Пять Невест: Шестой Элемент Судьбы

Глава 16: Упрямство и ночные откровения Дни, оставшиеся до судьбоносных промежуточных экзаменов, таяли с пугающей, неотвратимой и почти издевательской скоростью. Мамору Ари и Футаро Уэсуги, собрав остатки педагогического энтузиазма, разработали самый интенсивный, почти нечеловеческий учебный план, на который только были способны их таланты и крупицы здравого смысла, расписав буквально каждую свободную минуту в жизни сестёр Накано. Давление со стороны их отца, господина Накано, с его холодным, как лезвие, и недвусмысленным ультиматумом об немедленном увольнении в случае провала хотя бы одной из пятерняшек, висело над головами репетиторов дамокловым мечом. *«Неужели я действительно буду вынужден уйти, если кто-нибудь из них провалится? А ведь тест уже на следующей неделе!»* – эта неотступная, почти паническая мысль преследовала Мамору денно и нощно, лишая сна и аппетита. Он физически чувствовал, как неподъёмный груз ответственности становится всё тяжелее с каждым часом. Его обычная выдержка, ангельское терпение и врождённое умение находить подход к людям начинали давать серьёзный сбой перед лицом этой почти невыполнимой, титанической задачи. *«Не дать никому из них завалиться? Но это же… это практически невозможно!»* – в отчаянии думал он, с ужасом осознавая, что тех скудных занятий на выходных будет совершенно, катастрофически недостаточно. Особенно трудно, почти невыносимо, приходилось с Ицуки. Несмотря на её показную, образцовую прилежность в посещении школы, безупречную форму и внешнюю серьёзность, она с невероятным, почти ослиным упрямством продолжала цепляться за свои давно устаревшие и совершенно неэффективные методы учёбы. — Ицуки-сан, — в очередной, наверное, уже сотый раз за этот вечер пытался достучаться до неё Мамору во время их затянувшегося занятия, которое медленно, но верно грозило перерасти в глубокую ночь, — мы ведь уже неоднократно проходили эту тему по истории. Твой подход к запоминанию дат и событий… он, пойми, просто не работает для такого объёма информации. Давай попробуем мнемотехнику, которую я тебе так настойчиво предлагал? Или хотя бы ассоциативные карты, это почти как разработка увлекательного сюжета для игры, тебе должно понравиться. — Ари-сан, я очень ценю ваши похвальные старания и ваше беспокойство, — холодно, почти ледяным тоном отвечала Ицуки, не отрывая взгляда от учебника, её непослушный ахогэ на макушке воинственно и вызывающе топорщился. — Но я привыкла заниматься по-своему. Я просто должна быть ещё более усердной, более внимательной и собранной. Вот и всё. — Усердие – это, конечно, прекрасно, спору нет, — не выдержал Футаро, уже окончательно теряя остатки своего хвалёного терпения, его голос звенел от раздражения, — но если ты с таким завидным усердием копаешь совершенно не в том направлении, то ты просто всё глубже и глубже закапываешься в своё дремучее невежество! Пойми же ты наконец, даже если ты стараешься изо всех своих сил, ты всё равно остаёшься недостаточно хороша в учёбе, чтобы справиться самостоятельно! Ты просто непроходимо, до абсурда упряма! — Я не упряма! Вовсе нет! — мгновенно вспыхнула Ицуки, её щеки залил густой, предательский румянец. — Я просто лучше знаю, как мне удобнее и эффективнее учиться! Вы что, совершенно не доверяете мне? Думаете, я настолько глупая, что не могу сама разобраться? Кажется, я уже говорила тебе предельно ясно, Уэсуги-кун, что не нуждаюсь в твоих сомнительных услугах. Ты, наверное, уже успел забыть, но я ведь просила тебя о помощи ещё в самом начале нашего знакомства, а ты… это именно ты тогда так высокомерно и пренебрежительно отверг меня! — Дело совершенно не в этом, Ицуки! — Мамору отчаянно попытался сгладить уже вовсю разгорающийся конфликт, хотя и сам чувствовал, как внутри у него всё закипает от бессильного, душащего раздражения. — Мы здесь исключительно для того, чтобы помочь тебе найти наиболее эффективный и короткий путь к знаниям! А ты с таким упорством отвергаешь любую предлагаемую помощь! Если ты сейчас, на этой неделе, провалишься, то всё будет пропало! Всё! И мы с Уэсуги-куном немедленно лишимся работы! Последние слова он произнёс значительно громче и резче, чем изначально собирался. Ицуки испуганно вздрогнула и обиженно надула губы, её глаза наполнились слезами. — Значит, вы всё это делаете только из-за проклятых денег и этого вашего панического страха увольнения?! — с горечью воскликнула она. — Я так и знала! В конце концов, ты же, Уэсуги-кун, делаешь это всё только ради денег, не так ли? Всегда делал! Ссора стремительно набирала обороты, грозя перерасти в настоящую бурю. Мику и Ёцуба, встревоженные и растерянные, пытались их успокоить, лепеча что-то примирительное. Нино, с откровенно ехидной, злорадной ухмылкой, с нескрываемым удовольствием наблюдала за разгорающейся сценой, явно наслаждаясь каждым моментом. Ичика, которая до этого самого момента меланхолично и почти безмятежно дремала над учебником по английскому языку, вдруг резко подняла голову, её глаза сверкнули решимостью. — Так, стоп, господа хорошие! Успокоились все немедленно! — решительно и неожиданно громко сказала она, своим властным голосом мгновенно перекрывая общий шум и гвалт. — Кажется, наши многоуважаемые и горячо любимые репетиторы находятся на самой грани нервного срыва. А нам всем, включая и их многострадальные персоны, нужно немного выдохнуть, перезагрузиться и кардинально сменить обстановку. Ари-кун, Уэсуги-кун, — она одарила их своим фирменным заговорщицким взглядом, в котором плясали озорные огоньки, — как насчёт небольшого ночного учебного марафона? Прямо здесь и сейчас. Горячая пицца, очень много крепкого кофе, и никакого сна до самого рассвета. Может быть, в такой неформальной, расслабленной и слегка экстремальной обстановке наше общее дело пойдёт значительно лучше? И наша несравненная Ицуки наконец-то перестанет так отчаянно упрямиться и покажет всем нам настоящий высший класс. А? Предложение было совершенно неожиданным, почти безумным, но Мамору, к своему собственному удивлению, почувствовал в нём какое-то отчаянное, но вполне рациональное зерно. И ещё он совершенно отчётливо почувствовал всепоглощающую, свинцовую усталость. Он действительно был вымотан до самого предела, как физически, так и морально. — Ночёвка?.. Здесь? Всю ночь? — он с нескрываемым сомнением посмотрел на Футаро. Тот лишь молча, с обречённым видом пожал плечами, выглядя таким же измождённым, выжатым, как старый лимон, и совершенно безразличным ко всему. — А почему бы и нет? — широко, обезоруживающе улыбнулась Ичика, её глаза задорно блеснули. — Мы же, в конце концов, «партнёры», не так ли? А настоящие партнёры просто обязаны поддерживать друг друга в особенно трудную минуту, не так ли? Ночной учебный марафон начался почти спонтанно. Пицца действительно была немедленно заказана – четыре больших коробки с разными начинками. Кофе тоже лился рекой, наполняя комнату бодрящим ароматом. Но общее, гнетущее напряжение никуда не делось, оно лишь немного притаилось, готовое в любой момент вспыхнуть с новой силой. Мамору, сделав над собой неимоверное усилие и призвав на помощь остатки своего терпения, с новым приливом энтузиазма пытался объяснить упрямой Ицуки сложную экономическую теорию Адама Смита, приводя яркие, запоминающиеся примеры из истории развития средневековых торговых гильдий и проводя неожиданные параллели с современными игровыми корпорациями и их маркетинговыми стратегиями. Но она продолжала упорно твердить своё, мёртвой хваткой цепляясь за свои привычные, но совершенно неэффективные методы зубрёжки. Остальные сёстры тоже были далеко не в лучшей своей учебной форме: Мику тихо сидела над учебниками, но её глаза то и дело предательски слипались; Ёцуба, несмотря на свой первоначальный бурный энтузиазм («Кажется, мои мозги окончательно превратились в воздушный пончик», — жалобно простонала она уже через час бесплодных попыток понять математику), уже откровенно клевала носом, уронив голову на стол; Нино же с вызывающим видом демонстративно играла в какую-то яркую, шумную игру на телефоне, всем своим видом показывая, что ей это всё совершенно до лампочки. В какой-то момент, около трёх часов ночи, чувствуя, что голова идёт кругом от невыносимой усталости, переизбытка кофеина и этого непрекращающегося, изматывающего нервного напряжения, Мамору вышел в ванную комнату, чтобы умыться ледяной водой и хоть немного прийти в себя. Он с тоской посмотрел на своё отражение в зеркале – бледное, осунувшееся, с глубокими тёмными кругами под глазами. *«Что там говорил отец о моей ответственности и умении справляться с трудностями? Справлюсь ли я с этой почти невыполнимой задачей? Или я просто самозванец, возомнивший о себе слишком много?»* Дверь ванной комнаты тихонько, почти беззвучно приоткрылась, и в образовавшемся проёме показалась взлохмаченная голова Ицуки. Её обычная показная строгость и неприступность куда-то испарились, во взгляде читались неподдельное беспокойство и какая-то почти детская, трогательная растерянность. — Ари-сан… ты в порядке? Ты выглядел очень… очень расстроенным и уставшим там, в комнате. Я не хотела тебя обидеть. Мамору тяжело, прерывисто вздохнул. Возможно, действительно пришло время для полной, безжалостной, пусть и очень болезненной, откровенности. Скрывать правду от них становилось всё тяжелее, да и, по большому счёту, уже совершенно бессмысленнее. — Ицуки-сан… Дело не только в твоём похвальном, но порой чрезмерном упрямстве или в наших с Футаро-куном методах преподавания. Есть кое-что ещё. Кое-что гораздо более серьёзное и важное. Он набрал в грудь побольше воздуха, мучительно собираясь с мыслями, подбирая нужные слова. — Ваш отец… он поставил нам с Уэсуги-куном очень жёсткое, не допускающее никаких возражений условие. Он сказал, что если кто-то из вас провалится на этих экзаменах, то я больше не смогу быть вашим репетитором. Если хотя бы одна из вас, пятерых, провалит хотя бы один-единственный экзамен… нас обоих немедленно, в тот же день, уволят. Ицуки потрясённо ахнула, её глаза расширились от изумления, ужаса и полного неверия. Она прикрыла рот рукой. — Уволят?.. Но… но почему он нам ничего об этом не сказал? Почему молчал? — Видимо, не хотел создавать излишнего, ненужного давления на вас, своих любимых дочерей. Но теперь, я надеюсь, ты понимаешь, почему мы так… так настойчивы и порой нетерпимы. Для нас это не просто работа, Ицуки. Для Уэсуги-куна – это, возможно, единственный стабильный доход для всей его семьи, ты же знаешь о его непростых семейных проблемах и финансовом положении. А для меня… — Мамору на мгновение запнулся, подбирая самые точные и честные слова, — для меня это прежде всего вопрос чести, огромной ответственности перед вашим отцом, который нам доверился, и перед моей собственной семьёй, которая всегда ждёт от меня только лучших результатов. Я не могу подвести ни его, ни своих родных, ни… ни вас, девочки. Я просто не имею на это права. Ицуки молча, не отрываясь, смотрела на него. Её показное, непробиваемое упрямство, кажется, дало глубокую, заметную трещину. На её лице отражалась сложная, мучительная гамма самых противоречивых чувств. В этот самый напряжённый, почти интимный момент из одной из кабинок туалета, которую все присутствующие в квартире до этого момента совершенно искренне считали свободной и незанятой, раздался тихий, едва слышный, но отчётливый звук – словно кто-то резко, почти судорожно подавил удивлённый вздох или сдавленный всхлип. Мамору и Ицуки одновременно замерли, как два испуганных оленя, внезапно застигнутые ярким светом автомобильных фар. Дверь кабинки медленно, с предательским, режущим тишину скрипом, открылась, и на пороге, к их полнейшему, неописуемому изумлению и ужасу, появилась Нино. Её лицо, как всегда, было непроницаемой, холодной маской, но в глазах, которые она тут же поспешно отвела в сторону, Мамору отчётливо уловил что-то совершенно новое – шок, крайнее удивление, смешанное с… он не мог точно определить это сложное чувство, но это уже точно не была её привычная, открытая, почти показная враждебность. Она всё слышала. Каждое произнесённое ими слово. Каждую интонацию. Нино молча, не проронив ни единого звука, прошла мимо них, бросив на совершенно опешившего Мамору короткий, абсолютно непонятный, но какой-то очень пристальный взгляд, и вышла из ванной комнаты, оставив за собой лишь едва уловимый шлейф дорогого, изысканного парфюма и оглушительную, почти звенящую тишину. Мамору растерянно, почти испуганно посмотрел на Ицуки. Та выглядела абсолютно потрясённой, раздавленной и даже немного испуганной. — Теперь… теперь и Нино всё знает… — едва слышно, одними губами прошептала она, её голос дрожал. — Да, — глухо, почти обречённо кивнул Мамору, чувствуя, как по спине неприятной волной пробежал холодок. — Теперь знает. Возможно, это что-то изменит в лучшую сторону. А возможно, и нет. Кто знает, что у неё на уме. Он снова с силой плеснул ледяной водой в лицо, отчаянно пытаясь прийти в себя и собраться с мыслями. Ночь определённо обещала быть очень, очень длинной и полной сюрпризов. И теперь уже не только из-за предстоящей изнурительной зубрёжки. Тайное неожиданно стало явным, и как этот совершенно непредвиденный поворот событий повлияет на их и без того запутанные, сложные и хрупкие отношения, оставалось только гадать. И надеяться на лучшее. Конец главы