Рыцарь Смерти

Изуку стоял на крыше, ощущая, как ветер бьёт в лицо. Солнце садилось, окрашивая горизонт в оранжево-багровые тона. Тени от водонапорных баков и вентиляционных труб вытягивались, словно щупальца, почти касаясь его ног. Воздух пах дымом от далёких фабрик и влажной плиткой после недавнего дождя. Он повернулся, услышав лязг доспехов. Каждый шаг отдавался глухим стуком, будто броня впивалась в бетон. Подойдя к выходу, он увидел свой рюкзак — потрёпанный, с выцветшим силуэтом Аллайти на боку. Сумка стояла у стены, как будто её аккуратно поставили, а не бросили. «В этой броне я буду как сигнальная ракета», — подумал он, останавливаясь в метре от рюкзака. В ушах звенела тишина леса Летиции, контрастируя с гудками машин внизу. Изуку сжал кулаки, ощущая холод металла на пальцах. А если… Он закрыл глаза, представив, как пластины доспехов тают, словно чёрный лёд под солнцем. Вместо них — знакомый зелёный пиджак, белая рубашка, слишком свободные брюки. Тепло разлилось по телу. Открыв глаза, он увидел рукав школьной формы. Пальцы дрожали, когда он ощупал грудь — никакой кирасы, только мягкая ткань. Даже рюкзак, закинутый на плечо, казался легче. Сработало. Изуку глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях. Запах ржавых перил, крики детей из соседнего двора, липкий пот на спине — всё это вдруг обрушилось на него, как доказательство, что он снова здесь. Он потрогал лицо. Кожа была гладкой, без шлема. Только в глазах, если присмотреться, оставался тусклый отблеск — будто луна, спрятанная за дымкой. — Пора, — пробормотал он, направляясь к лестнице. Изуку шагал по улице, его силуэт резко выделялся на фоне серых бетонных зданий. Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая асфальт в медные оттенки. Воздух был прохладным, пропитанным запахом осенних листьев и выхлопных газов. Его ноги, теперь длиннее и сильнее, мерно отбивали шаг, а плечи, широкие и прямые, не сутулились, как раньше. Прохожие оборачивались, замедляя шаг. Пожилая женщина с сумкой на колесиках остановилась, уставившись на него открытым ртом. На скамейке у круглосуточного магазина сидели две девочки-подростка в ярких куртках, их глаза расширились, когда он проходил мимо. Одна толкнула подругу локтем, прошептав: «Смотри, какой красивый!», а вторая, покраснев, кивнула, не сводя с Изуку восторженного взгляда. Но он даже не повернул голову, будто их восхищение не имело значения. Его зелёные волосы, всё такие же густые и взъерошенные, теперь казались чуть темнее, будто припорошенные пеплом. Лицо, всегда округлое и мягкое, обрело резкие черты — скулы стали острее, подбородок твёрже. Глаза, некогда яркие и полные надежды, теперь смотрели спокойно, почти отстранённо, как поверх всего вокруг. Даже его школьная форма сидела иначе: пиджак обтягивал широкие плечи, рукава закатаны до локтей, обнажая предплечья с проступившими венами. «Придётся соврать», — подумал он, наблюдая, как стайка школьниц перешла на другую сторону улицы, украдкой фотографируя его на телефон. «Скажу, что причуда изменила тело. Мама поверит. Она всегда верила…» Он свернул в переулок, миновав лавку с овощами, где хозяин-старик, обычно кивавший ему при встрече, замер с коробкой редиса в руках. Даже без доспехов Изуку казался чужаком — слишком высокий, слишком идеальный, словно статуя, сошедшая с постамента. На мосту через канал он остановился, опершись о перила. Вода внизу отражала последние лучи солнца, и в её дрожащей поверхности мелькнуло его лицо — чуждое, но знакомое. Дорога домой заняла вдвое больше обычного. Каждый квартал, каждая улочка словно проверяли его новую суть. У подъезда он на мгновение задержался, глядя на трещину в стене, которую когда-то боялся пересекать — теперь она казалась смешной. Ключ щёлкнул в замке. Запах мисо-супа и жареного тофу встретил его ещё в прихожей. — Изуку? Ты где пропадал? — голос матери прозвучал из кухни, но привычной тревоги в нём не было. Он снял кеды, поставив их ровно у двери, и прошёл в гостиную. Стены, завешанные детскими фотографиями, теперь казались меньше. На снимках — улыбающийся мальчик в геройском костюме, совсем не похожий на того, кто стоял здесь сейчас. — Сегодня задержался, — ответил он, глядя на дверной проём, откуда появилась Инко. Она замерла, сжимая половник. Её глаза, всегда добрые и усталые, расширились. — Сынок… Ты… — она сделала шаг вперёд, но остановилась, будто боялась разрушить иллюзию. Изуку стоял неподвижно, руки свободно опущены вдоль тела. Даже её замешательство не вызвало в нём ни дрожи, ни желания оправдываться. — Нам надо поговорить — сказал он ровным тоном, указывая на кухонный стол — За чашкой чая. Инко медленно кивнула, не сводя с него глаз. Её пальцы сжали фартук, но она быстро отпустила ткань, будто поймав себя на слабости. Они сели за кухонный стол. Инко опустила голову, её пальцы нервно перебирали край фартука. На столе стояли две чашки с зелёным чаем, пар от которых медленно растворялся в воздухе. Изуку поднёс свою чашку к губам, сделал глоток и поставил её обратно на блюдце. Звук фарфора, лёгкий и звонкий, заставил Инко вздрогнуть. Она подняла глаза, встретив его взгляд. — Кажется, у меня появилась причуда — сказал он ровно, без интонаций. Его пальцы лежали на столе неподвижно, словно высечены из камня. Инко замерла. Её губы дрогнули, но слова застряли в горле. Она опустила взгляд на свои руки, сжатые в замок. Радость и тревога боролись внутри: её сын, наконец, обрёл силу… но что-то в нём было не так. Его поза, голос, даже то, как он дышал — всё казалось чужим, механическим. — Как это… случилось? — выдохнула она, не решаясь поднять глаза. Изуку откинулся на спинку стула. Его зелёные волосы, всё ещё небрежно торчащие в стороны, отбрасывали тень на лицо, делая взгляд ещё глубже. — На меня напал злодей. Видимо, тогда она и пробудилась. Инко резко вскочила, опрокинув стул. Он грохнулся на пол, но Изуку даже не моргнул. — Злодей?! — её голос дрожал. — Ты в порядке? Ничего не болит? Где он тебя… — Меня спас Всемогущий, — перебил он, глядя на неё пустым взглядом. — Всё кончено. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Пальцы впились в дерево, оставляя следы. Постепенно дыхание выровнялось, но сердце всё ещё колотилось. — Тогда… тогда нам надо зарегистрировать твою причуду, — прошептала она, поднимая стул и садясь обратно. Изуку кивнул, сделал ещё один глоток чая. Жидкость была уже холодной, но он не поморщился. Внезапно Инко втянула носом воздух и вскрикнула: — Суп! Она метнулась к плите, где мисо-суп начал подгорать, издавая лёгкий запах гари. Сковорода с тофу шипела, выбрасывая капли масла. Инко быстро убавила огонь, помешала суп половником и фыркнула, смахнув пот со лба. — Завтра пойдём к врачу — сказала она, слишком бодро, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Оформим документы… и всё такое. Изуку встал, поставив пустую чашку в раковину. Металлический звон прозвучал громко, как удар колокола. — Хорошо, — ответил он и направился в коридор. Его комната оставалась прежней: плакаты с героями, полки, заваленные фигурками и тетрадями с анализом причуд. Но теперь он прошёл мимо них, не останавливаясь. Одежда, брошенная на кровать утром, всё ещё лежала в том же положении. Изуку сел на матрас, уставившись в стену. За дверью слышалось, как Инко торопливо накладывает суп в тарелки, стараясь сделать вид, что всё в порядке. Он снял пиджак, аккуратно сложил его на спинку стула и лёг. Потолок, испещрённый светом от уличного фонаря, казался бесконечно далёким. — Изуку! Идёшь ужинать? — крикнула мать из кухни. — Позже, — ответил он, не повышая голоса. За дверью воцарилась тишина. Потом послышались шаги, удаляющиеся в гостиную. Изуку окинул комнату взглядом. Его глаза скользнули по плакатам Всемогущего, фигуркам героев на полках, стопкам тетрадей с пометками «Анализ причуд №47». Раньше эти вещи казались ему сокровищами, но теперь выглядели ненужным хламом. — Слишком много лишнего — произнёс он вслух, хотя в комнате никого не было. Он встал с кровати, подошёл к полкам. Руки двигались методично: снял фигурку Всемогущего в боевой позе, завернул её в газету, положил в картонную коробку. Плакаты с героями он отклеил от стен, свернул в трубки и аккуратно уложил рядом. Оставил только старую фигурку Всемогущего с потёртой краской и постер с изображением леса — подарок матери на десятый день рождения. Коробку он задвинул в дальний угол шкафа, за груду зимней одежды. Затем перешёл к одежде: школьные рубашки, растянутые свитеры, брюки с заплатками на коленях. Всё это висело слишком свободно, будто принадлежало другому человеку. — Нужно купить новое, — пробормотал он, закрывая дверцу шкафа. В прихожей Инко сидела на диване, укутавшись в плед. Телевизор показывал мелодраму: героиня рыдала в объятиях мужчины под заунывную музыку. Изуку подошёл так тихо, что мать вздрогнула, услышав его голос: — Мама, у нас остались вещи отца? — Изуку! — она вскинула руки, чуть не уронив чашку с чаем. — Ты испугал меня... Он стоял неподвижно, ожидая ответа. Инко поправила очки, стараясь унять дрожь в пальцах. — Да, в шкафу моей комнаты лежит пара вещей... Тебе зачем? — Я не уверен, что мои вещи мне подойдут. Хотел пойти в библиотеку, — ответил он, не объясняя подробностей. Инко кивнула, указывая на дверь своей спальни. Изуку прошёл мимо неё, запах её духов — ваниль и лаванда — на мгновение напомнил о детстве. В шкафу матери висело несколько рубашек в клетку, потёртая кожаная куртка и аккуратно сложенные джинсы. Он достал чёрные джинсы с потёртыми коленями, серую футболку с выцветшим логотипом рок-группы и кожаную куртку с потрескавшимися швами. В своей комнате он переоделся. Джинсы сидели плотно, подчёркивая длинные ноги. Куртка, чуть великоватая в плечах, пахла нафталином и старыми книгами. Он застегнул её на молнию, поправил воротник и вышел в прихожую. — Я пошёл, — сказал он, надевая чёрные ботинки, которые раньше казались ему слишком грубыми. Инко обернулась, успев заметить, как куртка отца сидит на нём странно естественно. — Удачи, сынок, — улыбнулась она, но в глазах читалась тревога. Дверь закрылась. Изуку спустился по лестнице, его шаги гулко отдавались в подъезде. На улице ветер трепал полы куртки, но он не чувствовал холода. Прохожие, спешащие с работы, оборачивались на его силуэт — высокий, подтянутый, с скрытым лицом в тени капюшона. Он свернул за угол, исчезнув в вечерних огнях города. Изуку толкнул тяжёлую стеклянную дверь библиотеки. Внутри пахло старыми книгами и древесным лаком. Свет мягко падал из матовых плафонов, освещая ряды деревянных стеллажей. За стойкой регистрации сидела женщина в очках с цепочкой, её пальцы быстро перебирали клавиши компьютера. Он подошёл, постучав костяшками пальцев по стойке. — Извините, где находятся книги про рыцарей и экземпляры Библии? — спросил он ровным голосом, без колебаний. Библиотекарь подняла глаза, на мгновение задержав взгляд на его лице, затем указала в дальний левый угол зала: — Секция истории и религии. Рыцари — полки с 20 по 25. Религиозные тексты — 30-35. — Спасибо, — кивнул он и направился по указанному пути. Пока он шёл, за его спиной послышался шёпот двух девушек-студенток, листавших журналы у окна: — Боже, какой красавчик… — одна из них прикрыла рот рукой, но он не обернулся. В секции истории он остановился перед стеллажами, заполненными томами в потёртых переплётах. Его пальцы скользнули по корешкам: «Рыцари Средневековья», «Кодекс чести: от самураев до тевтонцев», «Доспехи и оружие XII века». Он отобрал три книги, аккуратно сложив их в стопку. Затем нашёл четвертую — «Рыцарское достоинство: идеалы и реальность». На обложке был изображён всадник в латах, поднимающий меч к солнцу. Перейдя к религиозному разделу, он взял стандартную Библию в чёрном переплёте. Но его внимание привлекла соседняя полка: «Мифы древних цивилизаций: боги смерти». Он потянулся за книгой с серебряными буквами на корешке — «Танатос и другие: культы загробного мира». Пролистав страницы, он наткнулся на главу о богине смерти, чей образ совпадал с описанием Летиции. В тексте говорилось, что она «безжалостна, но справедлива», а её рыцари — «проводники воли, лишённые страха». Изуку усмехнулся уголком рта — короткий, едва заметный звук, похожий на «кхм», вырвался из его горла. «Она бы точно разозлилась, прочитав это», — подумал он, мгновенно вернув лицу привычную бесстрастность. У стойки регистрации он положил пять книг перед библиотекарем. Та взглянула на названия, подняла бровь, но промолчала. — Вы хотите взять их на дом? — спросила она, открывая его читательский профиль. — Да. — На каждую книгу — срок возврата 30 дней. Штраф за просрочку — 50 иен в день. Он кивнул, дождавшись, пока она приклеит штрих-коды. Положив книги в сумку из чёрной ткани, он развернулся к выходу. — Спасибо, — бросил он через плечо, уже толкая дверь. На улице вечерние огни города мерцали, отражаясь в витринах. Изуку застегнул куртку, почувствовав, как ветер треплет волосы. Сумка с книгами мягко билась о бедро, а в голове уже строились планы: «Начать с кодексов. Потом сравнить мифы с реальностью». Он исчез в толпе, шагая быстро, но без спешки. Никто не видел, как его пальцы слегка сжали ремень сумки — единственный признак нетерпения. Город постепенно накрывала тьма. Уличные фонари зажглись, их тусклый жёлтый свет дрожал в вечернем тумане. Луна, поднявшаяся за спиной Изуку, бросала длинные тени на асфальт, превращая его путь в череду чёрных и серебристых полос. Свет фонарей едва пробивался сквозь листву деревьев, оставляя на тротуаре узорчатые блики. Он шёл вдоль канала, где вода отражала бледный лунный диск. Ветер шевелил листья в кустах, и где-то вдали гудел ночной автобус. Фонари над скамейками светили пусто — их лампы давно разбиты, и только один, на повороте к мосту, мерцал, как угасающая свеча. Изуку свернул в переулок, где тень от многоэтажек поглотила лунный свет. Здесь фонари работали исправно, их яркие лучи выхватывали из темноты облупившиеся стены и мусорные баки. Он прибавил шаг, сумка с книгами ритмично билась о бедро. На перекрёстке светофор мигал жёлтым. Изуку перешёл дорогу, даже не замедлившись. Луна теперь светила ему прямо в спину, отбрасывая его силуэт на асфальт впереди — длинный и чёткий, как тень великана. Изуку толкнул дверь квартиры, переступив порог. Его голос прозвучал ровно, без интонаций: — Я дома. Инко выглянула из кухни, вытирая руки в полотенце. Её лицо осветила слабая улыбка, но глаза оставались настороженными. — Добро пожаловать, сынок. Ужин на столе, если проголодался. Он кивнул, наклонился, чтобы расшнуровать чёрные ботинки, и аккуратно поставил их у входа, выровняв носки параллельно стене. Без лишних движений прошёл в свою комнату, держа сумку с книгами в левой руке. Комната встретила его полумраком — шторы были плотно задернуты. Он щёлкнул выключателем, и свет люстры холодным белым светом залил пространство. Полки, ещё недавно заваленные фигурками, теперь стояли полупустые. Лишь несколько старых тетрадей и часы в форме щита Аллайти оставались на своих местах. Изуку расстегнул сумку, вынимая книги одну за другой. Его пальцы скользнули по корешкам, сортируя их по размеру и тематике. «Рыцарское достоинство» он поставил вертикально на центральную полку, рядом — «Кодекс чести» и «Доспехи XII века». Религиозные тексты заняли нижний ярус: Библия в чёрном переплёте, «Мифы древних цивилизаций», «Танатос и другие» — все корешки были выровнены строго по краю. Инко заглянула в дверь, постучав костяшками пальцев о косяк. — Чай приготовила. Хочешь? — Позже, — ответил он, не отрываясь от полки, где поправлял угол книги о самураях. Она задержалась на пороге, глядя, как сын методично упорядочивает литературу. Его движения были точными, словно отмеренными линейкой. Ни одного лишнего жеста, ни секунды колебаний. — Хорошо… — прошептала она и исчезла в коридоре. Изуку закончил раскладывать книги, проверив, чтобы расстояние между ними было одинаковым. Затем подошёл к столу, открыл тетрадь с чистыми страницами и записал названия в список для изучения. Чернильная ручка скрипела по бумаге, оставляя ровные строчки. За окном глухо гудел ночной город, но в комнате царила тишина. Только перелистывание страниц нарушало её, когда он начал читать главу о клятвах средневековых рыцарей. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза двигались быстро, впитывая каждое слово. Изуку сидел за столом, его глаза пробегали по строчкам книги «Кодекс чести: от самураев до тевтонцев». Он остановился на абзаце: «Рыцари Средневековья — воины без страха и упрёка. Их долг — выполнять приказы без вопросов, защищать слабых и хранить верность сюзерену до последнего вздоха. Высшая добродетель — преданность, превыше личных амбиций». Он перечитал текст ещё раз, затем закрыл книгу, положив её на край кровати. Его пальцы постучали по обложке, словно отмеряя ритм мыслей. «Летиция до сих пор не объяснила, зачем ей рыцарь. Почему именно я?» Встав, он подошёл к окну, отодвинул штору. Ночь была глухой, даже кошки не шастали по мусорным бакам. Он закрыл глаза, представив лес с озером, дом из дерева, тропинку к реке. Вспомнил, как броня появлялась и исчезала по его воле. — Получится? — спросил он сам себя, но ответа не ждал. Когда он открыл глаза, вокруг него уже шумели сосны. Воздух пах хвоей и влажной землёй. Броня, серебряная и тяжёлая, была на нём, будто её никогда не снимали. Шлем закрывал лицо, оставляя лишь узкую прорезь для глаз. — Это измерение видит меня таким? — произнёс он, осматриваясь. Дом Летиции стоял на прежнем месте: деревянные стены, резные ставни, дымок из трубы. Изуку обошёл строение, шаги глухо стучали по утоптанной тропинке. За домом открылся сад — аккуратные грядки с цветами: голубые лилии, алые розы, белые хризантемы. Летиция ходила между рядами, её босые ноги оставляли лёгкие следы на сырой земле. В руках она держала лейку из тёмного металла, поливая каждый бутон с равными промежутками времени. Её белые волосы были собраны в высокий хвост, чёрное платье контрастировало с серебристыми бликами его доспехов. Изуку подошёл сзади, остановившись в двух шагах. — Летиция. Она не обернулась, продолжая лить воду на розы. — Что привело тебя сюда, рыцарь? — её голос звучал так же бесстрастно, как всегда. — У меня есть вопросы. Ты до сих пор не дала мне задание. Летиция поставила лейку на землю, наконец повернувшись к нему. Её красные глаза сузились, изучая его позу, доспехи, положение рук. — Терпение — добродетель — сказала она, проводя пальцем по лепестку лилии. — Но раз уж ты настаиваешь… Она махнула рукой, и между ними возник голографический образ города: улицы, здания, люди-муравьишки. — Завтра на рассвете найди призрака в районе старой больницы. Он бежит от меня уже три дня. Упокой его. Изуку кивнул, запоминая очертания здания. — А вопросы? — После выполнения задания, — она наклонилась, чтобы сорвать увядший лист с куста. — Ты получишь ответы. Изуку сжал рукоять меча, но не стал настаивать. Повернулся и направился к порталу, уже мерцавшему на краю сада. — И, рыцарь… — Летиция остановила его, не поднимая головы. — Не разочаруй меня. Он шагнул в вихрь, не удостоив это ответом.