Пять Невест: Шестой Элемент Судьбы

Глава 18: Ложь от лжеца Лёгкое, почти невесомое тепло чужих объятий окутывало Мику Накано, мягко вытягивая её из глубокого, безмятежного сна. Она и сама кого-то обнимала, инстинктивно прижимаясь в поисках этого убаюкивающего тепла, словно к любимой плюшевой игрушке. Приоткрыв сонные, отяжелевшие веки, она на миг замерла, пытаясь сфокусировать взгляд. Прямо перед ней, недопустимо близко, почти нос к носу, находилось лицо Мамору Ари. Его дыхание было ровным и спокойным, он крепко спал, одна его рука уверенно покоилась на её талии, а её собственная — на его груди, ощущая мерное биение сердца. Осознание ситуации — интимности их положения — ударило по ней, как разряд тока, изгоняя последние остатки дрёмы. Она резко вздрогнула, чувствуя, как щёки мгновенно вспыхнули пожаром. *Как… как это произошло?* Она отчётливо помнила, как предложила ему свою комнату, так как у него не было своего места для сна, а сама собиралась ночевать с Ичикой… Что же пошло не так? И тут, словно по сценарию неловкой комедии, дверь её комнаты тихонько скрипнула и приоткрылась. В проёме показалась любопытная макушка Ичики. — Мику, ты где? Тебя утром не было у меня… — начала она, беззаботно входя в комнату, и тут же осеклась на полуслове. Её глаза, обычно полные лукавства, изумлённо расширились, а на губах медленно расцвела дразнящая, всё понимающая улыбка. — О-хо-хо… Ну и ну! Что тут у нас за ранние пташки воркуют? Неужто наш доблестный Ари-кун решил не только в учёбе помочь, но и одну из своих подопечных основательно согреть этой ночью? Мику отчаянно замотала головой, чувствуя, как густая краска стыда заливает не только лицо, но и шею, спускаясь ниже. «Н-нет! Ичика, это не…» — прошептала она, но голос утонул в смущении. Мамору, разбуженный звонким голосом Ичики, резко открыл глаза. Первую секунду в них плескалось недоумение, сменившееся паникой, когда он осознал себя в объятиях Мику под пристальным и откровенно насмешливым взглядом старшей сестры. Он мгновенно отпрянул, словно ошпаренный кипятком, едва не скатившись с кровати. — Ичика-сан! Стой! Это… это совсем не то, о чём ты подумала! Мы… мы просто… — лепетал он, его обычная хладнокровная невозмутимость испарилась без следа, уступив место мальчишеской растерянности. — Я… я. — Конечно-конечно, Ари-кун, — хихикнула Ичика, явно наслаждаясь моментом. — Я всё понимаю. Ночной учебный марафон, поиск оптимальных углов для запоминания материала... все дела. Мику, дорогая, ты так самоотверженно делишься теплом знаний... и не только. Ну, голубки, приводите себя в порядок и живо завтракать. Нино там, кажется, очередной кулинарный шедевр сотворила. Не дайте ей лишнего повода для сарказма на весь предстоящий день. С этими словами она, одарив их ещё одной многозначительной, загадочной улыбкой, плавно скрылась за дверью. Мамору и Мику несколько долгих секунд молча смотрели друг на друга, оба красные, как варёные раки, после чего одновременно, словно по команде, отвернулись, не в силах вымолвить ни единого слова. Неловкость буквально висела в воздухе комнаты Мику, густая, плотная и осязаемая, как туман. За завтраком атмосфера оставалась немного напряжённой, несмотря на все старания Ичики, которая умело разряжала обстановку своими двусмысленными шутками, адресованными то Мамору, то Мику. — Ари-кун, а ты не думал, что для лучшего усвоения материала иногда полезно менять обстановку? — подмигнула Ичика Мамору. — Например, проводить занятия в более… расслабляющей атмосфере? Хотя, судя по всему, вы с Мику уже на верном пути к инновационным методикам. Мамору едва не поперхнулся чаем. Нино, на удивление, была почти молчалива, лишь изредка бросая на парочку короткие, изучающие, почти анализирующие взгляды. Её обычная колкая язвительность, казалось, немного притупилась после подслушанного ею накануне ночного разговора о трудностях и ультиматуме их отца. Один раз, когда Мику, пытаясь взять тост, чуть не опрокинула на Мамору чашку, Нино фыркнула: — Неуклюжесть сегодня заразная, да, Мику? Или это побочный эффект «индивидуальных ночных консультаций»? Ицуки, как всегда серьёзная и ответственная, с энтузиазмом обсуждала с Футаро (который выглядел ужасно невыспавшимся и помятым после ночи, проведённой на неудобном диване в гостиной) план занятий на день. — Футаро-кун, мы должны сегодня обязательно разобрать те сложные задачи по математике! И не забудь, у нас по расписанию ещё английский! — декламировала Ицуки, энергично жестикулируя. — Ага… английский… задачи… — пробормотал Футаро, зевая и пытаясь сфокусировать взгляд на своей тарелке. — Только сначала дайте мне выпить весь кофе в этом доме. Иначе мой мозг отказывается обрабатывать информацию сложнее, чем «где моя подушка». Ёцуба, верная себе, куда-то стремительно исчезла сразу после пробуждения, вероятно, на утреннюю пробежку или помогать по дому. — Кстати, Ари-кун, — как бы невзначай протянула Ичика, когда они уже допивали чай, её глаза лукаво блеснули, — я тут подумала, что наша Мику в последнее время слишком сильно увлеклась своей любимой историей и совершенно забросила другие, не менее важные предметы. Может, позанимаешься с ней сегодня индивидуально… ну, скажем, современным японским языком? Уверена, твой фирменный «партнёрский» подход и тут сотворит чудеса и принесёт плоды. Мику удивлённо вскинула глаза на сестру, но промолчала, лишь снова слегка покраснела, кончики ушей предательски заалели. Мамору, чувствуя явный подвох в предложении старшей Накано, но не до конца понимая его скрытую суть, настороженно кивнул. — Конечно, Ичика-сан, если это необходимо для общего прогресса… Я готов. Позже, когда Мамору, разложив учебники на журнальном столике в гостиной, готовился к индивидуальному занятию, ожидая Мику, к нему подошла… Мику. По крайней мере, так ему показалось на самый первый, беглый взгляд. Привычные длинные волосы, распущенные по плечам, фирменные наушники на шее, скромная, неброская одежда – внешне почти точная копия. Но что-то было неуловимо, подсознательно не так. — Ари-сан, — голос тоже был чуть другим, возможно, самую малость ниже тембром, но главное – более уверенным, с неожиданными нотками вызова. — Я готова к уроку японского. Надеюсь, ты не будешь слишком скучным сегодня. Мамору пристально посмотрел на неё, его взгляд скользнул по деталям. *Нет, это определённо не Мику,* тут же пронеслось у него в голове. Взгляд – слишком прямой, даже вызывающе дерзкий, без обычной мягкой, мечтательной задумчивости, свойственной Мику. Манера держаться – чересчур раскованная, почти вызывающая. И этот тон... Мику никогда бы так не сказала, даже если бы очень старалась. Каждая деталь, каждая едва заметная интонация, малейший жест – всё это кричало о подмене. Он словно видел сквозь эту наспех надетую, неумелую маску – перед ним, без сомнения, стояла Нино. Её попытка копировать сестру была слишком нарочитой, слишком утрированной, и именно в этих мелких, кричащих несоответствиях, в этой излишней, нехарактерной для Мику браваде, и крылась легко угадываемая правда. Ичика, конечно, постаралась с причёской и, возможно, с выбором одежды, но живой, неукротимый характер так просто не спрячешь под чужой личиной. *«Ложь от лжеца»,* — мелькнула у него в голове язвительная мысль, вспоминая, как Нино сама нередко обвиняла других во лжи и притворстве, умело пряча при этом свои истинные чувства и намерения. Интересно, чего же она добивается этим несколько предсказуемым маскарадом? Он решил пока подыграть, чтобы понять её мотивы. — Здравствуй, Мику-сан, — как можно спокойнее и ровнее ответил он, делая вид, что ничего не заметил. — Весьма рад твоей готовности и энтузиазму. Давай тогда начнём с анализа особенностей поэзии эпохи Хэйан, если не возражаешь. Занятие протекало в высшей степени странно. «Мику» (Нино) отвечала на удивление бойко, порой даже неожиданно остроумно и язвительно, что было совершенно не свойственно настоящей, немногословной и вдумчивой Мику. Она то и дело задавала каверзные, провокационные вопросы, очевидно пытаясь вывести Мамору из равновесия, проверить его реакцию или сбить с толку, но он упорно держался выбранной отстранённой роли, спокойно и методично объясняя материал и делая вид, что не замечает её странного, вызывающего поведения. — Скажите, Ари-сан, — протянула «Мику» (Нино) после очередного его пояснения о символизме в стихах Оно но Комати, — а все эти придворные поэты действительно так страдали от неразделённой любви, или это просто была такая модная поза, чтобы казаться глубже и интереснее? Ну, знаете, как некоторые сейчас носят очки без диоптрий для умного вида. Мамору едва заметно улыбнулся её сарказму. — Безусловно, элемент придворной игры и следование канонам присутствовали, Мику-сан. Однако отрицать искренность чувств многих поэтов той эпохи было бы неверно. Искусство часто становится способом выразить то, что трудно сказать напрямую. Не так ли? Он продолжал, переходя к следующей теме, но «Мику» (Нино) не унималась. — Ари-сан, а ты ведь вчера так и не ответил прямо на вопрос Ичики, какие именно девушки тебе нравятся, — вдруг заявила «Мику», хитро прищурившись и подавшись чуть вперёд. — Может, сейчас расколешься? Так, для общего развития... моего, разумеется. Мамору вновь ощутил лёгкую волну вчерашнего смущения, но быстро взял себя в руки. — Я уже говорил, Мику-сан, — он намеренно сделал лёгкое, но отчётливое ударение на имени, внимательно глядя ей в глаза, — меня привлекают умные, увлечённые своим делом и, безусловно, добрые девушки. С сильным внутренним стержнем, способные на глубокие чувства. — А как насчёт… «диких» и «дерзких»? — не унималась Нино, её голос стал чуть тише, а в глазах мелькнул знакомый огонёк, явно намекая на его старую фотографию и связанные с ней слухи. — Тех, кто не боится говорить правду в лицо, какой бы она ни была, и идти против течения, если считают это правильным? Мамору едва заметно вздохнул, понимая, что игра затягивается. — Возможно, и такие тоже могут быть интересны. Главное – искренность, Нино-сан. И верность себе. Он намеренно и спокойно назвал её настоящим именем. Девушка перед ним на мгновение замерла, её глаза широко раскрылись от неожиданности. Маска «Мику» не просто дала трещину – она рассыпалась на мелкие кусочки. — Ты… ты знал? — почти шёпотом, растерянно спросила она, её голос мгновенно вернулся к привычному звучанию Нино, утратив напускную уверенность. — С каких это пор? — С самого начала, — спокойно и твёрдо ответил Мамору. — Твои глаза, Нино-сан. Они совершенно другие. В них гораздо больше огня и вызова, чем задумчивости и кротости. И ещё пара характерных мелочей в манере говорить, в том, как ты формулируешь вопросы, даже в том, как слегка поджимаешь губы, когда несогласна. Зачем был нужен этот маскарад? Нино резко отвернулась, её плечи едва заметно дрогнули. *Чёрт, он раскусил меня. Так быстро! Невероятно!* Сердце испуганно заколотилось от смеси жгучей досады, уязвлённого самолюбия и… непонятного, почти стыдного облегчения. Она нервно сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Я… я просто хотела… — начала она, голос предательски дрогнул, вся её напускная дерзость испарилась, как утренний туман. Она запнулась, слова застревали в горле, не находя выхода. *Господи, как же это глупо и жалко выглядит со стороны!* — После того, что я случайно услышала вчера… про этот ваш разговор… про этот дурацкий ультиматум отца… я… Мамору терпеливо ждал, не перебивая, давая ей возможность собраться с мыслями и высказаться. — Я не хочу, чтобы вы уходили, — наконец глухо, но отчётливо произнесла она, всё ещё не поворачиваясь, глядя куда-то в стену. Голос был тихим, но на удивление твёрдым, словно она перешагнула через какую-то важную внутреннюю преграду. — Вы… вы не такие уж и плохие, какими я вас поначалу считала. Особенно ты, Ари. Ты хотя бы… ты действительно пытаешься нас понять, а не просто механически зубришь с нами правила и формулы. И… — она на секунду замолчала, подбирая нужные, самые точные слова, — ...и Мику к тебе явно неровно дышит, это даже слепой заметит, как бы она ни старалась это скрыть. Я просто… — её голос снова стал тише, почти срываясь на шёпот, — ...я должна была сама убедиться, что ты… что ты её достоин. Что ты не из тех, кто может сделать ей больно или просто поиграть её чувствами. Она... она этого точно не заслуживает. Это было больше чем простое признание. Это был настоящий крик души от Нино, всегда такой колючей, язвительной и, казалось, непробиваемой. В её словах отчётливо слышались и страх потерять едва наладившуюся хрупкую поддержку, и искренняя, хоть и выраженная весьма неуклюже, почти отчаянная забота о сестре. Мамору был глубоко тронут этой неожиданной, почти шокирующей откровенностью, этим внезапным прорывом настоящих, незащищённых чувств сквозь привычную броню сарказма и колкостей. — Я никогда не причиню боль Мику или кому-либо из вас намеренно, Нино-сан, — твёрдо и искренне сказал он, глядя на её напряжённую спину. — Моя единственная цель – помочь вам. Всем вам, без исключения. И я… я очень ценю твоё… беспокойство. Поверь, для меня это много значит. В этот самый момент, словно по невидимому сигналу, в комнату заглянула настоящая Мику, которую, очевидно, послал на поиски Футаро, сообразив, что она так и не дошла до своего репетитора. — Ари-сан? Нино? Что вы здесь делаете? У нас же, вроде, должен быть урок японского… — она с любопытством переводила взгляд с покрасневшей Нино на спокойного Мамору. — Что-то случилось? Нино, мгновенно придя в себя и взяв под контроль эмоции, стремительно обернулась и метнула на Мамору короткий, но невероятно многозначительный взгляд, в котором одновременно читались и смущение, и негласное предупреждение, и что-то ещё, совершенно новое, чему он пока не мог подобрать названия. — А мы тут как раз обсуждали сокровенные глубины японской поэзии, сестрёнка, — с нарочитой, фальшивой беззаботностью протянула она, даже пытаясь улыбнуться. — Ари-кун, оказывается, тот ещё знаток тонкостей любовной лирики. Удивительно, правда? Особенно его трактовка скрытых смыслов… очень познавательно. Мамору лишь устало, но тепло улыбнулся в ответ. Этот день, как и все предыдущие, проведённые в компании сестёр Накано, обещал быть полным сюрпризов, неожиданных откровений и сложных эмоциональных головоломок. Ложь от лжеца… иногда за ней действительно скрывается самая неожиданная и трогательная правда. Конец главы