Там, где кончается долг.

Леви стоял у массивной двери, ведущей в кабинет Эрвина Смита. Тень, падавшая от солнца на холодный каменный пол, будто разрезала пространство на «до» и «после». Он молча смотрел на дверную ручку, но не решался дотронуться. Мысли роились в голове, тяжелые, как свинец. Он всегда был сосредоточен, всегда держал эмоции под контролем, но сейчас внутри что-то трещало. Они готовились к операции по возвращению стены Мария — последней надежде на спасение человечества. И чем ближе был день выдвижения, тем сильнее ощущалась тяжесть будущего. Леви не признавался себе в этом, но он боялся. Боялся не за себя. Он знал, что может умереть в любой момент — это не новость. Но мысль о том, что Эрвин может не вернуться… что его стратегический ум, его безумная воля и вера в победу исчезнут — пугала по-настоящему. Без него всё могло рухнуть. Не было второго такого человека, кто смог бы повести всех вперёд, несмотря ни на что. — Если он погибнет… — подумал Леви, сжав кулаки. — Кто тогда понесёт этот мир на плечах? Внезапно тишину нарушил звонкий, почти детский голос: — Левиии! — раздался позади него голос Ханджи, полный жизни и энергии, как всегда. Он слегка вздрогнул, вернувшись в реальность. Ханджи подбежала к нему, почти подпрыгивая от волнения, с её вечной улыбкой, словно небо не было затянуто тучами войны. — Ты чего тут как статуя стоишь? Неужели даже ты умеешь волноваться? — поддразнила она, пытаясь заглянуть ему в лицо. Леви не ответил сразу. Он просто взглянул на неё исподлобья, молча, с тем выражением, что обычно пугало новобранцев до икоты. Но Ханджи это никогда не останавливало. Она, как всегда, была взрывом жизни среди руин. — Эй, — она смягчила голос и, к удивлению, положила руку ему на плечо, — мы справимся. Эрвин всё просчитал, у нас есть шанс. А если что — ты же с нами, да? Самый сильный солдат человечества. Леви медленно выдохнул. Он знал, что Ханджи тоже боится, просто она выбирала выражать это иначе. В её безумии была сила. И в этой лёгкости — поддержка. — Пошли, — наконец пробурчал он. — Не хватало, чтобы ты тут скакала перед всей Службой разведки. Ханджи рассмеялась, и её смех эхом отразился от каменных стен. Он был как глоток свежего воздуха. И на мгновение, всего лишь на мгновение, Леви позволил себе поверить, что, возможно, всё ещё не потеряно. Кабинет Эрвина встретил их привычным полумраком. Сквозь плотные шторы пробивался слабый свет, освещая стол, заваленный картами, документами и аннотациями. Всё лежало упорядоченно, как и сам командующий — точный, собранный, будто олицетворение самого порядка среди хаоса войны. Эрвин сидел за столом, ссутулившись, изучая какие-то записи. Его лицо, обычно суровое, теперь было напряжённым, черты словно заострились. Он поднял взгляд, когда вошли Леви и Ханджи. — Вы рано, — сказал он спокойно. Его голос звучал глухо, но уверенно. — Мы не могли дождаться, когда ты, наконец, скажешь нам, как ты собираешься привести нас к смерти, — фыркнула Ханджи с усмешкой, перескакивая через пару ступеней и усаживаясь на край стола, как обычно, не соблюдая никакой субординации. Леви остался стоять. Он не нуждался в лишних словах — его присутствие говорило само за себя. Эрвин посмотрел на него чуть дольше, чем обычно. Между ними промелькнуло немое понимание. — Всё готово, — сказал командующий, откинувшись в кресле. — Осталась только одна деталь, и я хотел обсудить её с вами лично. Он указал на карту, разложенную перед ним. Красные отметки обозначали предполагаемое местоположение Титанов, а синие — путь разведотряда. Маршрут был опасен, практически без права на ошибку. — Мы пойдём в лоб, — продолжил он. — Но нам нужно отвлечь внимание звероподобного титана. Я хочу, чтобы ты возглавила отвлекающую группу, Ханджи. — Без проблем! — Ханджи сразу приняла решение, словно не шла на верную смерть. — Только скажи, когда махать флагом! Леви молчал, всматриваясь в карту. Он знал, что отвлекающая группа, скорее всего, погибнет первой. Ханджи могла шутить сколько угодно, но в её глазах мелькнуло то же, что он видел в зеркале каждое утро — страх, смешанный с решимостью. — Я пойду с ней, — сказал Леви тихо. Эрвин резко поднял взгляд: — Нет. Ты останешься со мной. У нас есть другая задача — уничтожить звероподобного. Только ты можешь это сделать. Возникла долгая пауза. Ханджи смотрела то на Эрвина, то на Леви. Она понимала, что между ними происходит что-то большее, чем просто обмен приказами. — Вы оба, — сказал Эрвин, поднимаясь, — самые важные фигуры на этом поле. Если один из вас умрёт — у нас ещё останется шанс. Если погибнете оба — всё кончено. Эти слова прозвучали как приговор. Леви кивнул. Он не станет спорить — не сейчас. Не потому, что согласен, а потому что знает: Эрвин уже решил. И он сам знал, что его путь лежит через кровь и смерть — прямо к звероподобному. — Тогда… до битвы, — сказала Ханджи, пытаясь улыбнуться. Она встала, кивнула Эрвину и чуть задержалась возле Леви. — Увидимся, капитан. Он снова ничего не ответил, но слегка наклонил голову — почти кивок. Почти обещание. Когда Ханджи вышла, в комнате повисла тишина. — Леви, — наконец заговорил Эрвин, — если я не вернусь… — Не говори. — Ты должен будешь закончить это. Леви посмотрел на него. И в этот раз он не отвёл взгляда. — Я уже знал это с самого начала. Эрвин медленно кивнул, и в этом кивке была не только благодарность — там было прощание. Командир отвернулся, снова глядя на карту, как будто в ней можно было найти ответ на вопрос, который разрывал обоих изнутри. Но в этот момент Леви подошёл ближе, и прежде чем командующий успел что-то сказать — резко, почти грубо, обнял его. Это было непривычно. Ни для них, ни для этого мира. Леви редко прикасался к кому-либо по доброй воле — он держал дистанцию, отгораживался от боли, от утрат. Но сейчас… он не мог просто уйти, не сказав того, что сжигало внутри. — Обещай, — хрипло выдохнул он, уткнувшись лбом в плечо Эрвина. — Обещай, что сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы выжить. Не ради человечества, не ради победы. Ради себя. Ради нас. Эрвин замер. Его руки остались по швам, но на лице отразилась боль, которую он так старательно скрывал за маской командира. Он знал, что, возможно, не сможет сдержать это обещание. Но в этот момент… в этом молчаливом, искреннем прикосновении Леви он почувствовал не долг, а что-то гораздо более человеческое. Медленно, он поднял руку и сжал плечо Леви. — Я… обещаю, — тихо произнёс он, и это прозвучало почти как молитва. На долю секунды в их мире не было войны. Не было стен. Не было Титанов. Только двое, чьи души несломлены, несмотря ни на что. — Я… обещаю, — тихо произнёс Эрвин, голосом, в котором впервые не было командной твёрдости — только человеческая слабость и тепло. Леви не сразу отстранился. Он задержался, чуть дольше, чем позволил бы себе при других обстоятельствах. Его руки были напряжены, как будто он боялся, что если отпустит — всё исчезнет. И, может быть, действительно исчезнет. — Не вздумай… делать из себя героя, — выдохнул он, глядя вбок, но голос дрогнул. — Мне не нужен герой. Мне нужен ты, живой. Эрвин медленно опустил глаза, как будто пытался скрыть слишком многое. Но Леви уже знал. Он видел, чувствовал. Всё, что копилось годами между ними, теперь не могло быть спрятано за званием, должностью, долгом. — Я давно хотел тебе это сказать, — тихо добавил Леви. — Только… не знал как. А теперь может быть слишком поздно. Эрвин шагнул ближе, убрав дистанцию. Его рука легла на щеку Леви — неожиданно нежно, осторожно. Он всегда держал себя как лидер, как каменная опора, но сейчас — просто мужчина, стоящий перед тем, кто стал для него больше, чем оружием, больше, чем союзником. — Тогда скажи. Сейчас. Пока мы ещё здесь. Сердце Леви стучало глухо и глухо, как барабаны перед сражением. Он поднял глаза, и в этот момент в них не было стального холода. Только усталость. И привязанность. Глубокая, неизменная, страшная. — Я не знаю, как жить, если тебя не станет, — сказал он. — Поэтому… постарайся остаться. Ради меня. Не ради миссии. Не ради будущего человечества. Просто… ради нас. Эрвин слабо улыбнулся, впервые за долгое время не сдерживая себя. Он наклонился ближе, так, что между ними осталась всего пара сантиметров. И прошептал: — Ради нас… звучит гораздо лучше. И прежде чем Леви успел что-то ответить — он мягко коснулся его лба своим, не по-военному, не по-дружески, а так, как делают это те, кто боятся, что завтра может не наступить.