Эффект бабочки

Наофуми, сидя на холодном камне, с заметной болью обрабатывал рану на плече, время от времени морщась при каждом прикосновении к поврежденной плоти. Его пальцы, покрытые засохшей кровью, неуклюже перебирали собранные ранее травы и мази, пытаясь остановить кровотечение и предотвратить заражение. Я наблюдала за ним, замечая, как его взгляд то и дело возвращался к мерцающим в стенах пещеры кристаллам — невыкопанным, недобытым, потерянным монетам. В его глазах читалась горечь упущенной выгоды. — Нужно собрать то, что уже добыто, — сказал он наконец, с трудом поднимаясь на ноги. Кристаллы, выкопанные им ранее, тускло поблескивали в свете факела, словно осколки звёзд, упавшие на землю. Я собирала их один за другим, ощущая их холодное прикосновение к коже, каждый камень — кусочек надежды, пропитанный его кровью и нашим общим отчаянием. Когда мешок был полон, мы направились к выходу из пещеры. Разумеется, нести его пришлось мне. Мешок оттягивал плечи, и с каждым шагом становился всё тяжелее, но я не смела жаловаться. Не после того, как мой спутник впитал столько урона, защищая меня. Его плечо было изодрано до мяса, а кровь пропитала плащ. Прохладный лесной воздух ударил в лицо, когда мы наконец вышли из пещеры. Темнело. Наофуми молча указал на небольшую поляну между деревьями, где мы могли бы разбить лагерь. Я собирала ветки для костра, пока он сидел, прислонившись к дереву, бледный от потери крови и усталости. — Ты как? — спросила я тихо, раздувая огонь. — Бывало и хуже, — ответил он, но его голос звучал слабее обычного. Ночь обволакивала нас своим чёрным покрывалом, а сквозь ветви деревьев проглядывали холодные звёзды. Наофуми пытался промыть свой плащ в ручье неподалёку, но кровь въелась в ткань слишком глубоко, превратив его в мрачное свидетельство нашей борьбы. Я смотрела на него, на его напряжённое лицо в отблесках пламени. Весь следующий день мы потратили на возвращение в столицу. Мои уши были тщательно скрыты под накидкой, хотя пушистый хвост предательски выглядывал из-под неё, словно нарочно желая выдать моё происхождение. Но теперь прохожие оборачивались не на мои звериные черты, а на жуткий вид Наофуми — его плащ, несмотря на все попытки очистить, оставался пропитан кровью, а разорванная ткань обнажала повязку на всё ещё кровоточащей ране. Дорога казалась бесконечной. Мешок с кристаллами врезался в спину через ткань рюкзака, ноги гудели от усталости, но я продолжала идти. Нам нужны были деньги сейчас как никогда — для лечения, для еды, для выживания в мире, который не хотел нас принимать. Массивные ворота Мелромарка наконец показались впереди, и вскоре нас поглотил людской поток. Столица жила своей жизнью — торговцы громко нахваливали товар, дети бегали между прилавками, стражники лениво оглядывали прохожих. Шум, запахи, движение — всё это обрушилось на мои чувствительные уши, и я невольно сжалась, стараясь не привлекать внимания. И тут среди гомона толпы мои уши уловили знакомый голос: — Ты это хочешь? Нет? Да брось, я же слышала, как у тебя в животе урчало! Что-то в этих интонациях заставило меня повернуть голову. Среди толпы я увидела две фигуры — одну совсем маленькую, ребёнка лет десяти-двенадцати, другую взрослую, женскую, ростом примерно с Наофуми. Обе были закутаны в накидки, очевидно не желая привлекать к себе внимание. Время словно застыло, когда взрослая фигура повернулась в мою сторону. Я увидела лицо, которое знала, с характерными "татуировками" возле глаз. Наши взгляды встретились и замерли на мгновение, прежде чем в её глазах мелькнуло узнавание. Наофуми заметил, что я отстала, и обернулся. Его взгляд метнулся от меня к фигуре, которую я так пристально рассматривала. Что-то в его глазах изменилось — подозрение, недоверие, а может быть, страх. Он резко схватил меня за руку и потянул вперёд, ускоряя шаг. — У нас нет времени рассматривать "местных жителей", — процедил он сквозь зубы, сжимая мою руку почти до боли. Я всё ещё оглядывалась через плечо, когда девочка, стоявшая рядом с женщиной, повернула голову в нашу сторону. Сомнений не оставалось — это были Садина и выкупленная ею Рафталия. Облегчение разлилось по моему телу, но тут же сменилось смутной тревогой. Что-то было не так... Лавка оружейника встретила нас запахом металла и кожи. Звон молотка и шипение воды при закалке стали создавали странную музыку мастерской. — Парень... Что с тобой случилось? — оружейник окинул Наофуми обеспокоенным взглядом, отмечая его бледность и окровавленную одежду. Но мой спутник, как обычно, был немногословен. — Не знаешь, кому можно подороже продать эти кристаллы? — спросил он вместо ответа, кивнув мне, чтобы я показала добычу. Я развязала мешок, и тусклый свет лампы заиграл на гранях кристаллов, высекая из них холодные искры. Оружейник задумчиво потёр подбородок, оценивая товар. — В магической лавке такие разгребают, — произнёс он наконец. — Отлично, Мамори, — Наофуми повернулся ко мне, и я вздрогнула от неожиданности — он редко обращался ко мне по имени. — Да? — мои уши нервно дёрнулись под капюшоном. — Сходи продай их и возвращайся сюда. Затем он снова обратился к оружейнику: — И ей нужен новый меч. Старый сломался. — Сломался? Это же что вы с ним такое делали? — в голосе мастера прозвучало неподдельное удивление. Наофуми лишь устало вздохнул, и я заметила, как он слегка покачнулся — рана давала о себе знать. — Долгая история. И я... наверное, нуждаюсь в новой броне. Есть недорогие варианты? — Я мог бы сделать тебе что-нибудь под заказ, чтобы село как раз на тебя, — предложил оружейник, внимательно осматривая изодранный плащ и просвечивающую сквозь прорехи окровавленную повязку. — Нет, что-то как прошлое подой- Я резко шагнула к прилавку, перебивая его: — Нет, не подойдёт! Наофуми застыл, удивлённый моей внезапной дерзостью. — Ему нужна нормальная броня, что-то крепкое, а не эти тряпки, — продолжила я, ощущая, как внутри разгорается гнев — не на него, а за него. Я потянула его за край изодранного плаща. — Посмотри, ну он же весь рваный. Наофуми отпрянул от моего прикосновения, как от удара, нервно произнеся: — Всё нормально. — Нет, парень, девчонка права, не гоже герою в тряпье ходить, — оружейник задумчиво посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Я ему сделаю замечательную броню. Только нужно мерки снять, займёт кое-какое время. Подождёшь, пока я обслужу и отпущу посетителей? Наофуми вздохнул с видимой неохотой. — Ладно, есть хоть где сесть? С дороги вымотался... Оружейник указал на грубо сколоченный стул в углу лавки. Наофуми с тяжёлым грохотом опустился на него, принимая своё обычное недовольное выражение лица. Сжимая в руках мешок с кристаллами, я направилась к выходу, но перед тем, как выйти, бросила последний взгляд на Наофуми. Его глаза были закрыты, плечи опущены от усталости. Взгляд Наофуми прожигал меня насквозь. — Иди уже продай это барахло, — процедил он сквозь зубы. Его резкий голос выдернул меня из задумчивости. Я кивнула и поспешила выйти из лавки оружейника, крепко сжимая мешок с кристаллами. Улицы столицы уже не казались такими оживлёнными — день клонился к закату, и многие торговцы начинали собирать свои товары. По дороге к магической лавке мысли о Садине и Рафталии не отпускали меня. В груди разливалось тёплое облегчение — по крайней мере, я была рада, что мои действия не погубили душу ребёнка. Меня терзали смутные сомнения, что Садина не успеет выкупить Рафталию до её кончины, но, к счастью, всё обошлось. Да и, наверное, ребёнку, каким она является, будет лучше жить мирно и тихо под опекой взрослой, чем сражаться за свою жизнь на каждом шагу. Тяжёлая дубовая дверь магической лавки скрипнула, когда я её открыла. Внутри пахло травами, пылью и чем-то неуловимо странным — запахом магии, если у неё вообще есть запах. Седовласый маг за прилавком внимательно осмотрел принесённые мной кристаллы, поворачивая их под лампой и что-то бормоча себе под нос. — Восемьдесят серебряных, — произнёс он наконец, откладывая последний кристалл. Я сдержала вздох разочарования. Могло быть намного больше, останься мы хоть немного дольше в той пещере. Но уже как есть. Да и Наофуми, впитав щитом кусок двухглавой собаки, разблокировал себе новый щит. Так что мы точно не в минусе. Бережно пересчитав серебряные монеты и спрятав их в кошель, я вышла на улицу, где уже начало смеркаться. Тени от зданий удлинялись, поглощая мостовую, а фонарщики начинали свой вечерний обход города. Я думала о том, что теперь мы хотя бы сможем переночевать снова в гостинице, если нас не выгонят за мои уши и его щит. Оставалось только вернуться к оружейнику. Наофуми наверняка уже разворчался о том, как же я долго. Я невольно улыбнулась, представляя его недовольное лицо и ворчание, ставшие почти родными за это время. Улица впереди сужалась, превращаясь в полутёмный переулок. Я протёрла уставшие глаза и ускорила шаг, как вдруг чья-то рука резко затащила меня за угол здания. Всё произошло так быстро, что я не успела даже вскрикнуть. — Гх... — только и вырвалось из моего горла, когда я почувствовала, как меня с силой прижимают к холодной каменной стене. У моей шеи оказался гарпун, от которого во все стороны вылетали мелкие голубоватые искры, заставляя волоски на коже вставать дыбом. — Попробуешь что-то вычудить... Я тебя на месте поджарю, — голос звучал грозно и холодно, давая понять, что со мной никто не шутит. Это была та же фигура в накидке, которую мы встречали ранее — Садина. Пользуясь сократившимся расстоянием между нами, я смогла разобрать её характеристики и уровень, который подсвечивался в моём поле зрения благодаря системе. У неё был 50 уровень. У нас с Наофуми уровни остановились на 15 и 11. Сражаться с ней не было ни малейшего шанса. — Чего ты хочешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Откуда ты знаешь про меня... — прошипела она, приблизив своё лицо к моему. Её глаза светились опасным, почти хищным блеском. — Откуда ты знаешь, что я искала Рафталию? Я нервно сглотнула. Хоть мой поступок, чтобы "спасти" Рафталию, был благородным, в нём была огромная дыра. По всей видимости, Садина вытрясла информацию у работорговца обо мне — как я выгляжу и почему вообще решила поступить так. И теперь она видела во мне угрозу. — Отвечай, регдолообразная! Пока я твой хвост кое-куда не засунула! — её голос стал ещё более угрожающим. "Как она меня назвала?" — промелькнуло в голове. А, точно... Породистые кошки в моём мире — регдолы, имеют довольно пушистые хвосты. Видимо, она определила меня по этой черте. — Какая тебе разница, откуда я знаю? — ответила я с храбростью, которой на самом деле не чувствовала. — Просто будь благодарна, что я соизволила дать тебе наводку... или ты хотела, чтобы она в той клетке сгнила?! Садина замолчала, её взгляд мгновенно потемнел, став почти бездонным. — Ты из Кутенло, так ведь? — спросила она вдруг, и в её голосе появились нотки подозрения. Ну конечно, она сразу так подумает — бывшая родина Рафталии. В Луролоне она меня не видела, вот и предположила, что я оттуда. Я ощутила, как напряглись мышцы, готовясь либо к побегу, либо к бою, хотя шансов у меня не было. Наш напряжённый разговор прервал грубый, но знакомый голос: — Отвали от неё. В нескольких метрах от нас стоял Наофуми. Его лицо было искажено раздражением. Он был всё в той же окровавленной одежде, что только придавало ему ещё более зловещий вид. В сумерках, при тусклом свете фонарей, он казался не героем, а каким-то порождением тьмы. Садина мгновенно перевела взгляд на него, инстинктивно распознав в нём врага. Но Наофуми не стал ждать её реакции — он резко подошёл, оттянув девушку от меня с такой силой, что она отступила на несколько шагов. — Я что, не ясно выражаюсь?! — рыкнул он, становясь между мной и Садиной, словно живой щит. Наофуми быстро окинул меня взглядом, проверяя сохранность сумки с деньгами, а затем вновь повернулся к Садине. — Ограбить её удумала? — процедил он сквозь зубы. — Чтобы ты знала, деньги эти мои. Его голос прозвучал как низкий, угрожающий рык. — На воров здесь больше вы смахиваете, — парировала Садина, не выказывая ни малейшего страха. — У меня просто есть к ней парочка вопросов. Наофуми приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на презрительное любопытство. — Кто ты такая, чтобы она перед тобой оправдывалась? Ещё и такими методами, — он бросил взгляд на её гарпун, и его лицо стало ещё мрачнее. — Ты ведь видела, что она без оружия. Садина помедлила, словно взвешивая варианты, а затем медленно опустила гарпун, не сводя при этом напряжённого взгляда с нас обоих. — Она показалась мне подозрительной, — произнесла Садина с нескрываемым недоверием, — и сама подтвердила, что знает меня и мою спутницу. — Спутницу? — Наофуми вопросительно поднял бровь. Садина, поколебавшись, рассказала ему, что её спутницу продали в рабство, и она узнала, что ей "оставили послание", говоря, где именно сейчас её можно выкупить. В её словах сквозила недосказанность, словно она намеренно опускала какие-то важные детали. Взгляд Наофуми медленно переместился на меня, и в его глазах читался безмолвный вопрос. Я глубоко вздохнула, лихорадочно соображая, что делать дальше. Любое неверное слово, любой неосторожный жест — и может раскрыться правда о том, что я реинкарнировала сюда, а не являюсь коренным жителем этого мира. А такое признание могло привести к последствиям, о которых даже думать не хотелось. Воздух между нами, казалось, сгустился от напряжения. — Когда я посетила шатёр работорговца... — мой голос дрогнул, но я продолжила, — мой взгляд упал на эту девочку. И меня вдруг осенило, что я уже видела её где-то в одной из деревень близ Мелромарка... Рядом со зверолюдкой-косаткой. Тусклый свет факелов отбрасывал длинные тени на землю, искажая наши силуэты. — Вот я и подумала, что раз она в клетке, что-то случилось. Зная, как в Мелромарке относятся к полулюдям... — я на мгновение замолчала, подбирая слова. — Думала, что если косатка жива, возможно, будет искать. Я не знала, что это ты наверняка. Мои пальцы невольно сжались в кулаки. Ложь всегда давалась мне тяжело, но сейчас от этого зависело слишком многое. Наофуми и Садина молча наблюдали за мной — их взгляды, как два кинжала, впивались в мою кожу, пытаясь обнаружить хоть каплю неискренности. Наконец, Садина глубоко вздохнула. Её мощные плечи опустились, а в глазах промелькнуло что-то, похожее на усталость. — Видимо, я перепутала тебя с не очень хорошими людьми, — произнесла она, и её голос из враждебного превратился в игривый, хотя серьёзность не исчезла полностью. — Вот же дела. Она наклонилась ближе ко мне, и я почувствовала лёгкий запах моря, исходящий от её кожи. — Ты знаешь, где держат остальных выживших рабов из Луролоны? — её вопрос прозвучал как выстрел, прямой и безжалостный. В груди что-то болезненно сжалось. Я не могла знать наверняка, но приблизительно... могла указать место. Горло пересохло, а мысли хаотично метались в голове. Лифана, подруга Рафталии, по сюжету должна умереть. Если я скажу, где её держат... С другой стороны, я отобрала у Рафталии Наофуми — возможно, Лифана будет заменой в этой новой реальности, которую я создала своим вмешательством. Я медленно кивнула головой, не доверяя своему голосу. Глаза Наофуми сузились до узких щелей. — У нас нет времени на эту глупую болтовню, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. — Мы уходим. Его рука со стальной хваткой сжала моё запястье, рывком подвинув меня к себе. От этого движения по коже пробежала дрожь. Садина вдруг растянула губы в насмешливой улыбке. — И куда же вы пойдёте... — её голос был подобен мёду, стекающему по лезвию кинжала, — особенно ты, с такой раной, с тобой нелюдь. Вам никто не даст даже комнату снять. Её пронзительный взгляд опустился на щит Наофуми — святой предмет, превратившийся в клеймо преступника. — Тем более, в твоём положени- — Заткнись! — возглас Наофуми раскатом грома прокатился по улице, заставив замолчать не только Садину, но, казалось, и сам мир вокруг нас. Его пальцы конвульсивно сжались на моём запястье, и я едва сдержала болезненный вскрик. В воздухе повисло напряжение, густое и тяжёлое, как предгрозовая тишина. Садина лишь самодовольно хмыкнула, её глаза блеснули в тусклом свете фонарей. А затем она произнесла со смесью снисхождения и понимания: — Я знаю одно место, которое примет даже таких отбросов, как мы с вами. Мы шли по улицам Мелромарка, погружённые в тишину, нарушаемую лишь звуком наших шагов и далёким шумом ночного города. Садина шагала уверенно впереди, её фигура чётко вырисовывалась на фоне тусклого света фонарей. Я плелась посередине, время от времени оглядываясь на Наофуми, который держался на расстоянии. Грязь под ногами чавкала, а воздух пропитался запахом гнили и дешёвого алкоголя. Чем дальше мы уходили от центра города, тем запущеннее становились улицы, тем мрачнее выглядели дома. Здесь не было роскошных витрин и праздничных гирлянд — лишь покосившиеся ставни и тусклые огоньки в окнах. Наофуми абсолютно не хотел следовать за Садиной и до сих пор считал это ловушкой — я видела это по его напряжённой фигуре и настороженному взгляду. Наконец, мы пришли к неприметному двухэтажному зданию на самом краю города. Неопрятная гостиница с облупившейся краской на стенах и кривой вывеской выглядела так, будто вот-вот рухнет. Но, несмотря на внешний вид, внутри горел тёплый свет, а из окон доносились приглушённые голоса. Владелец — полный мужчина с красным от выпитого лицом и маленькими, бегающими глазками — искренне обрадовался, увидев нас. Новые клиенты в этом захудалом месте были редкостью, особенно платёжеспособные. — Добро пожаловать, добро пожаловать! — его голос был неестественно высоким для такого грузного тела. — Чем могу служить? Садина повернулась к нам и с лёгкой улыбкой произнесла: — Вы можете остаться у меня в комнате, если у вас нет денег. Так будет проще поговорить. Наофуми как раз успел сравняться с нами и бросил на Садину взгляд, полный недоверия и отвращения. Затем он перевёл взгляд на владельца и отрезал: — Один номер для двоих. Владелец быстро кивнул, взял протянутые деньги и выдал ключи, стараясь не встречаться глазами с Наофуми. Даже здесь, на самом дне общества, слухи о Герое Щита распространялись быстро. — Ну неужели ты меня так боишься? — игриво спросила Садина, наклоняясь ближе к Наофуми. Его лицо исказилось в гримасе отвращения. Для него она была такой же женщиной, как и Майн — существом, способным на предательство и ложь. Я видела, как внутри него бушует буря эмоций, как он сдерживает себя, чтобы не сорваться. — Я не собираюсь иметь с вами ничего общего, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Мамори будет спать со мной. Эти слова одновременно тешили моё самолюбие и пугали своей двусмысленностью. Затем Наофуми продолжил, и в его голосе звучал вызов: — Но если она захочет поделиться с тобой "информацией" — пусть идёт. Было ясно, что он искренне верил: когда я зайду к Садине в комнату, со мной случится что-то непоправимое. Его мир уже давно разделился на чёрное и белое, где любая женщина, кроме меня, представляла потенциальную угрозу. Наша комната оказалась маленькой и затхлой. Две кровати были плотно пододвинуты друг к другу, старательно притворяясь одним целым ложем. Небольшой стол с шаткими ножками и покосившийся шкаф дополняли унылую обстановку. Потолок был покрыт пятнами сырости, а из щелей в полу тянуло холодом. Я скинула вещи в шкаф, предварительно взяв новый меч, который Наофуми купил у оружейника. Я направилась к двери, где, как я знала, меня уже ожидала Садина. Наофуми устало и раздражённо вздохнул, бросив своё тело на кровать. Она жалобно скрипнула под его весом. — Если тебя там прикончат, я бежать спасать тебя не стану, — сказал он, глядя в потолок. — Куплю себе нового раба. Может, у него хоть мозги будут. Его слова звучали обидно, но в то же время в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на искреннее переживание. Под маской циничного мизантропа всё ещё скрывался человек, способный заботиться о других. — Всё будет нормально... — тихо сказала я и закрыла за собой дверь, выходя в тёмный коридор. Садина подняла глаза на меня и молча повела в свою комнату. Я осмотрелась и с удивлением поняла, что комната у неё намного лучше, чем у нас — просторнее, чище, даже с небольшим окном, через которое проникал слабый свет луны. И она была не одна. На краю кровати, поджав под себя ноги, сидела Рафталия. Её маленький, почти детский вид объяснялся первым уровнем. Было очевидно, что Садина категорически против того, чтобы девочка сражалась в этом жестоком мире. Мы с Садиной присели за стол, и она достала потрёпанную карту, расстелив её перед нами. Ощущение было такое, будто я на допросе — Садина смотрела на меня пристально, не моргая. Я не до конца помнила то место, но отрывки воспоминаний и ключевые ориентиры указать смогла. С помощью подсказок из воспоминаний Рафталии и моих собственных знаний наш взгляд переместился на небольшую отметку на карте. Это было далеко от Мелромарка — маленькая точка в окружении зелёных полей и лесов. Особняк какого-то мерзкого дворянина, где в подвале он держал рабов, используя их для своих извращённых забав. При мысли об этом месте к горлу подкатывала тошнота. Садина аккуратно сложила карту, её лицо стало жёстким и решительным. Я знала, что теперь у неё появилась цель, и ничто не помешает ей достичь её. Моя работа была выполнена. Я встала со стула и направилась к выходу, чувствуя на себе взгляды обеих зверолюдок. Тусклый свет свечей дрожал на стенах коридора, когда я услышала за спиной негромкий окрик. — Постой... Я обернулась. Садина застыла в дверном проёме, её силуэт резко выделялся на фоне освещённой комнаты позади. Что-то в её позе, в напряжённых плечах, заставило меня остановиться. Холодок пробежал по спине. — Тот парень... мне ведь не показалось? — её голос звучал тише обычного. — Что ты имеешь в виду? — спросила я, хотя прекрасно понимала, о чём она. Садина сделала шаг вперёд. Пламя свечи отразилось в её глазах, когда они встретились с моими. Её взгляд стал серьезным, почти осязаемо тяжёлым. — Он ведь... герой щита, верно? Слова повисли между нами, словно ядовитый туман. Я промолчала, не в силах ни подтвердить, ни опровергнуть очевидное. — Тебе не страшно с ним водиться? — продолжила Садина, её голос снизился до шёпота, пропитанного тревогой. — Наверняка же... Она не закончила фразу, но не нужно было слов, чтобы понять, что она имела в виду. Истории о герое щита, слухи, — всё это преследовало его как чёрная тень. Я тихо вздохнула, чувствуя, как воздух тяжело проходит через сжатое горло. — Он не настолько злой, как кажется. Мои слова прозвучали неуверенно даже для меня самой. По крайней мере, хотелось мне в это верить. Я развернулась и вышла из комнаты, медленно закрыв за собой дверь. Пока я шла обратно по тёмному коридору, в голове эхом отдавалось то, что я сказала. "Не настолько злой...". Сырой воздух таверны пах древесиной и чем-то кислым, от чего становилось тревожно и неуютно. Я остановилась перед дверью нашей комнаты, ощущая, как сердце предательски ускоряет ритм. Секунда, другая — я набралась решимости и тихонько открыла дверь, стараясь, чтобы та не скрипнула. Внутри царил полумрак, лишь одинокая свеча на столе отбрасывала зыбкие тени на стены. Я удивилась, заметив, что кровати так и стоят вместе. Почему-то я была уверена, что он раздвинет их в разные стороны, создав между нами хотя бы иллюзорную преграду. На кровати виднелся бугор, накрытый одеялом и повернутый ко мне спиной. Из-под тяжёлой ткани торчали привычные мне уже непослушные чёрные волосы. Он лежал неподвижно, слишком неподвижно для спящего человека. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять — он притворялся, что уже уснул. По крайней мере, хотел, чтобы я так думала. Его дыхание было слишком ровным, почти выверенным, как у человека, который сознательно контролирует каждый вдох. В тишине комнаты мне показалось, что я слышу тихое биение его сердца.