Сансара

Начало 1942 г. До сих пор Алексей не понимал секреты вселенной: как такие люди, как он, притягиваются, находят друг друга. Юноша светленький и вовсе не похож на Максима. Нежность затопляет всё существо Алексея, когда он украдкой поглядывает на симпатичного паренька. Таким тут не место, но сейчас снова смешалось всё. Когда ж ты наступишь, светлое будущее? А потом сумасшедшее желание и жар мальчишеского тела под ним. Всё знакомо. Алексей снова командует рядовым составом, но пайки у него не лучше, чем у остальных. Всё то же самое: хлеб, сахар, чай. Бывает и тушёнка, тогда он отдает большую часть светловолосому. Илья щуплый совсем, хрупкий. Было тогда у них раз, да больше места не нашлось для близости. Он и с Ильёй тогда, как с Максимом, в лесочке притаился. Губы у Ильи тонкие и сухие, глаза синие. Чудной цвет, необычный. Сахару побольше мальцу, откормить бы... В глазах Ильи потаённая любовь, а у Алексея щемящая нежность, первая за столько лет. Он уже и забыл, как это – нежить кого-то. Связи сохранились, а значит, мальчишку в штаб можно отправить, пусть хоть этому выпадет шанс выжить. — Не хочу! Не пойду! – загнанно шепчет Илья, узнав о планах Алексея насчёт него. Он цепляется за китель мужчины тонкими пальцами. — Тебе жить надо! — хмурит брови Алексей. — Хватит характер свой показывать! И снова лес этот, весна, соловьи разливаются волшебной трелью, будто и нет войны. — С тобой хочу! — скулит Илья, а у Алексея сердце сжимается. Максим... Будто Максим сейчас перед ним. Нежность – не любовь, а может быть, и разновидность влюблённости такая есть. Алексею ничего этого не надо. Сердце давно убито, но и к Илье имеются определённые чувства. Только не надо ему. И Илья пусть лучше жив останется, пусть думает, что тоже любят его. Не будет Алексей разуверять парня. Не надо никому знать, что душу свою Яснополянцев похоронил вместе с Максимом. Не нужно больше привязываться, врастая в человека всем мясом. Он бы мог, но терять больно. И Илье терять больно будет, пусть лучше сейчас перетерпит, пусть. — Поедешь в штаб! — шипит Алексей. — И меня забудешь! Хватит, Илья. Достаточно. Не рви мне то, что от души осталось, уезжай. Христом богом прошу, уезжай, Илья! Внутри снова перемалывается в труху, но так правильно. Необходимо.

***

В окопе никого, в блиндаже двое раненых, к утру будет больше, а то и вовсе все сгинут. Два часа ночи, у Алексея бессонница, непонятно к чему на ум пришло воспоминание об Илье. Уехал, понял, что спорить с Яснополянцевым бесполезно. Алексей всё правильно сделал. Воспоминание сменилось. Дежавю. Алексею командиром быть привычно, люди доверяют, их около пяти из двадцати человек осталось. Остатки людей двигаются к своим, в лес. Осенняя пора, урожайная. Женщины в деревнях одни остались, в поле от зари до зари, работать кому-то надо. Мужчины на фронт ушли, помогать некому. Алексей с горсткой людей идут мимо деревни, навстречу трактор с повозкой на последнем издыхании едет. Жутко хочется есть, вода и хлеб на исходе. Бабы везут свеклу и морковь, половину у них заберут для фронта. Голодно. Солдатня сглатывает, чумазые лица прорезаются улыбками: — Бабоньки! Нам бы свеколку немного да морквы хоть чуток! — просят наперебой мужики. Кадыки ходят на тощих, грязных шеях. — У самих впритык! — недовольно голосят женщины, но, жалея солдатню, кидают в хваткие руки морковь да свёклу, как есть перепачканных в земле. Где-то в столице жируют генералы, для высокопоставленных чинов нет войны. И Алексей бы так мог, но не захотел. Как-то один знакомец из его прошлой сытой жизни, к которому пришлось идти на поклон из-за Ильи, сказал такую фразу: — Для меня и моей семьи войны нет! Тогда Алексей только скрипнул зубами, нельзя было в рожу плюнуть – за Илью просил. Как это? Для всех война есть, а для таких как этот, выходит, нету? Огненный след «Катюши» пропаривает небо. Знакомые звуки грохочущего орудия и ленивой автоматной очереди недалеко. Сколько их останется к утру? Наступит ли счастливое время без войн для несчастной России? Алексей забылся на несколько минут в сонном мареве. Снились ему отряды пионеров, марширующих на Красной площади, и вроде он даже увидел среди зомбирующих лиц родное лицо Максима. Молодой ещё Лёша встрепенулся, расталкивая локтями людскую толпу, чтобы убедиться, что это точно его Максим, но не успел. Подлетевший к нему пионер с чёрными без радужек глазами прошипел змеино: — Знаешь, почему галстук красного цвета? Лёша оторопело мотнул головой. — Это цвет нашей пролитой крови, Лёш-ш-а... Изо рта мальчика густо потекла кровь, и Алексей тут же распахнул глаза в закоченевшем ужасе. Никогда ему не снился столь страшный сон. Сердце беспокойно сжималось от тоски. Странные сны преследовали его в последние несколько дней. Дня два назад снилось непонятное время: он, больше похож на головореза с бритой головой, смеющийся и плюющий кому-то в лицо, и Макс.. Это точно был Максим. Максим был в форме, больше напоминавшую ту, что носили служители закона, но она была несколько другого кроя. Во сне он встретился глазами с глазами юноши, и тот непроизвольно вздрогнув, улыбнулся Алексею. — Встретимся может скоро, маленький мой? — прошептал Алексей, доставая из кармана штанов-галифе небольшую фляжку с водой. Вода была тёплой. Наутро задание – взять «языка». В группе четыре человека вместе с Алексеем, он – главный. В ближайшей деревне немцы. Много, соваться туда самоубийство. Не последний же язык будет, сколько ещё продлится война? У него каждый человек на счету. Осторожно пробираясь у кромки леса, они вышли на железную дорогу, да неудачно, неосторожно получилось. Засекли. Застрекотала автоматная очередь, бойцы бросились на землю, отползая в лес. Какой уж тут язык? Алексею некстати пришли строчки Маяковского, единственного поэта, который пришёлся по душе, правда, не всегда до лирики было. И в пролет не брошусь, И не выпью яда, И курок не смогу над виском нажать. Надо мною, Кроме твоего взгляда, Не властно лезвие ни одного ножа.. Он словно воочию услышал грубую немецкую речь, хотя точно знал, что услышать что-то с такого расстояния было невозможно. Спину ужалило тысячи оводов, горячий огонь растекся по спине и ниже к ногам, тело перестало слушаться, Алексей замер в грязной траве. Он заморгал, пытаясь стряхнуть с глаз белесый туман. Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша? Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.. Максим смотрел на него ласковыми карими глазами и улыбался, он что-то сказал, но Алексей так и не понял что. Мужчина улыбнулся в ответ сухими губами: — Макс... Колесо Сансары начало вращаться.

***

1993 г. Новая Россия, новые русские. Другая война, и опять между своими, ничего не меняется и не изменится никогда. С этой дикой мыслью Лёха продрал глаза. Вчера был «субботник», шеф подсуетился, подбросив шлюх им, пацанам из группировки Шаламова. Красота. Отбили пару территорий у Бицевских, ну, шеф и растаял. Пацанам радость, а девкам, правда, не повезло. Бесплатно передок мозолить, да ещё и избитыми быть, такое себе удовольствие. Но такова судьба проституток. Лёха чудить не любил, не избивал девчонок. Зачем? И так жизнь не сладкая, от хорошей жизни собой торговать не пойдёшь, а сколько их как кур потрошили? Не счесть. Пожалел одну, забрал домой, хотя и не любил кого-то в свою хату приводить. Ничё, девка проснется, потом и бельё перестирает, хорошая стиралка в квартире имелась. Пошарив рукой рядом с собой, он нащупал голое тело. Лёха с брезгливостью одёрнул руку: надо бы растолкать девку... — Вставай, — прохрипел Лёха, во рту сухо и воняет будто сто кошек нассали, — пожрать хоть сготовь, что ли... Тело под боком завозилось, что-то недовольно буркнув. Лёха закрыл глаза, пытаясь подремать ещё немного. Голова немного побаливала, но водка была не палью, хорошей, отлежится немного и всё пройдёт. Он почувствовал, что «тело» сползло с постели, шлёпая босыми ногами по паркету. Сама найдёт кухню, хатка у Лёхи небольшая, зачем хоромы простому рекетиру? Похмельный сон снова сморил 25-летнего бывшего мастера спорта. Жизнь пошла совсем не так, как планировал её Алексей Яснополянцев, мечтая жить спортом. Хотелось отлично жить и жрать, а наступившая новая жизнь к безоблачному существованию, увы, не предрасполагала.