burn this beat!

      Лев с Яку о чем-то разговаривают в коридоре, оттуда разносится запах любимого лаки страйка Мори. Куроо заканчивает разминку, последний раз тянется к ступням и встает с пола. Акааши уже перебирает кассеты, как вдруг и так тусклая лампа под потолком начинает хаотично мигать. Куроо смотрит на нее и под его взглядом она погасает окончательно.       — Надо бы лампочку заменить, наверное.       — Нет, это электричество вырубили, — со вздохом говорит Акааши, отстраняясь от магнитофона. — Что делать будем?       Ответов у Куроо нет на такие случаи, он просто пожимает плечами, надевает кофту и они выходят из зала. И сразу же вляпываются ногами в огромные лужи. Куроо задирает голову к небу, дождь льет стеной и обдает лицо прохладными крупными каплями. За ними выходят из зала и Яку со Львом. Света действительно нет нигде, в домах не горят окна, обесточен весь район. Мимо проходящие люди прячутся под зонт и спешат домой. Фонари вспыхивают как попало, в известном только им порядке. Вдалеке слышатся отголоски раскатов грома, на тучном и мрачном небе сверкают молнии.       От мусорного бака откидывается слепящий желтый свет фар приближающейся машины. Из тачки раздается странная музыка, мысленно сразу же рисуется образ человека, кому бы мог принадлежать такой вкус. И догадки оказываются верными — из-под опущенного окна с водительского выскакивает первым делом массивная золотая — будто с собаки отодрали — цепь Ойкавы, потом его мордашка, а с пассажирского что-то кричит Суга.       — А почему они всегда и везде вместе? — интересуется Кейджи.       — Они встречаются же, ты не в курсе? — удивляется Куроо. Эти двое и вправду в любое удобное время демонстрируют свои отношения и то, как им похуй на мнение общества. — И Лев с Мори тоже.       — Оу.       — Что-то не так? — Куроо смотрит на Акааши и выискивает что-то в его задумчивых эмоциях.       — Нет, — Акааши качает головой, — то есть, нет, это на самом деле здорово.       Тетсуро еще пару секунд задерживает взгляд на нем и поворачивается к тачке, махая рукой в их сторону. Ойкава выскакивает синхронно с Сугой, спрашивает у них про какую-нибудь флешку. Кейджи предлагает свою и они радостно вставляют ее в магнитолу, раскрывают двери пошире и стреляют озорными глазками, явно на что-то намекая.       — Ну, не зря же разминались, — Тетсуро подмигивает Акааши и тот все понимает.       С заднего сидения вываливаются Бокуто с Алисой, они копошатся в сумке и достают свою видеокамеру. Имеются, конечно, сомнения, что это барахло не справится со съемкой наступающего уличного пиздеца, но всем как-то насрать на это. Первым начинает Суга, его клетчатая рубашка уже насквозь промокшая, но он поглощен раззадориванием своих друзей и мимо проходящих людей, которые уже начинают заинтересованно поглядывать в их сторону.       Какие-то шумные подростки подтягиваются и одобрительно свистят. Суга не обращает внимания на мокрый асфальт, раскручивается на нем подошвами кроссовок, ловко встает на пальцы рук и возвращается в исходное положение, стремительно прокрутившись вокруг себя. Грохот и вспышки молний наступают ближе и ближе, дождь льет плотнее. Толпа сгущается, обступив их кольцом.       Бокуто бросается телом на асфальт и ебашит зрелищный нижний брейк, хаотично разбрасывая лужу, и это выглядит действительно нереально круто, кто-то вопит, Алиса в восторге успевает только все заснять. Бокуто прокручивается на плечах, переворачивается, сбивает коленями воду, поднимая еще одну волну. Он встает на одну руку, вытягивая ноги пистолетом и соскакивает на обе ноги.       — Я с него каждый раз в ахуе, — восхищенно говорит Куроо и подступает к кругу после Котаро.       Тетсуро срывает с себя кофту, трясет головой, капли с волос разлетаются в разные стороны. Он проводит руками по телу, словно что-то сбрасывая с себя, ударяет поочередно ногами по лужам, разбрызгивая водой все вокруг. Толпа снова начинает орать. Куроо прогоняет крупную дрожь от ступней до головы, словно через него пускают разряд тока, и под только что раздавшуюся вблизи молнию это смотрится эффектно.       Дальше четкие волны руками, работает только верх, но следом подключается и низ, Куроо смешивает фундамент хип-хопа с немыслимым исполнением хауса. К нему выходит Акааши, шагает четко в бит, заламывая руки — сначала снизу, поигрывая плечами, потом поднимает их к верху, прокручивая несколько раз, выставляет ладони, а дойдя до Куроо, кладет одну руку на бедро, второй отщелкивая пальцами несколько раз, проделывая восьмерку. Отходит назад, продолжая восьмерки, качает головой, и резко опускается на одно колено, поднимаясь сразу же, как к нему сзади подходит Куроо.       Они плавно, словно змеи, протягиваются телами в разные друг от друга стороны, заговорщицки переглядываясь, Кейджи присаживается вниз, проворачивается направо. Все их действия попадают в ритм льющейся из тачки музыки. Куроо вместе с Кейджи снова отбивает ногой по асфальту, разбушевавшаяся лужа окатывает их еще одним всплеском.       Кейджи становится лицом к лицу с Куроо, они отзеркаливают несколько движений друг друга, и Кейджи берет за бедра Куроо, разворачивает его в другую сторону, левой ногой резко проводя по луже, поднимая очередную волну. И в этот момент тело Акааши не слушает его разум. Оно несется самостоятельно, наощупь, как чувствует. Тетсуро перед грудью Акааши ударяет руками в воздух, а сам Акааши движется так, словно его действительно ударяют по этим точкам.       Куроо подхватывает его за поясницу, Акааши откидывается на его руку. По лицу Кейджи стекают блестящие от фар капли дождя, Куроо засматривается буквально на пару секунд, и проделывает свободной рукой над грудью Кейджи движение, будто что-то из него вытягивает, а тело Кейджи отзывчиво двигается по направлению чужой ладони. Куроо разворачивается кругом, откидывая Акааши, тот тоже проворачивается и они завершают свой танец тем, что вновь отбивают ногой по луже.       Толпа оглушительно орет, что-то выкрикивая, но все слова тонут в общем шумном потоке. Яркая молния очерчивает небо. Алиса довольно трясет камерой и кричит: «Я это сняла, твою мать!».       — А я видел, — Куроо ухмыляется, а Акааши лишь кивает вместо ответа. Он и сам знает, что Куроо видел.

***

      Звукозаписывающая будка в подвале одного из клубов — конечно не самое гламурное место для гламурного подонка Ойкавы Тоору, но у него вообще всю жизнь имеется какая-то страсть к подозрительным вещам. Пыль глотается неосознанно, глушители на стенах из картона, а микрофон повидал криков гораздо больше, чем среднестатистическая исповедальня. Тоору надевает наушники, кивает звуковику и начинает читать.       Вообще, он давно думает насчет какого-нибудь серьезного сольного трека, чтобы вот по всей стране ровные чуваки слушали. Поэтому неудивительно, что сегодня он находится здесь и морально насилует звуковика уже полдня, заставляя начинать все заново и заново, потому что моменты «да я вот, вот только что почувствовал!» под чужое скептичное хмыканье повторяются уже в десятый или в двадцатый раз. Ойкава заканчивает, выходит из будки и просит поставить трек на прогон.       — Слушай, чувак, — звукарь чешет затылок и думает, стоит что-то говорить или нет. — Вот вы когда с Сугой вместе записывали, хотя бы искра какая-то была.       — А сейчас что?       — Да хуй его знает, понты какие-то, лишь бы че-то записать, — режет без ножа. — Люди такое не слушают, это туфта.       — Ну ты издеваешься что ли?       — Ой, Ойкава, послушай, че щас на площадке популярно, может поймешь, — отмахивается от него звуковик.       Ойкава тяжело вздыхает. Над этим придется действительно долго думать и размышлять. Он еще ни разу не пробовал вкладывать в свои треки душу. Может, и вправду стоит всерьез подойти к этому делу.       Все же решив забрать запись, Тоору уходит из студии. Отпинывает ногой первые попавшиеся камни, рассматривает помойки, щурится от солнца и пытается на ходу сочинить что-нибудь эдакое. А в голову-то и не лезет ничего. На лестнице сидит какая-то девчонка и Тоору шуточно кидает ей:       — Эй, малышка, не хочешь стать вдохновением для великого трека?       На что девушка лишь фыркает и встает со ступеней, уходит в другую сторону. Ойкава смотрит ей вслед и устало садится на место, где она сидела до этого. Да прекрасно он понимает, на самом деле, что именно нужно ему. Просто это все как-то слишком… Слишком для него.       Открываться в треках, именно личностно, показывать, что тебя гложет на самом деле — это очень серьезный шаг вперед, который нужно долго принимать. И пока что он к этому точно не готов.

***

      Ребята располагаются на полу в доме у Бокуто и Алисы. Тут царит полнейший беспорядок, одеяла на полу свалены в кучу, раскиданы старые подушки, Суга лежит головой на груди Ойкавы, закинув ноги на тумбочку, а из самой тумбочки какого-то хера торчит вилка. У Льва на животе запотевший пластиковый контейнер с лапшой, которая давно уже разварилась и заполоняет запахом специй всю комнату. Яку снова курит на лестнице, Алиса подгоняет его. Куроо и Акааши пытаются разобраться со стареньким телевизором.       Они накопали где-то в доме кассету с оцифрованными древними баттлами. Еле как удается включить, и их сразу же накрывает ностальгическими воспоминаниями, как они еще на горшке смотрели эти выступления. Все участники там как на подбор — штанишки в стиле газеты, челки-штрихкоды, и выражение лица, будто они сейчас изгоняют демонов с помощью поппинга.       — Блять, да я помню этот баттл, — вскакивает Суга. — Я из-за него чуть мамин утюг не сжег, хотел ноги как он загибать, и зацепился за провод, пизде-е-ец, сколько времени прошло!       — Да он переоценен, — вяло говорит Тоору. — Ты посмотри, он на третьей минуте запнулся и забыл, че делает тут вообще. Сейчас он с таким даже отборочные не прошел бы.       — Да ты охренел, — Куроо машет рукой в экран, — он же легенда, посмотри на его жидкий позвоночник, это вообще что-то с чем-то!       — Я тебе легенду в ухо начитаю, — беззлобно бурчит Ойкава.       Бокуто подрубает комп и находит этот баттл на ютубе, листая комменты под видео. Сначала никто не обращает внимание, а потом комната разрывается хрюкающим смехом Котаро, и все синхронно поворачиваются к нему, спрашивая, что случилось. Акааши подходит сзади и вслух зачитывает, тоже посмеиваясь:       — Кто-то вызвал экзорциста, и он пришел в адидасе, — перебивает его еще одна волна смеха Бокуто. — Этот чел двигается так, словно у него в жопе батарейка дюрасел…       Яку прыскает из угла комнаты, Куроо утыкается в плечо Льва и начинает вытирать слезы его футболкой. Ойкава тоже подхватывает всеобщий ржач вместе со звонкой Алисой. Акааши продолжает:       — Там еще ответ к комменту, что в жопе не батарейка, а заяц из рекламы.       — О Господи, мы все сгорим в аду, — говорит Суга и ни секунды не жалеет о том, что они наткнулись на такие замечательные комменты.       — Это похоже на победный танец моего бати, который вернулся из магазина с пивасом по акции, — Кейджи дочитывает финальный и Яку одобряет, что этот действительно хорош.       Они перебирают другие кассеты и Бокуто тычет пальцем в надпись маркером «NYC B-Boy Clash 1998», прося включить ее.       — Там чувак делает сальто в прыжке и выбивает ногой зуб кому-то из толпы, это был пиздец, — он воодушевленно рассказывает и вставляет ее в проигрыватель.       Видос запускается, камера на нем дрожит так, словно там происходит землетрясение по шестибалльной шкале. На экране худой парень с портфелем на спине делает невозможный флип, приземляется на плечи и выдает что-то между капоэйрой и эпилептическим припадком.       — Этого типа я помню, — подает голос Яку. — У него была кличка Жук и он на каждый баттл надевал один и тот же свитер.       — И ни разу не победил, — вспоминает Лев.       Следующее видео уже новое, логотип энерджи дринка в углу, вспышки фотоаппаратов при каждой попытке во фриз. Тип выходит в круг с таким лицом, словно собирается подавать судебный иск, а не танцевать.       — Господи, это же я года два назад, — стонет Суга в рубашку Ойкавы. — Серьезный такой, будто кредит одобряю кому-то.       — Бля, а стилевый-то ты какой, а! — говорит Тоору, не отрывая глаз от экрана. — Смотри-смотри, переход плечом и потом вот это вот скольжение бедром, ну прям мощь!       — Ты то же самое только что называл переоцененным от другого мужика, — подмечает Акааши.       — Ты не понимаешь, я говорил не про технику, — вздыхает Ойкава. — Учитесь меня слушать изнутри!       Суга вспоминает, что он как-то сам заливал свои танцы куда-то в интернет и получал кучу восторженных отзывов. Тоору только хмыкает, ведь по-другому и быть не могло. Дальше на экране Суга пинает воздух ногами и виляет бедрами, как будто он в Лас-Вегасе, а не выступает в подвалах Куинса. Котаро нашаривает на компе этот самый баттл и начинает зачитывать комменты:       — На пятьдесят восьмой секунде момент, когда я поверил в сексуальность поп-лока, — хихикает Котаро, — Дальше вообще разъеб, слушайте, — диктует он с компа, — вау, стиль как у моей бабки на свадьбе в семьдесят шестом, только она не вставала на мостик, а он встал, сука, на мостик и на голову.       Суга накрывает красные щеки подушкой и вопит.       — Уродцы, — говорит он, — я между прочим тогда чуть спину не сломал, когда вставал на мостик.       — Мы тобой гордимся, — мягко говорит Акааши, читая следующий коммент, — Он танцует так, как будто ему пообещали килограмм блесток за победу.       Лев ржет и случайно разливает лапшу. Через несколько минут бурных обсуждений все узнают, что у Бокуто тоже залиты видосы, а самое обидное, что они максимально стремные, и пароли от аккаунтов он уже забыл, теперь пересматривает их каждый вечер со слезами на глазах, потому что удалить не может.       — У меня тоже были видео, но я их все-таки удалил, к счастью, — Акааши тихо смеется.       — Почему к счастью-то? Блин, посмотреть бы, — разочарованно тянет Куроо.

***

      Дом Куроо — это старый кирпичный таунхаус на границе промзоны и жилого квартала. Он зажат между складом и кафешкой, в которой по слухам находится какой-то подпольный клуб. Вывеска на крыльце когда-то была, но давно сгнила и отвалилась. Сейчас над входом просто деревянная перекладина, к которой Куроо зачем-то приколотил чужой скейт, найденный на помойке. Говорит:       — Пусть висит, может хозяин когда-то найдется.       Дверь скрипит, замок срабатывает не с первого раза, а звонок не работает. Но есть табличка «стучи ритмично, я уважаю чувство бита». В прихожей полумрак. В нос Акааши вбивается легкий запах пыли и старенького винила. Слева стоит вешалка, на ней висит только одна куртка и три чужих шарфа, Куроо и сам не знает, откуда они взялись. Пара кроссовок около разваливающегося ящика, набитого баллончиками красок и обклеенного стикерами с надписями.       — Не смотри слишком внимательно, — говорит Куроо, — я все время собираюсь прибраться. Правда.       Акааши хмыкает и проходит дальше, задевая плечом косяк.       В зале на полу мягкий ковер, местами прожженный в паре мест и заляпанный краской. Акааши опускается на старый диван, проводит по вмятине ладонью, чувствует скрипящую пружину. Смотрит на надпись, выцарапанную на подлокотнике «BATTLE OR DIE». Куроо прослеживает его взгляд и оправдывается:       — Это не я, клянусь. Это написал мой друг, когда ему отказали на кастинге в Нью-Джерси. Потом он, правда, получил другой контракт в Бостоне, но надпись осталась.       — Символично, — тихо говорит Акааши.       Полки вдоль стен уставлены кассетами, сидишками, книгами о культуре хип-хопа, танцах, психологии, а ещё случайно затесавшимися томиками японской поэзии. Куроо объясняет, что душе нужно разное. Некоторые диски с наклейками, некоторые с подписями от руки. На одной написано «первый сольник Льва», на другой «бит, который спиздили у Ойкавы». Акааши скользит пальцем по корешку «Run the World: История женских баттлов» и на секунду улыбается.       Посреди комнаты стоит сломанный проигрыватель, который работает только если на него сверху положить зажигалку. Рядом гитарный усилок, из которого Куроо запускает музыку, если вдруг приходит компания. Над креслом висит черно-белое фото какой-то команды, подписанное «’04 — не забудем». В середине стоит сам Тетсуро и еще четыре человека в слишком широких штанах и с заломленными кепками. У одного закрашено лицо маркером.       — А это? — Кейджи указывает на фото.       Куроо подходит и молчит пару минут.       — Команда. Тогда мы еще думали, что захватим Бруклин. Потом… ну, неважно.       Акааши не спрашивает, только молча кивает головой и идет дальше за Куроо. Кухня небольшая, но уютная. Старенькая, но чистая мебель, плита с облупившейся краской, холодильник с незаполненным планировочным календарем. В углу в раковине стоят три немытые тарелки, а за раковиной пустые банки из-под энергетиков. На стене приклеен скотчем листок «если вдруг совсем опустеет — завари лапшу и напиши пару строчек». Акааши читает это и чувствует, что притрагивается к чему-то очень личному.       — Это Бокуто написал, — улыбается Куроо. — Я тогда в депрессняке валялся, а он пришел, выкинул всю лапшу из шкафа и написал это. А потом сказал, что лапша — это метафора, Тетсуро, не облажайся.       — Ты правда собирался прибраться? — Акааши осторожно открывает холодильник.       Внутри только бутылка воды, соевый соус, банка с надписью «не трогай — эксперимент», и замороженный багет.       — Ну, теперь уже нет, — фыркает Куроо. — Я думал, ты не придешь.       В спальне Тетсуро кровать стоит у окна, рядом раскиданы блокноты и старый ноутбук с треснутым экраном. Над кроватью приклеенная на гвоздик кассета, и на ней от руки что-то написано. В углу стоят пыльные гантели. Вдоль стены стойка с одеждой, там почти все черное, серое или бордовое. Все выглядит, как будто в этом можно и жить, и драться, и танцевать.       На подоконнике три книги, чашка с чаем, брелок в виде зайца — подарок от Льва — и салфетка с написанной на ней фразой «на случай, если захочешь исчезнуть не один». Кейджи проводит пальцем по корешкам книг.       Вечер уже поздний, комната освещается только ночником. Тетсуро и Кейджи садятся на пол, облокотившись спиной на кровать. Размытые огоньки и глухой шум города доносятся из приоткрытого окна. Перед ними на ковре разбросанные кассеты, пара сидишек в трещинах и старый плеер. Проводные и чуть натянутые наушники одни на двоих, Куроо засовывает в ухо один, Акааши другой.       Им нужно выбрать какой-нибудь трек для их выступления на конкурсе. Сейчас играет необычная нарезка хауса с мягким вокалом на бэках, и все даже идеально ложится на связку, которую они задумали изначально. Акааши закрывает глаза, пытается прочувствовать движение, в голове уже все визуально закручивается. Куроо сначала кидает взгляд — мимоходом почти — на него, немного склонив голову.       А Кейджи открывает глаза и перехватывает его взгляд. Они смотрят друг на друга, близко так, можно даже ощутить чужое дыхание на себе. Оно слегка щекочет шею около ключиц, и там кожа покрывается мурашками. И ни один из них не отводит глаз. Акааши начинает чувствовать что-то такое, чего чувствовать не должен вообще, не выдерживает, отстраняется и отворачивается к окну.       — Нет, — он еле слышно выдыхает. — Этот трек нам не подходит.