295

      — Знаешь, а из тебя бы получилась хорошая жена, — заявляет Ёнбокки, останавливаясь на пороге кухни и пристально рассматривая меня.              Я замираю над плитой и пялюсь на него удивлённо:              — Это ещё как понимать?              — Ну вот я прихожу с работы, а дома уже всё наготовлено, убрано и постирано — идеально же.              — В таком случае я, скорее, мамочка, — ехидничаю и возвращаю своё внимание к чапчхэ, помешивая его лопаткой.              — Моя мамочка, — подхватывает Ёнбок и обворожительно лепечет, — самая красивая женщина в мире.              — Это так, — тут же заливаюсь румянцем. Пусть и в шутку, но мне чертовски приятно слышать от него комплимент. — Но строгая, так что иди мой руки и накрывай на стол, нахлебник.              Ббоки неоднозначно хмыкает и, кинув мне «да, мэм», удаляется из кухни. Я же оборачиваюсь и, видя сколько всего уже стоит на столе, понимаю, что и вправду немного перестарался — наготовил, как будто мы многодетная семья. Это всё из-за нервов. Надо было отвлечься и занять себя чем-то, чтобы не свариться в своих переживаниях.              Позапрошлой ночью я так и не вернулся домой. Утро с семьёй и забота бабули помогли восстановиться и набраться сил. Работа шла хорошо, ведь я нырнул в неё с головой. Но как только я переступил порог квартиры, лёгкие вновь сжались. Не желая попадаться Ббоки на глаза, я почти сразу скрылся в своей комнате, объясняя это усталостью. Прятаться два дня подряд было бы подозрительно, так что сегодня пришлось искать, чем занять голову. Нашёл…              — Мне Кёнхи звонила, — слышится у меня за спиной, и я сразу напрягаюсь, — хочет на выходных присоединиться к нам с Рими.              Ббоки бродит по кухне, расставляет тарелки, подходит ближе, чтобы достать столовые приборы, и кажется, он вполне спокоен. Усилием воли заставляю себя выдохнуть. Если бы Кёнхи сдала меня, то этот разговор начался бы с гневной тирады.              — Это же хорошо? — нерешительно уточняю я. — Может, у вас как раз будет возможность поговорить.              — Скорее, возможность в очередной раз поцапаться, — фыркает Ёнбок.              Я откладываю лопатку и выключаю плиту, вытираю руки полотенцем и, обернувшись, наблюдаю, как он спокойно заглядывает под крышки кастрюль и принюхивается к остальным блюдам, изучая наш будущий ужин.              — Мне кажется, — осторожно начинаю я, привлекая его внимание, — что переезд в Сеул всем вам дался тяжело, но, может, это и к лучшему? Это открывает возможности, понимаешь? Вы можете начать с чистого листа, оставив прошлое в прошлом, заново выстроить свои отношения. Если ты будешь к ней чуточку снисходительнее…              Мне самому странно просить его о подобном, зная, как с ним обошлись, но Кёнхи… Она написала мне ночью, после нашего разговора. Сказала, что пока не готова довериться Феликсу полностью, но подумает о моей просьбе. Мы продолжили переписку, обсуждая некоторые нюансы, связанные с тем, что Рими могла бы оставаться на пару дней в неделю со своим отцом. Их оказалось немало. Малышку нужно возить и забирать с занятий, от репетиторов или из художественной школы. Правильно кормить, соблюдать режим сна, помогать ей делать домашнее задание. А ещё у неё уже есть друзья, которые иногда приходят к ней в гости, или она ходит к ним. А у этих друзей есть свои родители, с которыми нужно уметь договариваться. В общем, Йерим ведёт очень активный образ жизни, и Кёнхи, будучи домохозяйкой, вполне способна его поддерживать. А вот Ббоки… Пока он со мной, я только рад впрячься и помочь, о чём и сообщил Кёнхи. Судя по всему, такой расклад её устроил. Во всяком случае, я надеюсь, что это предложение совместного времяпровождения на выходных — её первый шаг навстречу.              — Ну всё, спелись, да? — хмурится Ёнбок. — Теперь она заберёт у меня ещё и друзей.              — Не говори глупостей, — закатываю глаза и, откинув полотенце, присаживаюсь напротив Ббоки. — Слушай, я не знаю, что между вами произошло, но вот эти молнии, которые вы мечете друг в друга, их ведь видно невооружённым глазом. Подумай о Рими, она же ни в чём не виновата, и уверен, ей совсем не по душе такое положение дел.              — Так я тоже не виноват, Хёнджин, — ощетинивается он.              — Прости, Ёнбокки, — склонившись, тянусь через весь стол, чтобы сжать его ладонь в искренней попытке поддержать. — Просто... если ты хочешь, чтобы Кёнхи пошла тебе навстречу, ты тоже должен. Нужно искать компромисс, понимаешь?              Ббоки вздрагивает, когда я касаюсь его, растерянно опускает взгляд к своей руке, на которой лежит моя ладонь, и вопреки привычным установкам, не пытается отстраниться. Он как будто сдувается, выдыхает шумно, расслабляется, опуская плечи, и прикрывает глаза.              — Если честно, — полушёпотом говорит он, звуча при этом как-то надломленно, — я боюсь.              — Чего? — недоумеваю я.              — Что опять проебусь и всё испорчу, — он поднимает ко мне взгляд, печальный и виноватый, как будто это мне его судить за былые «грехи».              Я теряюсь, не понимая говорит он о своих отношениях с Кёнхи и дочерью, или наших. Меня подмывает спросить, наконец-то задать все те вопросы, что давно терзают. О том, что же на самом деле произошло в Кванджу. Как от любви они пришли к ненависти. Почему он не позвал меня, когда стало тяжело... Почему отказался от меня вообще.              Немо хлопая ртом, заставляю себя проглотить все эти вопросы. Енбокки смотрит на меня взглядом, молящем о поддержке, и я просто не могу... Не могу сейчас заставлять его выворачивать душу на изнанку.              — Ббоки, — сжимая его пальцы своими, я мягко улыбаюсь, — этого не случится. Да, все мы ошибаемся, никто ведь не знает, как именно правильно, в том числе родители, но… У тебя есть мы — Чонин, Джисон, Минхо, Чан и я. Если тебе нужна будет помощь или поддержка, знаешь ведь, что мы никогда не откажем. И вообще, — я задорно трясу наши сцепленные руки, пытаясь его расшевелить, — ты уже справился. Одиннадцать лет Рими тебя терпит и всё ещё любит, значит, что-то ты делал правильно.              — Да уж, — смеётся Ббоки, — знать бы ещё, что.              — А мы выясним, — подмигиваю я и поднимаюсь на ноги, чтобы наконец-то наполнить тарелки едой, — но сначала давай уже поужинаем.              Ббоки кивает мне и позволяет за собой поухаживать. Собирает всего по чуть-чуть, чтобы попробовать каждое блюдо. Удивительно, но ни на одном не морщится. Лопает с аппетитом, причмокивает и даже пару раз говорит, что вкусно. От его довольного вида и искренности у меня под рёбрами разливается тепло. Но в голове всё равно проклёвываются не самые приятные мысли. Теперь, зная, в какой ситуации он находился последние года, я могу лишь надеяться, что его питание не ограничивалось лапшой быстрого приготовления.              Постепенно между нами завязывается разговор ни о чём. Ббоки переживает, что на выходных будет дождливая погода, потом рассказывает о том, что в лабораторию взяли нового стажёра, и он вроде как толковый парень. Я возмущаюсь по поводу новых поставщиков, пытавшихся химичить с контрактом и слишком нагло ведущих себя на встрече. Слово за слово и в разговор вклинивается кипение воды в чайнике, звон поставленных на стол чашек для чая, шуршание целлофана, когда Ббоки вскрывает новую пачку — травяной чай пахнет чем-то знакомым, душистым.              Мне нравится этот вечер, потому что тревоги отходят на задний план и растворяются в атмосфере спокойствия. Мой дом наполнен жизнью, звуками, эмоциями. Не могу себе представить, что однажды это всё исчезнет, ведь Ббоки съедет, а я останусь в тишине.              Писк входного замка заставляет нас замолчать и обернуться в сторону коридора. Ёнбок хмурится и переводит на меня вопросительный взгляд. В ответ я растерянно пожимаю плечами. В коридоре вспыхивает свет, и Ббоки напрягается ещё больше, тихо поднимается на ноги и бегает взглядом по кухне, явно выискивая, чего бы потяжелее взять в руку. Я останавливаю его, отрицательно качая головой, и ненадолго прикрываю глаза, морально готовясь к не самому лёгкому разговору.              — Нини? — взволнованно зовёт Ёнбок, выглянув из-за моего плеча.              Развязывая шнурки, знакомый силуэт двигается заторможенно, но в тоже время резко — как будто картинка фильма подлагивает. Я действую рефлекторно. Не дожидаюсь, когда Чонин поднимется и обратит на нас внимание, в два шага подхожу к нему сам. Потянув за рукав, заставляю выпрямиться. Обхватываю пальцами подбородок и насильно разворачиваю его голову к себе, требуя посмотреть в глаза.              — Хёнджин, прекрати, — пугается моих действий Ббоки, подлетает следом и перехватывает руку, пытаясь отнять её от лица друга.              Я не отпускаю, а Чонин и не вырывается. Безропотно и молча подчиняется, держа зрительный контакт. Он часто моргает, явно нервничая, чёрные точки зрачков расширены, но в пределах нормы, учитывая тусклый свет. Я облегчённо выдыхаю, находя в его глазах ясность, и наконец расцепив пальцы, прижимаю его к себе, попутно стискивая между нами и руку Ёнбока.              — Что происходит? — совсем теряется Ббоки и отшатывается назад, пытаясь освободиться.              — Всё нормально, — успокаиваю его, но отстранив от себя Нини, вновь заглядываю в его уставшие глаза. — Всё нормально?              — Да, — едва слышно подтверждает тот, — я могу у тебя переночевать?              — Само собой, — тепло улыбаясь, я поглаживаю его по шелковистым волосам. — Ты голодный?              — Слона бы съел.              Быстро найдя гостевые тапочки, я помогаю Нини их надеть и, взяв под локоть, веду на кухню. Чувствую, как он напряжён и мелко дрожит. Ббоки растерянно плетётся за нами.              — Что произошло? — усаживая друга за стол, как можно мягче интересуюсь я.              — Ты будешь злиться, — мотает головой он и звучит так тихо, что я едва могу разобрать слова.              Присев рядом на корточки, я беру его руку в свою, а второй цепляюсь за колено, чтобы не потерять равновесие. Чонин виновато держит голову опущенной, и только так у меня есть возможность уловить его взгляд.              — Сегодня не буду, обещаю, — заявляю абсолютно искренне.              Чонин меня знает и отрицать что-либо нет смысла. Да, позлюсь немного и в очередной раз прощу, но это можно отложить на потом. Сейчас же надо разобраться, почему он вообще здесь.              — Я не хотел говорить вам, чтобы не расстраивать лишний раз, — Нини сжимает мои пальцы, ища поддержки, и я поглаживаю его колено, безмолвно давая необходимое, — надеялся, что справлюсь сам.              Он смотрит на Бокки, севшего напротив, и поджимает губы. Вижу, что боится говорить открыто, явно не хочет разочаровать ещё одного близкого человека. Можно было бы попросить оставить нас наедине, но это породит множество вопросов, на которые рано или поздно придётся отвечать. К тому же мы долго выстраивали доверие между нами всеми, чтобы в сложной ситуации никому не пришлось справляться с ней в одиночку. Раз Ббоки вновь вернулся в нашу жизнь, вместе с весёлыми вечерами и беззаботными беседами ему придётся взвалить на свои плечи ещё и весь груз наших проблем. Дружба ведь на то и существует, чтобы не отворачиваться от близких, когда нужен больше всего.              — Он поймёт, — киваю я Чонину и ловлю его загнанный взгляд, — он всё равно узнает, не сейчас, так позже.              — Ребят, вы меня пугаете до усрачки, — подаёт голос Ёнбокки.              — Всё нормально, — утешаю я всех, включая себя самого, — мы справлялись раньше, справимся и сейчас. Так ведь, Нини?              — Вместе, — повторяет Чонин то, что мы всегда говорим ему в таких случаях. — Дело в Аран, — наконец выдавливает он из себя, — у неё уже несколько месяцев творческий кризис и… она не в порядке.              — В каком смысле «не в порядке»? — уточняю, проговаривая медленно, стараясь не давить.              — За этот период она несколько раз возвращалась домой под кайфом.              — Чёрт, — выпаливает Ббоки и тут же прикрывает рот рукой, понимая, что получилось резковато.              Чонин на пару секунд замирает, смотря на него, а потом вновь роняет взгляд, медленно скользит им по столу, пока не цепляется за что-то. Свободной рукой он подносит к лицу мою чашку с недопитым чаем и принюхивается, морщит нос, но всё же делает большой глоток.              — Мы ссорились, — продолжает он, — и она каждый раз обещала, что это больше не повторится. Она ведь знает, как тяжело мне далась последняя реабилитация, знает, как я старался вылезти из этого дерьма, но… — он прикрывает глаза и пытается выровнять сбившееся от нервов дыхание.              Я не тороплю его, молчаливо жду, когда сам будет готов говорить. Краем глаза поглядываю на Ббоки — он так и сидит с рукой у рта, явно шокированный услышанным. Чонину стоило рассказать ему раньше, но почему-то этого не произошло. Теперь, скорее всего, мне придётся успокаивать их обоих.              — Сегодня я поздно вернулся из галереи, мы готовим новую выставку, — разбито ухмыляется Нини, — и застал её в отключке. Она упоролась прямо дома, Джинни, просто пиздец. На столике осталась дурь…              — И ты ушёл? — задаю вопрос в лоб.              — Скорее, сбежал… — подтверждает он.              — Ты всё сделал правильно, малой, слышишь? Ты молодец!              Приподнимаясь, я сгребаю его в крепкие объятия, понимая, насколько сложно ему могло даться это решение. Он вяло обнимает в ответ и начинает дрожать ещё сильнее.              — Ты не проверил её, да? — догадываюсь я.              Нини отрицательно машет головой, а я мысленно чертыхаюсь. Его винить не могу, ему и секунды не стоило оставаться в помещении с наркотой, но если Аран реально в отключке, то дело может закончиться плохо.              — Ббоки, покорми его, пожалуйста, и сделай чай, — решительно прошу и, ещё раз прижав к себе Нини, с горечью в сердце выпускаю его из своих рук, — мне срочно надо позвонить.       

◊ ◊ ◊

      — Сорян, что так долго, пришлось заправляться по дороге, — топчась на пороге, говорит Минхо.              Джисон обходит его и вопросительно смотрит на меня. Я указываю на кухню, и он сразу же идёт туда. Лохматый, в розовой плюшевой пижаме — похоже, так спешил, что даже переодеваться не стал. Вообще-то, они примчались за рекордное время, и меня радует, что хотя бы Хо одет нормально, в джинсах и футболке.              — Не разувайся, сразу поедем, — заявляю ему и получаю уверенный кивок.              Пока они добирались, я успел переодеться в уличное, а Ббоки смог немного растормошить мелкого. Вроде даже пара смешков донеслась из кухни, пока я рылся в своём шкафу.              — Ключи, — протягиваю руку к Чонину и через секунду сжимаю в ладони не только связку с домашними, но ещё и ключи от его машины, — какие вещи забирать?              — Все, — немного подумав, шокирует он всех присутствующих, — я туда больше не вернусь.              — Правильно, — вклинивается Джи, активно изучая наш недоеденный ужин. Знаю, что Минхо хорошо и часто готовит, но у Сони желудок будто бездонный — он всегда голодный.              — Ббоки, постелишь Чонину на диване, ладно? Ты знаешь, где что лежит, — прошу я и уже разворачиваюсь, чтобы направиться в коридор.              — Я с вами поеду, — вдруг заявляет тот, — вам там помощь лишней не будет.              Замерев, я бегаю взглядом между друзьями и не могу принять решения. Тащить Ёнбока с собой не хочется, ни к чему ему видеть, как низко могут упасть люди, а с другой стороны — он прав, и нам бы не помешала помощь. Ещё неизвестно, в каком состоянии мы обнаружим Аран, возможно, кому-то придётся уехать с ней на скорой. Да и «все» вещи втроём собрать получится быстрее.              — Валите уже, — решает за меня Сони, — каждая минута на счету.

◊ ◊ ◊

      — Почему он мне не рассказал? — с грустью спрашивает Ббоки, обращаясь к загустевшей тишине.              Я поворачиваю к нему голову, скольжу взглядом по лицу — на веснушках танцует свет от вывесок и фонарей, которые мы проезжаем. Хочется вернуть этот вопрос, напомнив о том, что кое-кто пропал на целых тринадцать лет и тоже так и не удосужился объясниться.              Какие тайны хранит Ёнбок?              Прикусив язык, я отворачиваюсь обратно — изучаю салон чужой машины, всматриваюсь в подсвеченную голубым приборную панель. Из-за холодного света руки Минхо, лежащие на руле, кажутся высеченными из камня. Красивые, рельефные. Храню молчание, потому что сейчас не о нас с Ббоки, а о Чонине. Мы все расстроены и совсем не время обсуждать мои обиды — так можно скатиться в ссору, и глазом моргнуть не успею.              — Думаю, — своим сильным голосом Минхо перекрывает гул двигателя, — он просто не хотел показаться слабым.              — Не злись на него, — решаюсь встрять и я, — чем важнее для нас люди, тем сложнее нам открываться перед ними. Страшно ведь разочаровать и оказаться ненужным… — даже сам не знаю, говорю ли я всё ещё о Нини или уже о самом себе.              — Да я и не злюсь, — хмыкает Ббоки, — просто переживаю за него.              Больше никто не желает продолжать этот разговор. Подозреваю, все мы морально готовимся к тому, что можем обнаружить в месте назначения.              Чонин ошибся только в одном — я не буду злиться. Он смолчал, понимая, что назревает серьёзная проблема, ведь ему как никому другому известно, что человеку под дозой веры нет. Кто-то посторонний, наверное, осудил бы его трусость и сегодняшний побег. Кто-то бы посчитал его ужасным, потому что он готов бросить Аран в беде, оставить её самостоятельно разбираться со своими проблемами. И этот кто-то оказался бы прав, не будь Чонин зависимым. Легко судить других, если сам не хлебнул этого дерьма.              Мы видели всё собственными глазами — как Нини теряет себя, как его ломает без дозы, сколько усилий он прикладывает, чтобы оставаться чистым. Как он может спасти кого-то другого, если и сам всё ещё не выплыл? Сорваться проще, чем кажется. Даже когда знаешь, что будешь валяться на полу в собственной блевоте, а потом сгорать со стыда, на ощупь ища помощи. Даже когда кажется, что всё уже позади, и ты точно-точно и никогда-никогда. Одна секунда слабости и всё может пойти по новому кругу.              Чонину повезло — у него есть близкие, готовые не осуждать, а вместе с ним сражаться с демоном, которого невозможно победить до конца. От него не избавиться твёрдой волей или категоричным решением. О нём не забыть с течением лет… Зависимость остаётся навсегда, что ни делай и как ни старайся. Поэтому и мы останемся с Чонином тоже, чтобы ему больше никогда не приходилось вести этот бой в одиночку.              С Аран всё сложнее — её придётся оставить позади, как бы жестоко это ни было. Конечно, мы предложим ей первичную помощь, оплатим реабилитацию, если она на неё согласится, но дальше… Надеюсь, и у неё есть кто-то, готовый собой прикрыть от беды.              Минхо с трудом находит место для парковки, и первым делом мы идём искать машину Нини. Он молодец, что сам не сел за руль. В таком шоковом состоянии это было бы опасно.              — В неё хрен что впихнёшь, — вздыхает Минхо и на пробу нажимает кнопку разблокировки дверей.              Аквамариновый Aston Martin DBS Superleggera игриво мигает нам фарами — Нини всё время дуется, когда я говорю, что у него пижонская тачка.              — Ну, погрузим что влезет, остальное к тебе и потом у меня скинем, — пожимаю я плечами, — вот только давай ты на ней поедешь?              — Ага, разбежался, — язвит Хо и, заблокировав двери обратно, небрежно кидает мне ключ.

◊ ◊ ◊

      Квартира встречает нас зажжёным светом, едким запахом красок и растворителя, а также — полнейшей тишиной. В коридоре стоят завёрнутые в крафт картины, парочка даже упакована в защитные коробки. Не разуваясь, мы тихо движемся в сторону гостиной — здесь всё, как я помню. Часть комнаты застелена испачканной в краске клеёнкой. Металлические стеллажи хранят на себе множество баночек, тюбиков, подрамников, склянок и ещё какой-то неведомой хрени. Полотна везде. Некоторые закончены и висят на стенах или сложены вдоль них, но большинство — начаты и брошены, терпеливо ожидают очередного яркого мазка.              Ббоки задевает меня плечом, когда пытается обойти, и отвлекает от созерцания творческого беспорядка. Он уверенно движется к большому дивану у противоположной стены — на нём лежит девушка, больше похожая на сломанный манекен. Побледневшая кожа, спутанные волосы, неестественно запрокинутая голова и рука, безвольно свисающая вниз — эту картину я бы хотел не запоминать. Ёнбок подхватывает её кисть, пытается нащупать пульс, но быстро сдавшись, ищет сонную артерию. Я зачем-то задерживаю дыхание, как будто оно может как-то помешать ему. А ещё мне чертовски страшно, что мы не успели и…              — Нормально, — одним словом Ббоки стряхивает с меня весь ужас.              — Я звоню доктору Кужава, — заявляет Минхо и, уже достав телефон, ищет нужный контакт.              — Может, лучше в скорую? — растерянно предлагаю я.              — Ликс? — Хо поворачивается к Ёнбоку и сверлит его взглядом.              Я только сейчас понимаю, насколько правильным решением было позволить ему поехать — Ббоки единственный среди нас имеет медицинское образование. Если бы его здесь не было, я бы просто растерялся и не знал, что делать. Он поправляет голову девушки, укладывая её на подушку, нажимает пальцами на её нижнюю челюсть, заглядывая в рот, а потом, включив фонарик на телефоне, приподнимает ей веко и быстрыми движениями пару раз светит в глаз.              Я пугаюсь до усрачки, когда Аран вдруг вскидывает руку и невнятно взмахивает ей в воздухе, как будто пытается отмахнуться от света. Ббоки же сохраняет чёртово хладнокровие, даже не дёргается. Убирает фонарик и переводит взгляд на рядом стоящий столик. Я следую за ним.              Стеклянная поверхность вся в разводах и следах краски. На ней валяются какие-то скомканные бумажки, нарисованные карандашом эскизы, пустые обёртки от конфет и недоеденный шоколадный батончик. Но цепляюсь я за другое — за курительную трубку и несколько маленьких пакетиков с непонятным порошком. Эти штуки явно не часть художественных принадлежностей.              — Передозировки вроде нет, — наконец-то выносит вердикт Ёнбокки.              Минхо тут же кивает и прикладывает телефон к уху, удаляясь в коридор. Доктор Кужава работал с Чонином и очень ему помог. Он хороший врач и добрый человек. Жаль его тревожить в столь позднее время, но он точно не откажет в час нужды. Я понимаю, почему Хо не хочет связываться со скорой — её приезд будет официальным. В медкарте Аран появится запись об употреблении наркотиков и, скорее всего, фельдшеры вызовут копов. Будет много вопросов, обыск и проблемы, которые могут поставить крест на её карьере. Лучше всё сделать тихо, а потом пусть Аран сама решает, как быть дальше.              — Джинни, помоги, — зовёт меня Ббоки, — надо перевернуть её набок.              Время в этой квартире кажется вязким, тянется медленным липким месивом. Ббоки остаётся присматривать за Аран, я пытаюсь собрать в небольшую сумку вещи первой необходимости, а Минхо выворачивает шкафы, запихивая шмотки чуть ли не в мусорные пакеты. К сожалению, Чонину всё равно придётся вернуться сюда, так как мы просто не в курсе, что принадлежит ему, а что Аран.              Не знаю почему, но атмосфера этого дома давит на меня. Я упаковываю зубную щётку, бритву, бельё и носки, но чувствую себя грабителем в каком-то хоррор-фильме. Как будто беда так и ждёт, притаившись в тёмном углу, чтобы сцапать ещё одну жертву. Иногда мне кажется, что в соседней комнате лежит труп… Аран выглядела такой безжизненной, пустой, что у меня от одного только воспоминания мурашки по коже бегут. Хорошо, что я никогда не видел Нини в таком состоянии — точно бы сердце не выдержало.              Я захлопываю багажник пижонской тачки и провожаю взглядом выезжающий с парковки бусик. Господин Кужава приехал сразу с бригадой из своей клиники, осмотрел Аран, вколол ей что-то и предложил хотя бы пару дней подержать её под капельницами. Мы согласились, взяв на себя все расходы. Найдя её документы, телефон и какую-то одежду — отправили на первичную реабилитацию.              Наверное, я ещё долго не забуду, как смывал в туалет содержимое пакетиков — даже надел маску и перчатки, потому что боялся контактировать с этой дрянью. Всё равно чувствую себя грязным, и как доберусь домой, точно закроюсь в ванной на добрый час, отмываясь от этого мерзкого ощущения неправильности. Не хочу больше возвращаться в этот дом…              — Давай покурим? — устало просит Ббоки, опираясь бёдрами на машину.              Я невольно кривлюсь, осознавая, что никотин — тоже наркотик, пусть и не столь разрушительный. Надо с ним завязывать, но не сегодня… Достав пачку из кармана, я предлагаю сигарету Ёнбоку, а потом подкуриваю нам обоим. Затягиваюсь глубоко, пытаясь перекрыть тошноту сигаретной горечью.              — Спасибо тебе, — не глядя на Ббоки, выдыхаю в пространство подземной парковки, — если бы не ты, я бы запаниковал.              — Да я и сам запаниковал, — хмыкает он, — просто старался не показывать.              — Тебе нужно дать оскар — со стороны выглядело так, будто ты по десять раз на дню людей спасаешь.              — Да брось, — хлопает меня по бедру, — ты тоже держался молодцом.              Я нахожу в полумраке его лицо — спокойное, знакомое, красивое. Он мягко мне улыбается, а я так сильно хочу его обнять, прижать к себе, почувствовать тепло и заботу, которой он всегда окутывал меня в детстве. Теперь я взрослый, но почему-то по-прежнему бывает так тяжело, что тянет рухнуть на пол и постыдно разрыдаться, выпуская наружу все накопившиеся переживания.              — Как думаешь, она будет в порядке? — через несколько минут молчания я вновь устремляю взгляд к выезду из парковки.              — Понятия не имею, Джинни. Я же фельдшер-лаборант, а не нарколог, — сбивая пальцем тлеющую часть табака, говорит Ббоки, — но очень надеюсь, что да.              Мы оба вздрагиваем, когда тишину парковки разрывает громкий и протяжный звук клаксона — вдалеке нам мигает фарами Минхо, уже явно негодующий, что нас приходится ждать. Мы договаривались, что он поедет следом, но мне нужно было морально подготовиться, прежде чем сесть за руль этого гламурного недоразумения.              Открыв пассажирскую дверь для Ёнбока, я тяжело вздыхаю, мысленно молясь, чтобы Джисон успел успокоить Чонина, пока нас не было. Хорошо хотя бы, что мы вернёмся с приемлемыми новостями, ну и чистыми трусами для него.              Перламутровый капот неприятно бликует, а машина слишком резвая — я же уставший. Наверное, Минхо бесит, что я еле плетусь, чуть ли не на пределе минимальной скорости, но ему придётся потерпеть. Сейчас мои мысли занимает то, что делать дальше. Предполагаю, Нини надолго у меня не задержится и, скорее всего, уже ищет себе жильё. Хотелось бы, чтобы он погостил подольше, пока я не удостоверюсь в стабильности его состояния. Анализы тоже придётся сдать внепланово. Мы доверяем друг другу, но лучше перестраховаться.              Почему-то мне немного стыдно перед Ббоки, что он не только застал весь этот трындец, но и вызвался его разгребать. Надеюсь, он поймёт Чонина и не станет корить его за былые ошибки.              Я бросаю взгляд на сидящего рядом Ёнбока — он выглядит уставшим, но спокойным. В то же время вспоминаю об их грядущей встрече с Кёнхи — до неё ещё два дня, да и если она решит отпустить к нам Йерим, то это будет уже посреди недели. К этому моменту диван для Ёнбокки должен освободиться.              Глупая улыбка трогает моё лицо, когда я вспоминаю слова мамы: «на пару дней или недельку». На деле же я встречаю его каждый вечер уже третью неделю, и мне это нравится. Но странно другое — в первый день, когда между нами ещё висело напряжение, он порывался уехать в хостел, но после ни разу не заговорил на эту тему. Он не извинялся, что так долго у меня живёт, не обещал поскорее съехать и вообще ведёт себя как дома.              От мысли, что ему нравится жить у меня и со мной, улыбка становится гораздо шире, а в груди расползается тепло. Вот бы так всё и оставалось — вечера, наполненные его смехом, совместные приготовления ужина и утренний хаос сборов на работу. Его присутствие в моей жизни кажется таким правильным.              — Чё ты лыбишься? — удивленно посмеивается Ббоки.              — Да так, просто подумал, что дома хорошо, — спокойно отвечаю ему, а мысленно добавляю: «Потому, что там есть ты».