Пять Невест: Шестой Элемент Судьбы

Глава 28: Связывающая легенда. Танец в четырёх стенах Финальный, металлический лязг засова за дверью прозвучал как приговор. Он оборвал не только удаляющиеся шаги Ёцубы, но и все невысказанные слова между Мамору и Мику, оставив их в звенящей, густой тишине. Они остались одни. Взаперти. — Кажется, нас заперли, — констатировал Мамору, прилагая все усилия, чтобы его голос звучал спокойно и обыденно. Он подошёл к массивной деревянной двери и с силой подёргал тяжёлую железную ручку. Та не поддалась ни на миллиметр. — Похоже, нам придётся немного подождать. Мику молча стояла посреди склада, инстинктивно обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от неловкости ситуации. Пылинки, потревоженные их приходом, медленно танцевали в последних лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь грязные окна. — Что ты делаешь? — тихо спросила она, когда Мамору, не теряя времени, начал методично осматривать старые ящики. — Ищу, чем можно развести огонь, — ответил он, не оборачиваясь. — Ночью здесь будет очень холодно. В одном из ящиков со старыми инструментами он нашёл почти пустой, истёртый коробок спичек. Через пару минут, после нескольких неудачных попыток, между ними уже плясало маленькое, живое пламя, отбрасывая на стены и потолок тёплые, танцующие тени и изгоняя промозглую сырость. — Ты просто… всегда знаешь, что делать, — с неподдельным, тихим восхищением прошептала Мику, не договорив и подсаживаясь ближе к спасительному огню. Они сидели в тишине, но это молчание было тяжёлым и наэлектризованным. — Давай забудем об этом, — наконец сказал Мамору, не в силах больше выносить её страданий. Он видел, как она мучается. — Об этом обещании насчёт танца. Это была просто вынужденная ложь, чтобы отвязаться от Маэды. Тебе не о чем беспокоиться. Мику резко подняла голову. В её глазах, отражавших пламя, стояли слёзы. — Нет, — твёрдо, с неожиданной силой в голосе, сказала она. — Я не хочу забывать. Я… я боюсь. Боюсь, что если мы не сделаем это сейчас, в этой темноте, где никто не видит, я больше никогда не решусь. Она сделала глубокий, дрожащий вдох, собирая всю свою смелость в кулак. — Давай станцуем. Пожалуйста. Сейчас. Мамору замер. Он смотрел на её пылающие щёки, на отчаянную решимость, застывшую в её взгляде. Она боялась до смерти, но всё равно шла вперёд. — Хорошо, — тихо ответил он, медленно поднимаясь и протягивая ей руку. — Если никто не смотрит… Он осторожно взял её прохладную ладонь. Вторую руку он неуверенно положил ей на талию. Она вздрогнула от его прикосновения — и сделала ответный шаг, положив свою свободную руку ему на плечо. Музыки не было — лишь убаюкивающий треск их маленького костра и гулкий, оглушительный стук их сердец, который, казалось, заполнял всё пространство. Они сделали первый шаг. Неловкий, неуверенный. Потом второй. Мамору вёл, с удивлением вспоминая далёкие уроки танцев, которые когда-то казались ему бессмысленными. Мику, сначала напряжённая, как струна, постепенно начала расслабляться, доверяясь его движениям. Они медленно кружились в пыльном, полутёмном складе, глядя друг другу в глаза. В этом взгляде было всё: и смущение, и нежность, и то зарождающееся, хрупкое чувство, которому они оба боялись дать имя. В этот самый момент Мамору понял, что легенда была права. Судьба соединяет не тех, кто танцует на виду у всех, под светом фонарей, а тех, кто решается сделать первый шаг в темноте, наедине со своим страхом. Внезапно тишину и магию момента разорвал громкий, резкий треск. Одно из брёвен, неаккуратно сложенных на старом, прогнившем стеллаже, с грохотом скатилось и врезалось в пол рядом с ними, подняв огромное облако едкой пыли. — Мику! — крикнул он, и в этом крике на долю секунды прозвучал не просто страх — первобытный ужас за неё. Он инстинктивно дёрнул её на себя со всей силы. Они вместе рухнули на пыльный пол. Мамору, не думая, накрыл Мику своим телом. Он тяжело дышал, адреналин гудел в ушах. Он смотрел в её испуганные, широко распахнутые глаза, находившиеся всего в паре сантиметров от его собственных. — Успел… — прошептала она, её дыхание коснулось его щеки. Но их уединение было грубо прервано. Густое облако пыли достигло датчика под потолком. Раздался пронзительный, оглушительный, сводящий с ума писк пожарной сигнализации. Бездушный механический голос провозгласил: *«Внимание: зафиксировано задымление. Активация системы автоматического пожаротушения».* — Чёрт! — выругался Мамору, понимая, что сейчас произойдёт. В следующую секунду с потолочных распылителей хлынули потоки ледяной воды. — Прекрасно… Просто великолепно… — проворчал Мамору, подняв глаза к потолку и пытаясь хоть как-то прикрыть Мику от холодного душа. И в этот самый момент тяжёлый засов на двери с грохотом отодвинулся. На пороге, с фонариками в руках, застыли Ичика и Ицуки. Перед ними предстала поистине сюрреалистическая картина: промокшие до нитки, растрёпанные Мамору и Мику сидели на полу в тесном объятии посреди огромной лужи под потоками воды. Ицуки потрясённо пролепетала что-то о том, что они делают в таком месте, но Ичика молчала. Она просто смотрела на них — на их близость, на растерянность, на всю эту нелепую и в то же время невероятно интимную сцену. И её молчание говорило больше, громче и больнее любых слов.