Рыцарь Смерти

Изуку оказался в своей комнате. Серебряные доспехи исчезли, оставив на нём простую футболку и джинсы. Он посмотрел на часы: 1:14 ночи. Спать не хотелось, тело будто заряжено током, а в груди пульсировала странная лёгкость. — Я не получил ответов… Опять — произнёс он вслух, упав на кровать. Потолок, испещрённый тенями от уличного фонаря, казался бесконечно плоским. Он встал, подошёл к столу и открыл книгу о рыцарских клятвах. Читал, перелистывая страницы с одинаковой скоростью, пока цифры на часах не сменились на 3:07. Встал, потянулся — суставы хрустнули, но усталости не было. Окно в его комнате выходило на пожарную лестницу. Изуку откинул штору, отодвинул шпингалет и вылез наружу. Холодный воздух ударил в лицо, но он даже не дрогнул. Внизу, во дворе, горел только один фонарь. Его жёлтый свет дрожал, отбрасывая рваные тени от мусорных баков. Изуку закрыл глаза, представив серебряные пластины доспехов, их вес на плечах, холод металла на коже. Когда он открыл глаза, броня уже была на нём. Меч в ножнах висел на поясе, не мешая движениям. Он спустился по лестнице, ступени звенели под тяжёлыми кожаными сапогами, стилизованными под средневековый доспех. Металлические вставки на голенищах блестели в свете фонарей, а подошвы с железными подковами оставляли вмятины на асфальте. Улицы были пустынны. Лишь редкие машины проносились вдалеке, да ветер гнал по асфальту пластиковые пакеты. Изуку шёл быстро, не скрываясь, но прохожие словно не замечали его. Свет фонарей и луны отражался от полированной стали, создавая слепящие блики, от которых люди инстинктивно отворачивались. На перекрёстке у 24-часового магазина он заметил пару: девушка в розовой куртке тыкала пальцем в его сторону, шепча парню: — Смотри, герой! Тот фыркнул, затягиваясь сигаретой: — Да их теперь как собак. Изуку прошёл мимо, даже не замедлив шаг. «Что они делают на улице в такое время?» — мелькнула мысль, но он тут же отогнал её. К 4:03 утра он стоял перед старой больницей. Здание из красного кирпича давно обветшало: окна забиты досками, крыша провалилась в нескольких местах, а на фасаде треснула табличка с надписью «Городская клиника №3. 1912–2001». Воздух пах плесенью и ржавым железом. Ворота, когда-то зелёные, теперь висели на одной петле, скрипя от малейшего дуновения. Изуку положил руку на рукоять меча. Глаза привыкли к темноте, выделяя контуры разбитой машины скорой помощи, кучи битого стекла у входа. Где-то внутри завыл ветер, звучавший как стон. Он шагнул вперёд, сапоги с глухим стуком раздавили осколки стекла. Изуку медленно продвигался через разбитые коридоры первого этажа. Луч света от луны пробивался сквозь дыры в потолке, освещая облупившиеся стены, заляпанные чем-то тёмным и липким. Пол скрипел под сапогами, проваливаясь в гнилые доски. В воздухе висел запах гниющего мяса и плесени. Он уже проверил приемное отделение, операционные, палаты — везде валялись ржавые инструменты, сломанные койки, но ничего живого. Когда он начал подниматься по лестнице на второй этаж, ступени под ногой хрустнули, и снизу донёсся звук. Не крик, не стон — низкий гортанный рокот, словно бульканье гниющей плоти. Изуку развернулся, вытащив меч из ножен. Лезвие замерцало тусклым серебром в темноте. Он вышел во внутренний двор через разбитые двери. Луна освещала пространство, заваленное битым кирпичом и костями животных. Посреди этого хаоса стояло оно. Существо было вдвое выше Изуку. Его кожа, серая и бугристая, пульсировала, как будто под ней копошились черви. Длинная шея, покрытая шипами, заканчивалась головой без рта: два выпуклых чёрных глаза, как у мухи, дрожали на стеблях, а вместо носа — дыры, из которых сочилась зелёная слизь. Но самое чудовищное начиналось ниже: от ключиц до низа живота зиял вертикальный рот шириной в метр. Края его были усеяны рядами острых зубов, как у акулы, а внутри, среди клубков чёрных щупалец, виднелся ещё один глаз — красный, с горизонтальным зрачком. Руки существа волочились по земле, длинные, как жерди, с когтями, похожими на кривые ножи. Изуку остановился, холодно оценивая существо взглядом. Его лицо оставалось бесстрастным, лишь брови чуть сдвинулись — единственный признак лёгкого отвращения к бугристой коже и сочащейся слизи. Пальцы ровно обхватили рукоять меча, готовые к удару. Внутри не было страха, только чёткое понимание: это нужно уничтожить. Существо повернуло к нему красный глаз. Щупальца во рту зашевелились, издавая мокрый чавкающий звук. Существо рвануло к Изуку, его когтистые руки взметнули в воздух обломки кирпичей. Изуку прыгком отскочил вправо, но монстр врезался в стену, обрушив часть перекрытия. Пыль и щебень посыпались на пол, а чудовище, вырвавшись из завалов, издало рёв, от которого задрожали остатки стёкол в окнах. Его вертикальный рот раскрылся, щупальца внутри захлестали, брызгая слизью и кровью. — Не торопись, — пробормотал Изуку, перехватывая меч двумя руками. Монстр ударил правой рукой, когти просвистели в сантиметре от шлема. Изуку блокировал вторую руку лезвием, металл скрежетал о костяные шипы на конечностях существа. Резким движением он отбросил конечность в сторону и вонзил меч в бок чудовища. Клинок вошёл по рукоять, а из раны хлынула густая алая кровь, смешанная с чёрной жижей. Изуку едва успел отпрыгнуть — щупальца из пасти едва не схватили его за шею. В ране на животе монстра мелькнуло что-то белое, словно кость, но Изуку не успел разглядеть. — Что ты скрываешь, Астрадóm? — мысленно спросил он, но тут же получил удар в грудь. Существо швырнуло его в стену. Броня смягчила удар, но трещина на кирасе заставила Изуку скрипнуть зубами. Он поднялся на одно колено, чувствуя, как рёбра ноют от удара. «Так вот что чувствовали рыцари…» — в его голове вспыхнуло странное возбуждение. За шлемом губы сами потянулись в улыбке. Он рванул вперёд, меч оставлял глубокие разрезы на ногах и руках монстра. Кровь заливала пол, смешиваясь с грязью, но чудовище не останавливалось. Один из когтей впился Изуку в плечо, пробив броню. Боль пронзила тело, но он лишь стиснул зубы и рубанул по запястью существа. Рука с когтями упала на пол, из культи брызнули струи тёмной жидкости. — Ещё! — крикнул он, хотя голос звучал глухо из-под шлема. Меч светился ярче — трещины на клинке теперь излучали белое сияние. Когда Изуку в очередной раз вонзил лезвие в тело монстра, перед глазами всплыли образы: Мужчина в костюме, сидящий в пустой квартире. Бутылка виски на столе, дрожащие руки. Звонок от жены: «Я не вернусь. Он лучше тебя». Дети в дверях, отворачивающиеся: «Папа, ты позоришь нас». Начальник, подкладывающий документы о хищениях. Выстрел в висок. Тьма. Голос демона: «Отомсти им — и я верну тебя». Изуку застыл на секунду. Сердце сжалось от боли, которая не была его. Меч дрогнул в руках. — Помилуй… — прошептал он, не понимая, почему эти слова сорвались с губ. Змея с цветком на рукояти меча вспыхнула алым. Изуку всадил клинок в центр вертикального рта, где пульсировал красный глаз. Существо взвыло, его тело начало распадаться: белые частицы поднимались к потолку, чёрные — впитывались в землю, как вода в песок. Изуку опустился на колено, опираясь на меч. Броня была исцарапана, из-под шлема капала кровь на перчатку. Он посмотрел на место, где исчез монстр: — Надеюсь, ты найдёшь счастье… Поднялся с трудом. Правая нога горела — видимо, вывихнута при ударе о стену. Левый бок ныл от удара когтями. Меч он вложил в ножны, с трудом сдерживая дрожь в руках. На выходе из больницы он споткнулся о порог, едва не упав. Хромал, прижимая ладонь к рёбрам, но не останавливался. За спиной оставались кровавые следы, а луна, будто ничего не заметив, освещала ему путь. Изуку открыл глаза. Потолок над ним был незнакомым — деревянный, с резными узорами в виде переплетённых ветвей. Он медленно сел, осматривая комнату. Стены из тёмного дерева, узкое окно с витражами, изображающими воронов на фоне луны. Кровать, на которой он лежал, покрыта чёрным шёлковым покрывалом, а у изголовья стояла тумбочка из чёрного мрамора. На ней лежал его шлем, аккуратно очищенный от крови и грязи. Он встал, босиком ощутив холод каменного пола. Подошёл к зеркалу в углу — высокому, в железной раме, покрытой патиной. Отражение показало, что броня цела: ни царапин, ни вмятин. Даже дыры от когтей исчезли, будто их и не было. Лицо под шлемом тоже не имело следов битвы — ни синяков, ни ссадин. Надев шлем, Изуку вышел в коридор. Воздух здесь пах свежестью после дождя и чем-то горьковатым, как полынь. Он спустился по лестнице, ведущей в сад. Летиция стояла у грядки с синими лилиями, её белые волосы свободно спадали на спину. Она такая красивая… — мысль промелькнула неожиданно, и Изуку резко сжал пальцы на рукояти шлема, будто пытаясь раздавить саму идею. Изуку подошёл сзади, остановившись в двух шагах. Без слов опустился на правое колено, опустив голову. Шлем он снял и прижал к груди, как того требовал рыцарский этикет. — Задание выполнено, богиня. Летиция не обернулась. Лейка в её руках наклонилась, поливая цветок с математической точностью. — Молодец, — её голос звучал ровно, без одобрения или гордости. Изуку поднялся, держа шлем под левой рукой. Его глаза встретились с её алыми зрачками. Она изучала его, словно проверяя на изъяны. — Вы обещали ответить на вопросы, — напомнил он. Летиция поставила лейку на землю. Её пальцы, испачканные почвой, сложились перед фартуком. — Хорошо. Летиция развернулась и продолжила поливать цветы, её белые волосы колыхались на ветру. Изуку шагал за ней, его серебряные доспехи тихо звенели с каждым шагом. — Почему после битвы я выгляжу так, будто ничего не было? — спросил он, разглядывая неповреждённую кирасу. Она остановилась, поставив лейку на землю. — Твои силы выходят за пределы человеческих. Регенерация. Броня восстанавливается сама. -Меч? – краткий и ясный вопрос сорвался с его уст Она присела на корточки, сорвала голубую лилию и поднесла её к лицу. Лепестки мгновенно почернели, словно их опалили невидимым пламенем. — Астрадóm — древнее оружие. Я создала его сама. Этот меч поглощает боль тех, кого ты убиваешь. С каждым ударом ты становишься сильнее, потому что их отчаяние питает клинок. Изуку положил руку на рукоять меча. — Почему он показал мне прошлое того существа? Летиция разжала ладонь — чёрные лепестки рассыпались в прах. — Меч связывает тебя с их душами. Ты видишь их историю, чтобы понять... или простить. Я научу тебя лучше им пользоваться и обучу древнему языку. Она встала и направилась к розам. Изуку последовал, не сводя с неё глаз. — Тогда мой последний вопрос: зачем тебе рыцарь? Почему я? — его голос звучал монотонно, но в глазах горел холодный интерес. — Я нашёл книгу, где говорилось, что у тебя были рыцари. Но о них не было слышно веками. Почему сейчас? Летиция замерла, поливая алую розу. Её пальцы сжали лейку так, что костяшки побелели. — В них не было больше нужды. Они были инструментами. Делали всё, что я скажу, не задавая вопросов. Должны были вести заблудших к свету... — она резко сорвала розу, и та почернела у него на глазах. — Но ради силы они предали свои клятвы. Сжигали деревни, убивали невинных. Она разжала кулак — чёрный пепел просочился сквозь пальцы. — Ты... — её голос дрогнул, — ты терпел унижения, но твоя душа не потемнела. Даже без эмоций ты пожалел того призрака. Она шагнула к нему. Её холодная ладонь коснулась его щеки. Изуку медленно прижал её руку своей, не отводя взгляда. — Ты пустил его боль в своё сердце. Ты самый милосердный человек, которого я видела. В её алых глазах мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое. Но она резко отдёрнула руку, словно испугалась этого чувства. — Ты не жаждешь силы. Ты жаждешь справедливости. Вот почему я выбрала тебя, Изуку Мидория. Она повернулась спиной, открыв портал. — Иди домой. Тебе ещё в больницу надо. Изуку кивнул, надел шлем и исчез в мерцающем вихре. Летиция осталась одна. Её пальцы сжали подол платья, пока она смотрела в ночное небо. Звёзды мерцали, как свидетели её древней боли. — Только не снова... — её шёпот смешался с шелестом листьев.