Сансара

Письма от Алексея приходили редко, но в них он всегда спрашивал о Максимке. Эта забота грела душу юноше, непонятные чувства наполняли всё его существо. Он пугался доселе незнакомых чувств, ведь ни одна девушка в деревне ему не нравилась так, как должна была нравится парню. Это пугало его и приводило в недоумение. Юноша был смышленым, читая как обычно в свободное от работы по дому время. Ему нравилось скользить взглядом по строчкам «Ромео и Джульетты», «Гамлета». Когда он перечитывал Шекспира, то неясная мысль посещала его: а ведь Меркуцио, выходит, тайно был влюблён в своего друга Ромео. И Горацио с Гамлетом.. Почему столь странные мысли были в голове у Максима, он сам не понимал, но если вдуматься и почитать всё между строк, то выходило именно так. И Максим, он тоже, получается, не равнодушен к Алексею?... Этим летом, в июле, ему уже исполнилось семнадцать, и Максим загадал самое заветное желание – чтобы Алексей вернулся домой.

***

Атаманы, сбивающие оборванцев в бандитскую ватагу, белые, бежавшие от Советской власти кто куда, свои же отступники, бывшие красноармейцы... Всё смешалось в то время, бедная Россия захлёбывалась в крови. Алексей и его отряд расстреливали перебежчиков без суда и следствия, но где-то в глубине души он понимал, что жить хотели все. Не было врагов народа, была очередная смена власти, и вот эти давящие совесть мысли нужно было выкинуть из головы, иначе не поздоровиться. После тяжких мытарств Алексею выделили отпуск домой в полторы недели, командование на это время принял на себя Егор. Сердце буквально выпрыгивало из груди, пока он ехал поездом в отчий дом. Гостинцы для родителей и мальчишки нехитрые: немного городских сладостей да фруктов. Особенно горсть шоколадных конфет для Максима. Его... Максима. Вот и милая малая родина – любимая сердцу деревенька. Алексей летел домой как на крыльях, мать загодя пекла пампушки да пирожки с капустой из ржаной муки в русской печи, а уж Максим за несколько дней до приезда Алексея извёлся весь, ожидая своего спасителя. Когда Алексей вошёл в открытую калитку, то мать, половшая траву в огороде, увидев сына, всплеснула руками и бросилась к нему с объятиями. — Сынка! Алексей крепко обнял мать, прижав к груди. — Мама, я приехал, мама... А где отец и Максим? — В поле работают, вечером придут! Мать сильнее обняла сына. — Приехал.. Пошли в дом, Алёша. Отдохни с дороги, поешь. — Работы по дому много... Алексей окинул взглядом избушку, в обнимку с матерью идя к двери. Вот теперь хоть немного душа отдохнёт от смертей, рядом с ними, с любимыми людьми. К вечеру Алексей сам пошёл в поле, по пути обнимаясь с соседями, которые радовались возвращению парня не хуже матери. Отец Лёши и Максим усталые, но довольные предстоящей встречей шли домой, так и застали они друг дружку на середине пути. Максим, завидев знакомое лицо, подавив в себе восторженный крик, кинулся к Алёше вперёд отца, повиснув на сильном теле красноармейца. Смеясь, Алексей сжал в крепких руках хрупкого юношу, уткнувшись носом куда-то в шею, где быстро билась жилка, вдыхая запах Максима. С родителем обнялись крепко, по-мужски, отец, скрывая слёзы радости в глазах, хлопнул Алексея по спине. Максим же, прикусив губу, громко шмыгнул носом. «Мальчишка!» — с нежностью подумал Алексей, покосившись на раскрасневшегося юношу. — А у меня день рождения был! — как бы между прочим заявил юноша. — Семнадцать исполнилось.. — Поздравляю! — искренне ответил Алексей. — Я конфеты привёз, подарок для тебя как раз будет! Вот так со счастьем в глазах и вернулись эти трое домой. Пусть пока радость, пусть ненадолго, но запомнить бы это счастье, запечатать воспоминание глубоко в голове о радостных родителях да о карих глазах Максима... Мальчик... Семнадцать – это уже возраст в то время. Вполне можно принимать самостоятельные решения. Алексей не считал Максима ребёнком, он сам брал в свой отряд таких вот мальчишек. Только Максима ему хотелось уберечь, по-иному уберечь.

***

Так и шли дни, пятый уже, скоро уезжать обратно. Вдвоём в комнате тяжко. Алексею тяжело – мысли шальные покоя не дают. Взрослый ведь мужик, а что ж делать-то теперь? Максим не спит ночью, не видит, но слышит: Лёша копошится там, и Максим знает, что тот делает под тонюсеньким покрывалом, сам такое делал не раз. Чувствует днём взгляды Алексея на себе, соображает уже что к чему. А рука Лёши делает то, что привычно. Мальчишка желанный, совсем рядом на койке лежит, а Алексей на полу возле окна. Кровать одна здесь, и у родителей в зале ещё. Кончив в ладонь, мужчина засыпает почти удовлетворённый, а глаза распахивает оттого, что рядом тело горячее прижимается. — Ты чего это? Максим?.. — испуганно шепчет Алексей, пытаясь выбраться из рук парнишки. — Ты чего удумал, окаянный?.. — Пожалуйста! Пожалуйста, не прогоняй! — отчаянно шепчет Максим, чтобы там за стенкой никто не услышал. — Люблю тебя, Лёшенька!... — Да что ж ты творишь-то? Когда полюбить успел?? — пытаясь высвободиться из цепких пальчиков, тихо шипит Алексей. — Мал ты ещё!.. — Такие, как я, уже давно воюют! Умирать не рано, а любить рано выходит?.. — Ты не понимаешь, что мы с тобой одного пола, Максим? — сдаётся наконец Лёша. Мог бы отпихнуть конечно, но не хочется. — Да уж не слепой! Вижу пока! — прыскает юноша, припадая к груди мужчины. — Ошибаюсь или нет, что люблю, так ли важно сейчас? — Я ж не смогу так... Всё выдержу.. Под смертью сколько раз был! Не пугался, а тебя боюсь! Малыш... Подумай... Сердце-то прыгает в грудине!.. Страшно! — Нечего тут думать! Не отстану! А если не любишь меня – уйду! —упрямо, со злостью шепчет юноша, сжимая после в тонкую полоску губы. — Завтра... Завтра сходим кое-куда. Лес тут неподалёку, нет там никого. Только подумай на свежую голову, надо ли?. Максим сопит сердито, не отвечает. Надо! Ещё как надо! — Иди в кровать! — шёпотом командует Алексей. — Не хватало ещё, чтобы нас тут застали! Завтра в лес пойдём, я место знаю, там людей нету. Если не передумаешь... — Не передумаю! — выдыхает Максим, с неохотцей подымаясь с пола и забираясь в постель. — Ни за что не передумаю! Сна уже не будет, Лёшке точно.

***

Губы у юноши мягкие, как девичьи. У Алексея был опыт с девушкой в самой юности. Был опыт и с парнем из своего же отряда. Видимо, как-то происходит так, что чувствуют такие подобных себе на интуитивном уровне. С тем парнем было в первый раз, он давно погиб, но любви не было, а с Максимом по-другому всё. Ярко так, словно тысячи солнц внутри взрываются, нежностью укутать парня хочется, да не то время. А будет ли оно, то время? Здесь чаща лесная, никто не увидит, если что, одно плохо: комары да мошки покоя не дают. Но не до этого им обоим, Максим в руках тает, ластится, а рука у Алексея под штанами у него шарит. Член у Максима небольшой, в смазке, парень вздрагивает от ласкающих пальцев, часто и возбуждённо дыша. Щёки розовеют от стыда или от возбуждения? Горячие. Алексей целует дрожащие длинные ресницы, нос, губы, шею. Любимый мальчик... Губы медово горчат. Максим обнимает, шепчет в ухо: — Хочу тебя... Хочу там почувствовать... И Лёша делает так, как его просят. Ещё бы отказать! Высвобождает свой стоящий член, смачивает щедро в слюне, нечем больше. Максим нетерпеливо, неловко штаны с трусами с себя стягивает. — Да уверен ли ты? — запоздало шепчет Алексей, словно придя в себя от наваждения. — Пока живы, — бормочет Максим, уже сейчас рассуждая совсем по-взрослому, — торопиться надо... Кто знает, что дальше? Люблю ведь я тебя! Люблю... Алексей не может больше с собою совладать, хочется присвоить Максима полностью себе. А ведь Максим хоть и юн, но прав. Сколько им отведено на жизнь? — Потерпи, мой хороший... – шепчет мужчина на ухо парнишке, когда тот морщится оттого, что член Лёши с трудом проникает в него. — Расслабься немного, нам обоим проще станет... Алексей чувствует, что Максим не может расслабиться, и целует его снова: горячо, возбуждающе, загибая рубаху к подбородку парня, вылизывая соски, которые топорщатся от летней лесной прохлады. Максим стонет. Чувствительный... Расслабляется, и тогда Лёше становится легче проникнуть в нутро до конца. Дальше помнит только, что до безумия хорошо в Максиме, хочется кончить, а там хоть режут пусть! Но и мальчишке тоже приятно сделать желание плещется. Алексей ласково трогает напряжённые яички Максима, член твердоват, но не стоит, юноше неприятно. Лёша мнёт почти безволосые яички, поглаживая пенис. Толчки нежные, хоть и хочется сорваться, но это потом, в другой раз, когда Максим привыкнет. Член становится твердее в ладони мужчины, и юноша уже не болезненно постанывает, а в удовольствие. — Хороший мой... Малыш... Максим... – шепчет Алексей, чуть быстрей толкаясь в парня. И откуда нежности столько? — Лёш... Лёш... Лёша... – как заведённый повторяет его имя Максим. – Лёша... Алексей, прикусывая губы, не сдерживается, кончает в Максима, доводя его до оргазма рукой. Член какой гладенький... Максим скулит, громко скулит, слёзы по щекам скатываются. Кончает, содрогаясь под мужчиной, и плачет, плачет. — Максим, больно? – Алексей утешающе целует губы юноши, озабоченно глядя на плачущего Максима. – Ты плачешь... Больно? — Хорошо.. – стонет Максим. – Хорошо мне, Лёшенька, поэтому и плачу... Хорошо...