Пять Невест: Шестой Элемент Судьбы

Глава 21: Заклинание Заботы Утро в квартире Накано обрушилось на Мамору Ари ароматическим диссонансом. Воздух был густым и многослойным: к запаху раскаленного масла примешивалась приторная сладость и тот самый безошибочный, едкий дух чего-то, что слишком долго оставалось на огне. Это был кулинарный сигнал бедствия. Источником этого хаоса была Мику, стоявшая у плиты с выражением невероятной гордости на лице. В ее волосах запуталась мука, а на щеке красовалось крошечное темное пятнышко сажи. С сосредоточенностью скульптора она выкладывала на тарелку нечто, что торжественно нарекла «крокетами». Внешне они больше походили на небольшие, обугленные метеориты неправильной формы, упавшие на землю с большой высоты. Мамору, чьё самурайское воспитание не позволяло ему высказать критику вслух, тяжело сглотнул, собирая волю в кулак, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. — Это что, окаменелости? — без малейшего намёка на тактичность поинтересовался Футаро, с подозрением ткнув пальцем в один из тёмных шариков. Раздался глухой, каменный стук. — Вкус важнее внешнего вида, — с тихой, но непоколебимой уверенностью возразила Мику. Её взгляд, полный надежды, был прикован к Мамору, словно именно его вердикт мог определить судьбу этого утра. Мамору почувствовал себя воином перед ритуальным поединком. Отказаться — значит нанести смертельную обиду. Согласиться — возможно, тоже смертельно, но для желудка. Он взял один «крокет», отметив его неожиданный вес и подозрительную гладкость обугленной поверхности. Взглянув на исполненное трепетного ожидания лицо Мику, он мысленно вздохнул и откусил кусочек. Взрыв вкуса оказался катастрофой. Жесткая, пережаренная корочка, треснувшая с хрустом вулканической породы, сменилась вязкой, недоготовленной массой внутри. В этой клейкой сердцевине встречались приторно-сладкие вкрапления, кажется, карамелизированного сахара, что делало общую картину еще более сюрреалистичной. — Ну, они… очень оригинальные! — выдавил из себя Мамору, прилагая титанические усилия, чтобы заставить мышцы горла протолкнуть этот кулинарный нонсенс. Это была откровенная ложь, но он увидел, как просияло лицо Мику, и посчитал это оправданной жертвой. — Правда? — её глаза заблестели так ярко, что на миг затмили утреннее солнце за окном. — Да у тебя просто рецепторы атрофировались, — тут же заключил Футаро с видом эксперта. Чтобы доказать свою правоту и уличить Мамору в лицемерии, он решительно схватил целый крокет и отправил его в рот. Его лицо на мгновение застыло в маске самодовольства, которое тут же сменилось выражением чистого ужаса. Он перестал жевать, глаза его расширились. С видимым конвульсивным усилием он проглотил снаряд, после чего резко отодвинул стул и встал. — Спасибо за завтрак. Я пойду готовиться. Он удалился в свою комнату, не сказав больше ни слова. Его напряженные плечи и абсолютное молчание были красноречивее любых проклятий. — Уэсуги-сан! У тебя просто нет чувства вкуса! — возмутилась Ёцуба и, чтобы поддержать сестру, с геройской решимостью тоже съела один. Её фирменная широкая улыбка на мгновение застыла, словно кадр на паузе, но она мужественно просияла вновь: — Вкусно! Очень хрустяще! Мику, однако, заметила всё: и поспешное, почти паническое бегство Футаро, и застывшую на долю секунды улыбку Ёцубы. Её плечи поникли, а яркий свет в глазах угас. — Я… попробую ещё раз. Пока не получится идеально… Мамору почувствовал одновременно укол совести и приступ тошноты. — Мику-сан, дело не во вкусе, а в старании. Ты приложила столько усилий, и это самое главное. Может, в следующий раз попробуем строго по рецепту? Я могу помочь найти хороший, проверенный. Прежде чем она успела ответить, из комнаты, пошатываясь, вышел Футаро с учебником в руках. Его лицо приобрело нездоровый, серовато-бледный оттенок. Он молча рухнул на диван и уставился в книгу, но Мамору видел, что буквы расплываются перед его глазами. Его пальцы до побелевших костяшек сжимали обложку, а дыхание было сбитым и поверхностным. — Как твой живот? — с неподдельным беспокойством спросила Ёцуба, подсаживаясь к нему и заглядывая в лицо. Футаро не ответил, лишь поморщился, сильнее вжимаясь в диван. Мамору тоже чувствовал себя неважно. Его атлетическое сложение позволяло держаться прямо, но внутри всё неприятно скручивало тугим узлом. — Нам нужно заставить Нино и Ицуки заниматься, — тихо проговорил Футаро, обращаясь скорее к самому себе. Его голос был глухим и напряженным. — А я… сегодня не в форме. Этот день будет потерян. В этот момент в гостиную вошла Ичика. Она окинула взглядом сцену: бледного, упрямо молчащего Футаро, расстроенную до глубины души Мику и паникующую Ёцубу. Ей хватило секунды, чтобы сложить два и два. — Девочки, — её голос был тихим и заговорщицким. Она подозвала к себе Ёцубу. — Просто сказать им «идите учиться» не сработает. Вы же знаете Нино. Но посмотри на него. Он действительно болен. Мы не будем врать, просто… правильно расставим акценты. — Правильно? — глаза Ёцубы непонимающе расширились. — Скажи Нино и Ицуки, что Уэсуги-кун отравился, но превозмогая боль, всё равно пытается готовить нас к экзаменам, потому что переживает за наши оценки. Подчеркни, как ему плохо. Это ведь правда. А правда, поданная под правильным углом, всегда убедительнее, — подмигнула Ичика. Ёцуба, воодушевлённая гениальной простотой плана, кивнула и решительно направилась к сёстрам, которые как раз появились в гостиной. — Уэсуги-сан серьёзно болен! — торжественно объявила она. — Он отравился и ужасно страдает, но всё равно сидит здесь ради нас! — И что? — фыркнула Нино, скрестив руки на груди, хотя и бросила на Футаро быстрый, оценивающий взгляд. — Пусть идёт домой и лечится. Нам его страдания не помогут. Мамору мысленно вздохнул. План, даже такой простой, давал сбой о цундэрэ-стену Нино. — Нино, Ицуки… — раздался тихий голос Ичики. Она подошла к дивану. — Когда мы были маленькими, мама всегда держала нас за руку, когда мы болели. Помнишь? Она говорила, что прикосновение близкого человека — это лучшее заклинание от любой хвори. Это простое воспоминание заставило всех замолчать. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Нино, хоть и старалась сохранить независимый вид, заметно смягчилась. Она медленно подошла к Футаро и, помедлив секунду, нерешительно взяла его за руку. Футаро вздрогнул от неожиданности, его глаза удивленно распахнулись, но он ничего не сказал, лишь отвел взгляд. — Думаю, это хорошее заклинание, — мягко подытожила Ичика, и в её голосе слышалась мудрость старшей сестры. Мамору наблюдал за этой сценой, и его сердце пронзила теплая волна понимания. Он увидел не просто пять упрямых девушек, а семью, связанную невидимыми нитями общих воспоминаний и глубокой, пусть и тщательно скрываемой, любви. — Ари-сан, — раздался тихий голос рядом. Это была Мику. Она смотрела на него с явным беспокойством. — Ты ведь тоже их ел… Ты в порядке? — В норме, — попытался улыбнуться Мамору, хотя очередной спазм в желудке сделал эту улыбку несколько натянутой. — Просто немного… не по себе. Мику на мгновение замялась, её щеки залил лёгкий румянец. Она посмотрела на свою руку, потом на него. — Если от этого… тебе полегчает… — она медленно протянула свою ладонь. — Может, и тебе нужно… заклинание? Мамору замер. Он посмотрел на её протянутую руку, а затем в её серьёзные, полные искреннего беспокойства глаза. Он узнал этот жест — не простое копирование того, что сделала Нино, а искреннее, идущее от сердца предложение заботы. Он медленно, почти благоговейно, взял её ладонь в свою. Её рука была прохладной и немного дрожала. Этот простой жест был красноречивее любых слов благодарности и извинений. В этот момент к Футаро подошла Ёцуба, чувствуя себя виноватой за утренний гастрономический инцидент. — Уэсуги-сан, — тихо спросила она, пытаясь отвлечь его от боли. — Как ты думаешь, почему я так стараюсь тебе помочь? — Потому что тебе нужны оценки получше? — глухо ответил он, не отрывая пустого взгляда от стены. — Нет, — она замялась, а потом выпалила, отчаянно желая пробиться сквозь его отстранённость: — Потому что ты важен для меня! Для всех нас! Футаро заметно вздрогнул, его плечи напряглись. Ёцуба, испугавшись собственной прямоты, тут же спряталась за своей обычной маской. — Ха-ха, я просто хотела тебя подбодрить! Поверил, да? Шутка! Футаро ничего не ответил, но Мамору увидел, как его лицо на мгновение стало непроницаемым, а взгляд — ещё более далёким. *«Он снова закрылся»,* — с сожалением подумал Мамору. Он, в отличие от Футаро, заметил ту мимолётную, отчаянную искренность, что промелькнула в глазах Ёцубы, прежде чем она спрятала её за громкой шуткой. Позже вечером, когда Футаро, измотанный болью и напряжением, уснул на диване, Нино бесшумно вышла из кухни с подносом. На нём стояли две пиалы с дымящейся рисовой кашей, *окаю*. — Эй, ты тоже выглядишь неважно, — буркнула она, протягивая одну пиалу Мамору, демонстративно глядя в сторону. Вторую она молча поставила на столик возле спящего Футаро. — Ешь. Это поможет. — Спасибо, Нино-сан, — искренне ответил Мамору. Каша была простой, без изысков, но невероятно вкусной, обволакивающей и согревающей. Настоящее лекарство. Когда все разошлись по комнатам, Ицуки подошла к Мамору. — Кажется, всё вернулось на круги своя, как было до экзамена, — тихо сказала она, глядя на спящего репетитора. — Ты так думаешь? — спросил Мамору. — Мне кажется, многое изменилось. Он смотрел, как Нино беззвучно убирает на кухне, как Ичика с мягкой улыбкой наблюдает за спящим Футаро, и как Мику в уголке с неподдельным интересом листает большую кулинарную книгу, которую где-то успела найти. Этот день был странным, запутанным и физически болезненным. Но именно в такие моменты, наполненные хаосом, люди почему-то становятся ближе. Мамору не знал, что принесёт завтрашний день, но он отчётливо чувствовал, как в этом котле из сгоревших крокетов, неловкой заботы и старых воспоминаний рождается что-то новое и настоящее. Это ещё не было идеальным партнёрством учеников и учителя. Это было просто… начало.