Сердце под защитой

Прошла неделя. В доме стало тихо — но не пусто. Атмосфера сменилась: теперь здесь витал не страх, а ожидание. Мягкое, тёплое, настоящее. Чонгук сменил форму на повседневную одежду и больше не уходил по утрам с тяжёлым взглядом. Он возил Чимина на приёмы, держал его за руку в коридорах клиники, пил травяной чай, который раньше считал «стариковским», и читал статьи о мужской беременности. Он изучал каждое новое слово, как будто сдавал экзамен на отцовство. — Ты знал, что омеги могут начать чувствовать движения малыша уже на четырнадцатой неделе? — спросил он однажды, подсовывая под нос Чимину распечатку. — Знал. А ты знал, что если не прекратишь носиться с бумагами, я их сожгу? Чонгук рассмеялся, и Чимин невольно улыбнулся в ответ. Это был их новый ритм. Осторожный, ласковый.

***

Вечером, когда небо за окном окрасилось в оранжево-розовые оттенки, Чимин устроился на диване, укутавшись в мягкий плед. Чонгук рядом, с книгой о родительстве, которую он читал вслух, словно волшебную сказку. — "К третьему триместру вы можете замечать, что малыш реагирует на звуки, особенно голос родителя…" — Чонгук остановился и посмотрел на Чимина. — Ты думаешь, он меня слышит? Чимин кивнул, закрыв глаза. — Да. Я даже думаю, он тебя уже знает. — А если я спою? — Тогда, скорее всего, он сбежит. — Эй! Они оба засмеялись, и Чонгук положил ладонь на живот. Осторожно, с благоговением. — Можно? — Уже поздно спрашивать, ты всё равно каждый день трогаешь. — Потому что это моё. Наше. — Он наклонился, прижался щекой к округлому животу. — Привет, малыш. Папа тут. Я рядом. И буду всегда. Чимин вздрогнул. — Подожди. Ты… ты это почувствовал? Чонгук выпрямился. — Что? — Он шевельнулся. Я не ошибся. Это точно был он. Внизу, чуть слева… Он схватил руку Чонгука и снова приложил к тому же месту. Несколько секунд — ничего. А потом… Толчок. Маленький. Нежный. Но явный. — О, боже, — прошептал Чонгук. — Он… он правда… Это он? Чимин кивнул, глаза на мокром месте. — Да. Чонгук обнял его, крепко, будто боялся распасться от эмоций. Он не говорил ни слова, только вжимался в Чимина, как будто в это прикосновение вложил всё: счастье, благодарность, любовь. — Ты сильный, — выдохнул он. — И он будет таким же. Или она. — Неважно кто. Главное, что он будет любим.

***

Ту ночь они не спали. Просто лежали рядом, под тёплым одеялом, шептались, строили планы, мечтали о будущем. Они говорили о детской, цвете стен, имени. Спорили. Мирились. Смех звучал между фразами, как музыка. И где-то в середине ночи, когда Чимин уже почти задремал, он услышал, как Чонгук шепчет в живот: — Спасибо, что выбрал нас. Мы постараемся быть лучшими родителями на свете. И тогда Чимин понял: даже если впереди будут страхи, трудности и бессонные ночи, главное — они больше не одни.

***

Роды начались неожиданно. Не среди ночи, как в фильмах, не под дождём, как в драмах, а в обычный, ничем не примечательный день. Солнечный, почти ленивый. Чимин проснулся от странного ощущения. Что-то тянуло низ живота, но не больно — просто тревожно. Он попытался встать — и резко втянул воздух. Волна боли прокатилась по телу. — Чонгук! — голос сорвался, выдох стал хриплым. Из кухни донёсся звон чашки — та упала на пол. Через секунду Чонгук вбежал в спальню в одном фартуке, с мукой на пальцах. — Что? Что случилось? — Воды… отошли, — выдохнул Чимин, лицо бледное, глаза полные ужаса. — Он… он идёт. На мгновение мир будто замер. А потом началась суета. Чонгук метался по квартире: сумка, документы, воду, полотенце, носки — где носки?! — и в такси, быстро, сжав пальцы Чимина до побеления костяшек. Тот ничего не говорил. Только дышал, глубоко, как учили, как Хосок напоминал. — Всё хорошо, Чимин, — шептал Чонгук, сам бледный, как стена. — Я рядом. Ты справишься. Мы справимся.

***

В родовом зале было светло и пахло антисептиками. Бригада врачей была собрана заранее — омега-мужчина с беременностью не редкость, но всё равно требующий особого внимания. Чонгука почти не хотели пускать, но когда он посмотрел на медсестру с таким выражением лица, словно бы сгорит дотла, если его оставят в коридоре — его впустили. — Всё будет хорошо,милый, — шептал он Чимину, не обращая внимания ни на пот, ни на вскрики. — Ты просто дыши. Я с тобой. Ты сильный. Ты смелый. И ты подаришь этому миру ещё одного тебя. А я буду рядом. Чимин стиснул его руку, закрыл глаза, из груди вырвался стон. Боль накатывала, колола, разрывала изнутри. Он хотел кричать, но не мог — он должен был держаться. Ради ребёнка. Ради них. — Потужься. Вот так. Молодец, Чимин. Отлично. Ещё чуть-чуть, — доносился голос врача. — Почти… почти… — повторял Чонгук, целуя его лоб, смахивая капли пота. И вот — крик. Громкий, яркий, живой. Мир замолчал. — Мальчик, — сказал врач, поднимая крошечное, сморщенное существо. — Абсолютно здоров. Чонгук заплакал. Просто — упал на колени рядом с Чимином и зарыдал в плед, который держал. — Это он… — прошептал он. — Он… у нас есть сын. Чимин лежал, еле дыша, но его глаза светились. — Хочешь… его подержать? — прошептал он. И в следующую секунду маленькое тёплое тельце оказалось у него на груди. Сын. Его ребёнок. Их жизнь.

***

— Его зовут Чанмин, — сказал Чимин через день, когда они уже лежали в палате, под мягким светом ночника. — Почему? — улыбнулся Чонгук, поглаживая маленький кулачок. — «Чан» — означает «сияющий». Я хочу, чтобы он был светом. Чтобы рос, зная, что его любят. — Чанмин Чон, — тихо повторил Чонгук. — Прекрасно звучит. Он будет знать. Мы дадим ему всё, Чимин. Всё, чего у нас не было.

***

Через неделю их выписали. На пороге стояли Тэхён с Хосоком, обвешанные игрушками, пледами и коробками. — Выглядите как семейка из рекламы, — хмыкнул Хосок. — Заткнись, я сейчас опять расплачусь, — всхлипнул Тэхён, бросаясь обнимать Чимина. — Осторожно! Я только что родил, между прочим! — Всё, всё, проехали, — замахал руками Тэхён. — Лучше скажи, когда мне его крестить. Я, между прочим, дядя. — А я буду учить его драться, — серьёзно добавил Хосок. — Он не должен быть слабым. — Он будет добрым, но с характером, — сказал Чонгук, обняв Чимина за плечи.

***

Вечером, когда гости разошлись, а Чанмин мирно посапывал в люльке, Чимин и Чонгук сидели на полу посреди детской. — Мы справились, — сказал Чимин. — Нет, — усмехнулся Чонгук. — Всё только начинается. Он потянулся к Чимину, обнял, прижав к себе. — Но если ты рядом, я ничего не боюсь. Ни бессонных ночей, ни криков, ни пелёнок. Я даже песенки готов петь. — Запишу это на видео, — усмехнулся Чимин. — На память. И в этот момент маленький звук — писк — раздался из люльки. Оба вскочили. Подбежали. Нагнулись. И увидели, как крошечный комочек улыбнулся сквозь сон. Сияющий. Как и должен быть. И тогда Чимин понял: он дома. Навсегда.