме… В доме… На этой мысли сердце Льюиса дрогнуло и ушло в пятки, а в голове звенела пугающая тишина — словно всё внутри замерло от ужаса.