Оазис среди песков

Первое, что увидел Льюис при подъезде к поместью, — был огонь. Пылающие языки пламени поднимались ввысь, к самому небу. Льюис пришпорил коня и ускорился, стараясь как можно скорее добраться до дома. Он должен был успеть — забрать письма, свои доказательства. Спешившись, он бросился вперёд, и чем ближе подходил, тем отчётливее видел, на сколько все оказалось серьезнее чем он предполагал: огонь вырывается из окон, местами с треском обрушивается крыша. Пока чёрный дым застилал небо над поместьем Валуа, внизу царил хаос. Спешившись, Льюис побежал к поместью. Гарь резала горло, каждый вдох обжигал лёгкие. Горячий воздух был тяжёлым, почти вязким — казалось, он наполнял грудь сажей. Льюис закашлялся, но не остановился. Одежда уже прилипала к телу, пропитанная потом и каплями пепла, обжигающего кожу сквозь ткань. Где-то рядом со свистом вспыхнул балкон — дерево всполыхнуло и затрещало, как кости под давлением. Он хотел взять ситуацию под контроль. Нужно было как можно скорее убедиться, что в доме не осталось людей, потушить пожар, спасти скот и живность. Его взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь зацепиться хоть за что-то, понять, с чего начать. Вот Филл и Грегори — они тащат вёдра с водой, с лица катится копоть, а одежда мокрая от пара. Альфы с полей, перекрикиваясь, выгоняют животных. В отдалении, на земле, сидит Малек, склонившись над Барри, пытаясь привести его в сознание. И вдруг послышался вопль. Отчаянный, звериный, не похожий на человеческий голос. Льюис резко обернулся — и увидел, как Тарн выходит из огня, прижимая к груди обугленную фигурку. Альфа рухнул на колени, весь в копоти и ожогах. Из его груди вырвался нечеловеческий, разрывающий вой — такой, какой не должен звучать из горла живого человека. Рядом с телом, выпав из ослабевших пальцев, упала заколка с потемневшим янтарём. У Льюиса закружилась голова. Ноги подкосились, и он опустился на землю, оглушённый рёвом, гулом, запахом гари и криками слуг. Всё слилось в один нестерпимый кошмар. Горло саднило, язык прилипал к нёбу, глаза жгло от дыма. Одежда на нём была серая от пепла, по рукавам темнели следы ожогов от падающих искр. Эта обугленная фигурка — это был Холли. Холли, сгоревший до неузнаваемости. Вокруг суетились люди, кто-то звал на помощь, кто-то пытался оттащить Тарна, но тот вырывался с такой силой, будто жизнь держалась на последней нити. Льюис уже ничего этого не видел. Он смотрел только на тело — на то, что когда-то было Холли. Весёлый омега с вечной улыбкой на губах, с голосом, который всегда знал, что сказать… Теперь — только обугленное тело, ожоги, сожжённые волосы. И тут чья-то рука легла на его глаза, перекрывая обзор и мир померк. Голоса стихли. И в нос ударил резкий запах жасмина, перебив гарь и боль. — Не смотрите. Вам нужно уходить отсюда, — раздался голос рядом, тихий, но твёрдый. — Ветер может раздуть огонь. Если он перекинется на поля, вы окажетесь в опасности. Льюис на мгновение забыл обо всём. Он хотел закрыть глаза — и чтобы весь этот пожар оказался обычным кошмаром. Чтобы он открыл глаза — и всё было как раньше. Под веками защипало, и стало влажно. Сайрек резко развернул его, тревожно заглядывая в глаза. Из-за слёз Льюис не мог чётко разглядеть его лица — только огонь и золотой отблеск в его зрачках. — Льюис! — альфа резко тряхнул его. — Вам нельзя тут оставаться. Я отвезу вас назад к дедушке. Или к Эмилю, если вы покажете мне дорогу. Он говорил резко, почти на грани срыва. Губы дрожали, голос срывался. Он боялся потерять Льюиса так же, как Тарн потерял Холли. Не дождавшись ответа, Сайрек поднял омегу на ноги и потащил назад к лошадям. — Простите, Льюис, но я должен отвести вас в безопасное место. — Безопасное место… — Льюис резко остановился, схватив альфу за руку. — А где это безопасное место?! Куда ты меня отведёшь? – Льюис поднял безумные глаза на Сайрека. Лицо тронула горькая усмешка. — Куда бы я ни пошёл — везде хотят меня убить! Он посмотрел Сайреку в глаза — всё ещё влажные от слёз, но уже без страха. В них горела решимость, обжигающая не хуже огня. Лицо тронула горькая усмешка. — Слишком много людей пострадало из-за меня. Я нужен здесь. Льюис развернулся, утерев слёзы одним резким движением, и зашагал обратно к поместью. Сайрек остался стоять, тяжело дыша, широко раскрыв глаза. Его взгляд метался, как у зверя, загнанного в угол — он не знал, как уберечь омегу, как остановить это безумие. Как не дать Льюису сгореть — в этом пламени, не дать задохнуться. Он был готов подставить под удар себя, — но не был готов видеть, как Льюис идёт навстречу огню. Когда он снова увидел Льюиса, тот уже раздавал команды уверенным голосом. Люди оживали, слушали. Даже Тарн, сжав челюсть, встал, будто тяжесть боли на мгновение отступила. Он накрыл тело Холли своей рубахой и пошел помогать остальным тушить пожар. Сейчас его помощь нужна была живым, мертвых они будут оплакивать позже. — Не стой столбом! Неси воду! — крикнул Льюис Сайреку, не оборачиваясь, и пошёл дальше. Сайрек смотрел ему вслед. Он не мог отвести глаз от своего невероятного омеги. Он не мог поверить, что этот омега, что минуту назад в панике лил слезы, смог взять себя в руки и за мгновенье вернуться в роль господина. Господина, на которого рассчитывают его подчиненные, в чьих силах всех спасти. Сайрек как заворожённый последовал за Льюисом выполнять его поручение. Через полчаса Малек привёл стражников, и вместе с фермерами, слугами и оставшимися на ногах жителями поместья они начали тушить пожар. Всего набралось человек тридцать — все, кто был в состоянии держать в руках вёдра, топоры или хотя бы мокрые тряпки. Пятнадцать стражников помогали организовать цепочку к реке, натягивали мокрые покрывала на стены, пытались сбить пламя с боков здания, но огонь уже вырвался слишком далеко. Он пылал с яростью дикого зверя, словно питаемый не только деревом и тканью, но и самой болью, которую оставил после себя. Пламя шипело, захватывая всё новые участки здания, трескало под давлением, и каждый новый порыв ветра разносил искры дальше, туда, где начинались поля. Льюис не давал себе остановиться. Он отдавал приказы, бегал между линиями, сам таскал воду, кидал мокрые мешки на тлеющие балки. Его лицо было чёрным от копоти, голос сиплым, глаза красными от дыма. Но он не позволял себе остановиться, ни на секунду. Пламя почти насмехалось над их усилиями. Всё, что они делали, казалось каплей в бушующем море. Восточное крыло рухнуло, подняв вверх облако пепла и угля. Несколько человек отскочили в сторону, закашлялись, кто-то упал. Один из слуг получил ожог на плече, другой едва успел вытащить телегу с сеном, прежде чем её охватил огонь. — Быстрее! Залейте стены водой, не дайте ему перекинуться! — хрипло кричал Льюис. Он знал, что шансов немного. Но и сдаться он не мог. Если ветер усилится — огонь дойдёт до полей. Если выгорят посевы, пострадают десятки семей. Люди останутся без урожая, без еды, без дохода. А у многих фермеров дома были полностью деревянными — один брошенный уголёк, и они потеряют всё. Думая об этом, Льюис стискивал зубы и заставлял себя двигаться дальше. Его пальцы горели от ожогов, грудь сдавливала усталость, но он не мог позволить себе упасть. Он больше не думал о себе. Только о других. О людях, которые верили ему. О детях, что росли на этой земл. Он не имел права сдаться. — Не останавливайтесь! — крикнул он, снова и снова подавая ведро по цепочке. — Мы держим линию. Пока держим — у нас есть шанс. И даже если этот шанс был ничтожно мал — Льюис сражался за него до конца. Он видел, как один из стариков — фермер из соседнего хутора — пытался носить воду, и сердце Льюиса сжималось: как он мог позволить себе опустить руки, когда такие люди боролись рядом? Льюис не знал, сколько прошло времени, но тело его уже предавало: руки дрожали от перенапряжения, ноги подкашивались, всё внутри было на грани срыва. И тут — что-то холодное капнуло на макушку. Он вздрогнул, поднял глаза… и на него пролился дождь. Сначала робко, редкими каплями. Потом — сильнее. Мелкий, но непрекращающийся. Льюис расправил плечи и запрокинул голову, позволяя воде стекать по лицу. Дождь был словно подарок небес — он тушил пожар, смывал пепел, грязь, кровь, усталость. Смывал страх. Легкая улыбка тронула его губы. Теперь он знал, они справятся. Ближе к рассвету им удалось потушить пожар. От поместья мало что осталось — большая часть полей сгорела, многие получили ожоги. Погибших оказалось немного: трое — Холли и двое фермеров. Шаньи осматривал раненых — он один едва успевал принимать новых пострадавших, поток которых не прекращался. Льюис, весь в копоти и пепле, выбившийся из сил, сидел на бревне и делал глотки из фляги, которую ранее принес ему Сайрек. Он уже смирился с тем, что потерял всё своё имение и теперь равнодушным взглядом осматривал то, что осталось: пепелище, груды обломков и его люди, которых нужно было где-то разместить. Он сделал ещё один глоток, наблюдая, как на горизонте поднимается солнце. Льюис криво ухмыльнулся — всё же в этом было какое-то облегчение. То, чего он боялся потерять больше всего, уже сгорело. Его дом, память о родителях, его наследие. Ему осталось только лишиться титула — и падать будет уже некуда, подумал омега с иронией, глядя на обугленные руины своего прошлого. От невесёлых мыслей его отвлёк топот копыт. Поднявшись, он увидел всадников, и только протерев глаза от пепла, смог разглядеть маркиза Мортье. Тот, спрыгнув с лошади, подбежал к Льюису и заключил его в крепкие объятия. Затем отстранился и внимательно осмотрел с головы до пят. — Ты цел? Не ранен? Как такое могло случиться? — Дедушка, мне нужно с тобой поговорить, — тихо ответил Льюис, пристально заглядывая тому в глаза. — Конечно. Давай поедем ко мне, тебе нужно отдохнуть, прийти в себя. — Нет, это срочно. Выслушай меня. На меня уже в который раз было совершено нападение. Сначала я думал, что это из-за политики, в связи с назначением. Но все улики ведут к моему дяде — к Ксавьеру. Улики, которые были в поместье… как ты понимаешь, теперь их больше нет. — Как он посмел… — Бертран пылал яростью. — Этот поганый мальчишка! Я с ним разберусь. Он больше тебя не тронет! Куда смотрел твой альфа?! — дед метался, ища, на кого вылить гнев. — Дедушка, успокойся. Сайрек сделал всё, что мог. Он не всесилен. Меня волнует один вопрос. Почему дядя так отчаянно хочет избавиться от меня? Если дело в наследстве, то зачем он сжёг всё поместье? Всё ценное было внутри. Ты что-то знаешь? Мортье вздохнул, отводя взгляд. — Лью… Отец тебе не рассказал? — О чем? Я хочу знать правду, — Льюис не сдавался, его голос был твёрдым. — Почему дядя так настойчиво пытается меня уничтожить? — Всё дело в твоём даре, — голос Бертрана стал тише, лицо побледнело и потеряло краски. — Не я должен был тебе об этом рассказывать. Думаю, он хочет тебя убить из-за правдавидения… — Но почему? Он боится, что я что-то узнаю? Ему есть что скрывать? — Нет, он не боится. Вероятно, он хочет этот дар себе. Видишь ли, на земле может быть только один правдавидец. Когда рождается новый, он забирает дар у предшественника. Когда один умирает, дар переходит к следующему по крови. Твой отец не унаследовал дар при рождении — он получил его после смерти старшего брата. Я не знал всех тонкостей, потому и позволил моему Энтони выйти за него. Я надеялся, что это не коснётся вашей семьи… — То есть… Как только у меня родится ребёнок, дар перейдёт к нему? Поэтому дядя спешит избавиться от меня — чтобы получить его для себя? Но зачем? Зачем ему дар правдавидения? — Возможно, он желает его не для себя… — Ты думаешь, он ждёт ребёнка? И ради этого готов обречь своего наследника на такую тяжёлую судьбу? — Лью… Ты никогда не задумывался, почему у тебя нет родственников по отцовской линии, кроме дяди? Льюис нахмурился. И вправду — по линии омми у него были кузены, тётки, племянники. А со стороны отца — только Ксавьер. — В семье правдавидца может быть только одна линия. Только один ребёнок в поколении. Один наследник. Чтобы избежать братоубийства из-за дара. — Но у моего отца было два брата, и все были живы… — Твой отец был зачат после смерти своего брата. А твой дядя — незаконнорождённый, и долгое время о нём никто не знал. Убить ребёнка — ни у твоего деда, ни у отца не поднялась рука. Они не смогли. И вот к чему это привело. Теперь Ксавьер, если действительно ждёт ребёнка, боится, что ты избавишься от него… как когда-то могли избавиться от него самого. Но не волнуйся, я разберусь с ним. Все это время, я считал, что Ксавьер не угроза для тебя, ведь он давно овдовел и не был заинтересован ни в политике ни в дворцовых делах. Он жил уединенно и всем давал понять, что не опасен. Льюис был потрясен. Почему никто не сказал ему о правилах наследования дара. Почему никто не предупредил о возможной опасности. Все это время он играл в игру, правил которой не знал. А король, знал ли он о том, что стоит Льюису родить ребенка, как дар перейдет к нему? Что он теперь должен делать с дядей? Убить его? Мысль вспыхнула — и осталась. Льюис не знал, что страшнее: то, что она пришла в голову… …или то, как легко могла стать решением.