295

      Мои утренние пробуждения с момента возвращения Ббоки изменились. Сначала они пропитались тревогой, потом ностальгической тоской, а после постепенно начали наполняться новой радостью. Я знаю, что, выйдя из комнаты, встречу своего заспанного сожителя — с помятыми подушкой веснушками на щеке, взъерошенными волосами и хриплым сонным голосом. Знаю, что в груди что-то приятно ёкнет, когда он улыбнётся мне и пробурчит: «Давай быстрее иди ссать, мне надо в душ». Из отработанной системы у нас только очерёдность попадания в ванную комнату, а всё остальное так и остаётся в хаосе. Мы не готовим завтраки по очереди, не разбираемся, кто какие продукты будет покупать, не всегда заводим беседу. Моё утро размеренное, я всё делаю по составленному в голове плану. Ёнбок — как получится. Он суетливый, резкий и вечно опаздывающий. Да уж, если Кёнхи позволит Рими жить с ним, Ббоки придётся ещё очень многому научиться.              Поразительно, но мне нравится вот так… Запинаться на полуслове, когда сонный Ббоки путает крупу с кофе, и долго стоит над кофемашиной, пытаясь понять, что натворил. Шипеть, когда мы не успеваем разойтись на кухне и больно задеваем друг друга плечами. Наблюдать за тем, как он клюёт носом над тарелкой, а потом, опомнившись, запихивает в себя разом весь завтрак и, не прожевав, бежит одеваться. Он нарушает все мои внутренние установки, но я не злюсь, потому что хаос — это тоже система. Сложная, нелинейная и динамическая, но всё же — система. И она наша, совместная.              Это утро отличается. Просыпаясь, я чувствую себя измождённым. Образ обдолбанной Аран преследовал меня всю ночь. Стоило лишь закрыть глаза и задремать, как перед внутренним взором появлялась эта картина — безвольное тело, бледная кожа, запрокинутая голова. Аран виделась мне остывающим трупом, словно её тело не справилось с ядом, а душа уже упорхнула. Тревожные сны наслаивались друг на друга разными вариациями случившихся событий. Я видел, как это тело вздрагивает, широко распахивает глаза и тут же изгибается, отправляя зрачки под верхние веки. Видел, как оно бьётся в конвульсиях, а из немого рта сочится белая пена. Ббоки подходил к ней и не находил пульс, обречённо качал головой, смотря на меня грустно и разбито. Я помню звук молнии и хруст плотного полиэтилена, когда медики прятали её труп в мешок.              Я просыпался среди ночи в холодном поту, потому что иногда на месте Аран видел Чонина.              Не хочу для него такой судьбы. Если бы я был верующим, то неустанно бы молился, чтобы Бог смилостивился и избавил его от зависимости. Но я атеист, и мне самому приходится принимать сложные решения, контролировать, помогать, направлять и, конечно же, — поддерживать. Чонин знает, что всегда может обратиться ко мне, и я протяну руку помощи, но в таких ситуациях, как вчера, я теряю веру даже в самого себя.              Потянувшись, я пытаюсь заставить тело работать. Прежде чем встать с постели, напрягаю и расслабляю мышцы, ощущая приятное покалывание в конечностях. Пальцами разминаю шею и наконец-то опускаю стопы на прохладный пол. Впереди много дел…              Вчера, вернувшись домой, я застал Нини во вполне сносном состоянии, так что после душа первым отправился отдыхать. Слышал, как за стеной ребята пытаются разложить диван и тихо переговариваются. Хо с Сони уехали только через час, но когда я впервые начал проваливаться в сон — Ббоки всё ещё распинался о какой-то игре. Я не сильно вслушивался, его бархатистый вибрирующий тембр голоса действовал на меня успокаивающе, сладко убаюкивал.              Как можно тише прикрыв за собой дверь, я осторожно захожу в гостиную, но на диване обнаруживаю лишь скомканные простыни и одеяло. Похоже, Чонин уже проснулся, но ни копошения на кухне, ни звука льющейся в душе воды не слышно. Я замираю в растерянности, пытаясь понять, не уехал ли он, но через мгновение моё сердце тяжелеет и сокращается так сильно, что болью пронизывает всю грудину. Из-за приоткрытой двери гостевой спальни слышится пара шлепков и протяжный стон… Я медленно поворачиваю голову в сторону звука, боюсь даже пошевелиться, потому что ассоциации, всплывающие в моей голове, превращают мозг в кашу. Слышится ещё один стон и тихий шепот Чонина: «давай, Ликси, ещё немного!»              Не понимаю, какое именно чувство меня затапливает, но оно жжётся под кожей, расползаясь ядовитым плющом. Я делаю несколько широких шагов и с силой распахиваю треклятую дверь, ожидая застать за ней картину, способную вновь взорвать мой разум.              Шокированно замираю на пороге, чувствуя, как тело резко обмякает. Этот звук вновь пробирается в меня — натужный, протяжный стон на выдохе. Лицо Ёнбока алеет пятнами, глаза плотно зажмурены, веснушки поблёскивают испариной, а обнажённый живот напряжён до предела, позволяя рассмотреть под кожей рельеф сухих мышц. Отлипая влажной спиной от пола, Ббоки отчаянно пытается сократить расстояние между их с Чонином лицами, аж дрожит весь. Я впитываю увиденное как губка, тут же сохраняя кадры в картотеку памяти — потом я пересмотрю их не раз и тщательно проанализирую, но сейчас лишь тяжело сглатываю и даже не пытаюсь прикрыть отвисшую челюсть.              — Сто тридцать семь, — едва различимо бормочет Нини и хлопает ладонью по чужому бедру, прямо над домашними шортами.              Ббоки падает обратно на пол, тяжело дышит несколько секунд и вновь пытается подняться. Перенапряжение видно даже в пульсирующей на лбу вене.              — Блять, — сокрушается он и срывается вниз, — не могу.              — Тюфяк, — ехидно хмыкает Чонин, — я делаю двести на изи-пизи.              — Ну не так уж и на изи, — вклиниваюсь я, заставляя обоих вздрогнуть от неожиданности и обратить на меня внимание.              Ббоки расцепляет руки, которые держал за головой, и, как будто пытаясь прикрыться, кладёт их себе на грудь. Выглядит при этом смущённым и милым… А Нини, наоборот, недовольно хмурится, лишь сильнее сжимая его ноги, на стопах которых умостился задницей.              — На что хоть спорили? — расслабленно интересуюсь, ощущая, как вспыхнувшая ранее паника постепенно растворяется в понимании происходящего. В предыдущие дни я не замечал за Ёнбоком особой тяги к физкультуре, а значит, что для сегодняшнего перформанса нашёлся особый повод.              — На встречу Йерим с Гемблингом, — отвечает Нини.              Мне требуется пара секунд, чтобы откопать в памяти нужную ассоциацию. Кажется, это один из тех вип-художников, что выставляется в их галерее на постоянной основе и очень любит трепать нервы.              — С тем кисточкодрочером? — саркастично приподнимая бровь, наконец вспоминаю часто применяемую к мужчине характеристику.              — С гением современного искусства, — сокрушается Чонин, отмахиваясь от меня так, как будто я только что задел его тонкую творческую душу.              — Ладно, слезай… — подходя ближе, я хлопаю его по плечу.              Чонин делает удивлённое лицо, но, не споря, повинуется. Отползает в сторону, оставляя Ббоки растерянно лежать на полу с согнутыми коленями. Я решаюсь сделать задуманное не сразу, потому что взгляд припечатывается к нему намертво. Запыхавшийся, смущённый, он смотрит на меня округлившимися глазами и даже не шевелится — ожидает, что же будет дальше.              Рассматривая его, ощущаю, как жар вновь вспыхивает в моём теле. Скорее всего, если я сейчас сделаю задуманное, то рискую спалиться. Тело не слушается моего разума с тех пор, как Ёнбокки вернулся, и точно отреагирует. Понимаю, что это тупость, но всё равно убеждаю себя — ради Йерим.              Я переступаю через Ббоки и, обвив лодыжки своими ногами, сажусь на стопы, плотно прижимая их к полу. Обхватываю руками икры и притягиваю к себе, заставляя его упереться коленями в мою грудь.              — Ещё шестьдесят три? — улыбаюсь ему, наблюдая, как он вновь напрягается и заламывает брови, — давай.              — Ещё тринадцать, — поправляет меня Чонин, — мы до ста пятидесяти спорили.              — Джинни, — страдальчески стонет Ббоки, не понимая, что только больше азарта этим порождает. Робко пытается отползти, но я не пускаю.              — Сто тридцать… — бескомпромиссно начинаю считать.              До побеления сжав губы, Ббоки прикрывает глаза и качает головой, как будто пытается договориться сам с собой. Но руки от груди таки отрывает, заводит их за затылок и сцепляет пальцы в замок.              — Восемь, — довольно киваю я, когда его лицо оказывается совсем близко.              Меня обдаёт горячим дыханием снаружи и огненной лавиной изнутри. Я уверен в том, что Ббоки справится, тем более — в отличие от Нини — я держу куда крепче, немного упрощая поднятие корпуса противовесом. Наши переплетённые взгляды тоже как будто помогают. Невидимым канатом соединяют тела — я мысленно тяну Ёнбока на себя, и он, повинуясь, вновь поднимает корпус.              — Девять, — ухмыляюсь, когда он облизывает пересохшие губы.              Кожа под моими ладонями влажная и горячая. Упоительно нежная. Я чувствую, как напрягаются икры, вижу, как расширены зрачки напротив, ловлю каждый выдох. Теперь Ббоки сдерживается, скорее рычит, нежели стонет. Забавный. Неужели тоже помнит, каково это было — стонать в моих руках?              — Сто сорок, — подтверждаю я очередное достижение.              Да, ему чертовски сложно. Мой взгляд срывается ниже, скользит вместе с капелькой пота от шеи к груди. Цепляется за розовые соски. Ареолы покрылись мелкими пупырышками, а бусины затвердели. Теперь уже я непроизвольно облизываюсь, но тут же чувствую, как Ббоки пытается вернуть меня к реальности, шевеля стопой.              — Сорок три, — слышится растерянный голос Чонина со стороны.              Я сбился со счёта. Опомнившись, таки возвращаю взгляд к глазам, как и положено, успеваю заметить, как Ббоки отводит свой в сторону. Он покрасневший из-за упражнения, а у меня щёки печёт от неловких, но приятных воспоминаний.              — Четыре, — слишком томно выдыхаю я, когда он вновь приближается.              Я ощущаю, как дрожь проходит по всему его телу, и не знаю, как к этому относиться. Хочется подразнить, напомнить о том, как хорошо нам было когда-то. Как стоны разливались, а руки сжимали тела друг друга вовсе не ради очередного подхода упражнения на пресс, а из-за чувств, которые сложно было выразить как-то иначе.              Сорок семь — я ловлю себя на том, что непроизвольно поглаживаю его большим пальцем руки. Ббоки таки закрывает глаза, не выдерживая моего взгляда. Он недолго переводит дыхание и, сцепив зубы, три последних раза делает быстро, на пределе своих сил.              — Да! — вскрикивает Чонин, победно поднимая вверх обе руки. — Красавчик!              Они дают друг другу пять, а я, улыбаясь, шепчу одними губами: «Молодец». Ббоки смущённо улыбается в ответ.              — Спасибо, — и хлопает меня по руке, чтобы наконец освободил.              — Поговорю с Гемблингом и дам тебе знать, но уверен, что он не откажется, — радостно сообщает Нини, разминая ноги, — он та ещё чеэсвешная дива, только рад будет повыпендриваться перед юной фанаткой.              Он протискивается между моей спиной и стеной, что-то бурча себе под нос, и оставляет нас вдвоём. Я же, на мгновение прикрыв глаза, чтобы впитать такой долгожданный контакт с Ббоки, таки сползаю на пол и облокачиваюсь на прохладную стену за собой. Кажется, я опять температурю? Молча наблюдаю, как Ёнбок переворачивается на бок и с кряхтением встаёт. Он быстро находит свою безразмерную футболку и прячет под тканью всю красоту. Поворачивается ко мне и открывает рот, явно собираясь что-то сказать, как вдруг замирает и поднимает взгляд выше, прислушиваясь.              — Ну блин, — разочарованно стонет он.              Я тоже это слышу — звук льющейся в душе воды. Мелкий гадёныш Нини кинул нас обоих. Мой мочевой пузырь тут же напоминает о себе однозначным позывом облегчиться.

◊ ◊ ◊

             Это случилось. Я осквернил кухонную раковину. Терпел сколько мог, стучался к Нини, но без толку. Спасибо, хоть Ббоки сделал вид, что ничего не слышал и ничего не знает. Я бы предъявил мелкому наглецу за его «Потерпишь» и отказ меня впускать, но…              Заправляю тостер и оборачиваюсь на Нини. Он сидит за столом, улыбается, пялясь в свой телефон и ляпая на столешницу джемом с надкушенного хлеба. Выглядит совершенно обычным, как в любой другой день, когда его жизнь не рушится из-за зависимости. Я не хочу бурчать на него, портя настроение, даже если считаю, что со мной поступили жестоко.              — Яичницу пожарить? — заходя на кухню, интересуется Ббоки.              — Ага, — отстранённо отзывается Чонин.              — Если тебе не сложно, — подтверждаю я.              Я слежу взглядом за тем, как Ёнбок начинает суетиться, доставая сковороду и яйца. От его вида у меня поднимается настроение и так хочется потянуться, обнять. Такого взъерошенного, распаренного после горячего душа. На его огромной футболке видны небольшие влажные пятна, потому что он, как всегда, плохо вытерся полотенцем. Бокки проходит мимо, а я невольно вдыхаю глубже. Пахнет чистотой и свежим гелем для душа. Блаженно прикрываю глаза и в который раз думаю: «Вот бы так было всегда, каждое утро… с ним».              — Шикарно, — наконец-то восклицает Чонин и, отложив телефон, хрустит тостом, — я сешас поеду хату смореть, — заявляет он с набитым ртом.              — Уже? — встревоженно хмурюсь, — я надеялся, что ты побудешь у меня хотя бы пару дней, придёшь в себя.              — Не, — машет головой он, заставляя свои рыжие кудри забавно подпрыгивать, — чем быстрее я сепарируюсь, тем лучше.              — Нини… — умоляюще зову его и пытаюсь поймать взгляд.              — Хёнджини, — серьёзничает он, — я безмерно благодарен, что вы помогли мне и позаботились об Аран. Но доктор Кужава написал, что она в порядке, побудет в клинике ещё пару дней. И пока она там, я хочу успеть вывезти все вещи.              — Ты навестишь её? — осторожно спрашивает Ббоки.              — Не уверен, что хочу, но… — пожимает плечами Чонин, — надо. Она заслуживает хотя бы объяснений.              — Съездить с тобой? — тут же предлагаю я, стараясь не задумываться о том, а заслуживаю ли я сам объяснений со стороны Ббоки?              — Может, поехать с… — запинается тот, начав говорить вместе со мной.              — Не надо, я поеду днём, а у вас работа, — отмахивается Чонин. — Но! — предугадывая моё возмущение, тут же поднимает ладонь. — Я попрошу Сони, и он точно не откажет.              — Ладно, — сдаюсь я, ведь главное, что Нини не придётся проходить через сложный разрыв одному, — ты знаешь, что я всегда для тебя свободен?              — Знаю, — улыбаясь, подтверждает он и откидывается на спинку стула, позволяя Ббоки поставить перед собой тарелку с яичницей.              Опомнившись, я хватаюсь за грудь рукой и резко оборачиваюсь, испугавшись, что спалил тосты. Но нет, видимо, не дожал кнопку, и хлеб так и остался торчать на поверхности.              Вторая порция яичницы достаётся уже мне, но к еде я приступаю не сразу. Вожусь с фильтром кофемашины, раскладываю тосты, достаю из холодильника масло и оставшийся со вчера салат. Мы с Ббоки отодвигаем стулья почти синхронно и улыбаемся друг другу, сталкиваясь взглядами. Сегодня утром он особенно бодрый, и это наблюдение сразу же мысленно откидывает меня назад — в момент, когда он поднимал корпус, качая пресс, и мы почти соприкасались носами. Если бы я потянулся к нему, сократив расстояние на каких-то жалких сантиметров пятнадцать, то мог бы добавить мотивации парочкой нежных поцелуев. Чонин бы охренел, увидев подобную картину, а я бы, наверное, получил по лицу за наглость… Но представляется мне этот момент совсем иначе — заискивающей улыбкой Ёнбокки, собственным трепетным сердцебиением, благодарностью за помощь в виде ответного поцелуя…              — Бро, — подаёт голос Нини, и мы оба поднимаем к нему взгляд. Его же устремлён на Ббоки, — я вот что подумал. Может, ты со мной жить будешь?              — Что? — хмурится Ёнбок.              — Зачем? — пугаюсь я.              — Ну, хата там не маленькая, нам двоим места хватит. Тебе не надо будет искать отдельную, а мне веселее будет.              — Эм, — неловко сглатывает Ббоки и переводит на меня растерянный взгляд.              Я тоже смотрю на него, но не совсем понимаю, чего он ждёт. Разрешения, что ли? В любом случае лично мне это предложение не нравится, оно сокращает отведённое нам время, а я только-только начал им наслаждаться. Пауза затягивается, и мне приходится решиться высказаться первым:              — Да мы вроде нормально ужились, — пожимаю плечами, — чего ему мотаться туда-сюда?              — Если тебе нужна поддержка, то я могу… на время, — сбивчиво отвечает Ёнбок.              — Да не, я имею в виду насовсем. Там тебе и до работы поближе будет, чем отсюда, — Нини выдаёт очередной аргумент в пользу своей идеи.              — Тут ему с сотрудницей по пути, его подвозят… — пытаюсь парировать я.              — Так я могу его катать на работу, не проблема, — ухмыляется Чонин, стреляя в меня глазками. Пронзительно так, в самую суть бьёт.              — На своём пафосном драндулете? — ухмыляюсь в ответ.              — А мне понравилась твоя машина, вообще конфетка, — вклинивается Ббоки.              — Вот видишь, ему понравилась!              — Потому что за рулём был я! — выпаливаю уже совсем что-то невразумительное.              — Нини, — смеётся Ёнбок, — слушай, я благодарен за предложение, но вроде план уже есть, давай будем придерживаться его?              Я вздёргиваю брови, самодовольно приподнимаю уголок губ и откидываюсь на спинку стула, чувствуя себя победителем. Ббоки захотел остаться со мной. Сам! Без уговоров и принуждений. И не важно, что у нас в распоряжении только месяц, это же лучше, чем ничего, чем тринадцать лет до.              — Как пожелаешь, бро, — Нини поднимает руки в примирительном жесте, но расстроенным не выглядит. В его глазах мечутся искорки, и такое впечатление, что он переиграл нас обоих. Только в чём?              Я бы, может, даже разозлился, что он ведёт какие-то подковёрные игры, но смотря на него, понимаю, — это может оказаться попыткой абстрагироваться от травмирующего события. Мне слегка стыдно, что я собственнически отжал Ббоки, он ведь за один вечер и утро привёл мелкого в порядок. Если бы мы с Нини остались только вдвоём, то я бы нудел весь вечер, расспрашивал о состоянии, и в целом в квартире царила бы меланхолия. Но Ёнбок пошёл другим путём, отвлёк, развеселил, заболтал. В результате я слышал оживлённые беседы и их смех.              Во мне просыпается жертвенность, и я уже подумываю о том, что стоит переговорить с Ббоки и реально отправить его доживать месяц к Нини. Им бы было хорошо вдвоём, но мне одному — нет… Благо, эти мысли прерывает вибрация моего телефона, и, взглянув на экран, я обнаруживаю сообщение от Кёнхи:              «Доброе утро. Не хочешь поужинать после работы?»              А вот это уже интересно.       

◊ ◊ ◊

             Подземный паркинг, как всегда, встречает меня сыростью и полумраком. Ужасное мрачное место. Заглушив мотор, я не тороплюсь покидать машину — несмотря на гнетущую атмосферу, прямо сейчас здесь очень тихо и спокойно. Предыдущая неделя выдалась насыщенной. Мне пришлось помотаться вместе с Нини, помогая ему обустраиваться в новом жилище. Он выбирал недолго, остановился на втором варианте квартиры, расположенной буквально в трёх домах от Чана. Но переезд всё равно дело небыстрое — Чонин несколько раз возвращался в дом Аран, всё время забывая какие-то важные вещи, и очевидно каждый такой визит не шёл на пользу. Он старался не показывать, насколько сильно его ранило предательство девушки, но я чувствовал, что он не в порядке. В любом случае все мы пытались не акцентировать внимание на произошедшем и помогали кто чем мог. Минхо и Сони наводили порядки в новой «холостяцкой берлоге», как они это назвали. А я ездил с Нини шопиться — скупали всё, от зубной пасты до матраса, так как имеющийся не устроил его по жёсткости. Ббоки тоже помог, но по-своему — Чонин сдал анализы в его лаборатории, и результаты мы получили куда быстрее и с пометкой «проверено лично». Ожидаемо, мелкий оказался чист.              Бросив взгляд на часы, я понимаю, что слишком задержался. Кёнхи всё же осчастливила Ёнбокки на выходных, и сегодня Йерим впервые осталась у нас, по новой договорённости. Теперь так будет раз в неделю, но мне всё равно немного обидно, что первый совместный вечер я пропустил — не стал отменять сеанс у доктора Пака, тем более мне было о чём с ним поговорить и, как ни странно, в этот раз не о Ббоки.              Кёнхи — она вызывает у меня недоумение. Тринадцать лет я её ненавидел, даже имени не зная, но когда познакомился, то… Не понимаю, как к ней относиться. После первого разговора, на кухне, я предположил, что мы можем поладить. Когда всплыла информация о подлости её семьи — морально готовился к вражде. Ожидал, что как только вывалю ей все свои претензии — она меня тоже возненавидит, но что-то пошло не так.              Кёнхи регулярно пишет мне, зовёт на кофе, мы уже дважды ужинали, и в целом такое впечатление, что она пытается со мной подружиться. По правде, меня больше интересует Ббоки, и я не собирался выстраивать с его бывшей какие-либо отношения, разве что в рамках вежливой необходимости. В какой-то момент я решил, что она пытается играть со мной, собираясь выведать что-то о бывшем муже и мне, наших отношениях, чтобы потом использовать против нас и не дать ему забрать Йерим. Но она больше говорит о себе, не лезет туда, куда я не пускаю, не задаёт каких-то подозрительных вопросов. Даже поведала о непростых отношениях с собственной семьей. Постепенно я начал склоняться к мысли, что Кёнхи искренна со мной и что ей, похоже, очень одиноко. В результате я запутался окончательно и решил обсудить сложившуюся ситуацию с доктором Паком.              «Сейчас для вас окружающие его люди кажутся чужеродными элементами, потому что их не было в вашем совместном прошлом. Но если бы вы с Ёнбоком познакомились только вчера, допустим, в кафе и завязали беседу: реагировали бы так же остро? Попробуйте абстрагироваться от прошлого и взглянуть на него как на незнакомца. Понравится ли вам этот человек? Захотите ли вы попытаться выстроить с ним отношения или подумаете, что не готовы взваливать на себя чужие проблемы? Как бы восприняли информацию, что вместе с ним в вашей жизни появятся и другие люди?»              Йерим — ладно, да. Девчушка мне и самому нравится, но бывшая жена… Не знаю, я не настолько впечатлён её личностью, чтобы брать на себя ответственность ещё и за её душевное состояние. А если она ко мне привяжется, то придётся — или брать эту самую ответственность или портить отношения, искусственно ограничивая общение. Откровенно говоря, я не хочу ни того, ни другого. Так что, пока ехал домой, пытался разобраться в ситуации более детально.              Мне ведь не обязательно взваливать дружбу с ней на себя, но я вполне мог бы найти ей кого-то более подходящего. Вот только в моём кругу общения из женщин аж только Карина, которая, скорее всего, до родов останется в Берлине, а потом ей и вовсе будет не до новых знакомств. Бабушка и мама не в счёт. Может, коллеги? Раз в несколько месяцев мы устраиваем неофициальные корпоративы, собираясь вместе в каком-нибудь караоке или пабе, и частенько кто-то может привести с собой жену или мужа. Могу ли я привести «друга»? Начнут судачить о том, что я сплю с замужней женщиной, вот прямо как пить дать… Но если сразу грамотно обозначить наш статус, может, и прокатит.              Я решаю обдумать этот вариант на свежую голову. Завтра. А сейчас, разблокировав мобильный, устанавливаю пару будильников. Утром мне надо встать раньше и отвезти Йерим в школу и, наверное, заодно подбросить Ббоки до работы.              Переступив порог своей квартиры, я прикрываю входную дверь, а следом и глаза. Вдыхаю глубоко, позволяя телу расслабиться после длинного рабочего дня. Дома хорошо. Сразу же меня окутывает ощущение уюта. Тёплый воздух пропитан запахом горьковато-сладкой выпечки. Тишина кажется вязкой и убаюкивающей, обещает скорый покой в мягкой постели. И пусть никто не выходит меня встречать, я всё равно ощущаю себя… не одиноко.              В гостиной горит свет, и, заглянув в неё, мне не удаётся сдержать улыбку. На чёрном экране телевизора застыли титры какого-то фильма. Разложенный диван завален подушками, похоже, их стащили сюда со всего дома. Рими сонно ёрзает под пледом, потирая глаза. Головой она лежит на Балбесе, а обе ноги закинула на живот отца. Ббоки же отключился полусидя. Запрокинув голову на спинку дивана и приоткрыв рот, он всё равно продолжает крепко стискивать в объятиях Жопастика.              Мелкая, пытаясь осторожнее выпутаться из пледа, замечает меня не сразу. Но как только видит, прикладывает указательный палец к своим губам и насупливается. Я молча киваю и тихо подхожу ближе, протягиваю ей руку и помогаю выбраться из постельного беспорядка.              — Не будите папу, он очень устал, помогая мне с уроками, — серьёзно шепчет Рими, когда мы оказываемся в коридоре.              — Хорошо, не буду, — понимающе киваю я, — давай уложу тебя спать?              Мелкая отрицательно машет головой и тычет пальцем в сторону ванной:              — Я ещё зубы не чистила.              Округлив глаза, я поражаюсь её сознательности. Насколько я знаю, многих детей и палкой не загонишь умываться перед сном, а Рими сама идёт. Непроизвольно я умиляюсь её плюшевой пижаме со странными мультяшными монстрами и тому, как деловито она собирает в хвост растрепавшиеся волосы. Чтобы не мешать и не смущать её, иду мыть руки на кухню. Там же, на столе, обнаруживаю накрытый полотенцем противень, от которого очень аппетитно пахнет.              — Это ты приготовила? — рассматривая нарезанный аккуратными квадратиками брауни, спрашиваю, когда слышу за спиной шаги.              — Нет, папа, — поясняет Йерим и, широко зевнув, добавляет: — Это моя любимая вкусняшка, попробуйте.              — Спасибо, чуть позже, — говорю я, но накрывая обратно противень, не удерживаюсь и всё-таки воровато отщипываю кусочек коричневого бисквита.              «М-м-м», — постанывая, жмурюсь от удовольствия, как только мой рот наполняется насыщенным вкусом шоколада. И вправду очень вкусно, корочка немного хрустит, а внутри тесто мягкое и слегка влажное, буквально тает на языке. Я и предположить не мог, что Ббоки способен на такие шедевры.              — Мне у вас нравится, — заявляет Рими, укладываясь в расстеленную мной кровать.              — Ты же говорила, что тут уныло? — ухмыляясь, припоминаю ей брошенную в первый визит колкость, пока укрываю гостью лёгким одеялом.              — Было, но я могу это исправить.              Йерим крепче прижимает к себе Балбеса и смотрит мне прямо в глаза. Пристально. Разговор из милого и шутливого резко превращается в слишком серьёзный.              — Звучит заманчиво, — пытаясь не выдумывать лишнего, я неловко улыбаюсь.              — Вот если бы я могла бывать у вас чаще… — продолжает она, заискивающе, — или жить.              Я впадаю в ступор, смотрю на малышку и понимаю, что от её былой сонливости не осталось и следа. Она выглядит так, как будто сейчас решается самый важный вопрос в её жизни. Впивается в меня взглядом и не позволяет разорвать зрительный контакт. Прямолинейности ей, конечно, не занимать, впрочем, как и наглости. Мне же неловко, потому что я не вправе принимать подобные решения, даже обещать ей что-либо было бы подло, ведь не мне исполнять данное слово.              — Рими, я… — и теряюсь, не зная, что ответить. Не хочу отбирать у неё надежду, так ярко сейчас горящую в до боли знакомых глазах. — Ты хочешь жить с папой, я знаю, но ведь он тоже у меня не навсегда.              — Жаль, — грустнеет она, — ему у вас хорошо, он чаще стал улыбаться.              Что-то внутри меня как будто схлопывается, и голова тут же идёт кругом. Становится так грустно, что мне хочется пообещать что угодно, лишь бы Ёнбокки продолжал улыбаться чаще, и Рими вместе с ним. Уверен, их смех был бы заразительным и наполнял счастьем и меня… Но я не могу, просто не могу поселить в девчушке надежду, которую Кёнхи впоследствии может уничтожить. Родителям часто приходится принимать сложные решения и сталкиваться с их последствиями, а дети не всегда понимают, что в жизни не всё зависит от простого «хочу».              — А мама? — пытаясь увести тему хоть куда-то, я обращаюсь к крупице здравого смысла, оставшейся в моей голове, — разве ты не скучала бы по ней, если бы переехала?              — Конечно, скучала бы, — отвечает Рими с лёгким возмущением, как будто я обидел её, усомнившись в любви к родительнице, — но это несправедливо.              — Что именно? — непонимающе хмурюсь.              Малышка отводит взгляд и о чём-то крепко задумывается, я же, не зная, куда себя деть или что ещё сказать, продолжаю молча за ней наблюдать.              — Неважно, — мотнув головой, хмурится Рими, — просто будет справедливо, что какое-то время я пожила с мамой, а теперь пожила бы с папой. Ему ведь тоже хочется…              — Уверен, он был бы счастлив проводить с тобой больше времени.              Пожелав Рими спокойной ночи и выйдя из спальни, я ненадолго подвисаю, пытаясь понять, как относиться к полученной информации. Йерим — сама непосредственность, выбрала решать свои проблемы самостоятельно, в обход взрослых. Думаю, так не должно быть, не в её возрасте, во всяком случае. Похоже, даже она не верит, что мама с папой могут договориться без посторонней помощи, вот и пытается заручиться поддержкой ещё кого-то. Грустно это, но я уже и так влез в их отношения слишком сильно и дальше могу лишь надеяться, что они всё же сумеют прийти к компромиссу.              К сожалению, я согласен с Ббоки — Кёнхи вряд ли позволит Рими переехать к нему. У него слишком мало свободного времени, чтобы удовлетворять все нужды дочери, и я себе слабо представляю, как он справится в одиночку. Может, предложить ему остаться у меня насовсем?..              Эта мысль отзывается спазмом в груди. Слишком приятная. И мне приходится одёрнуть самого себя, чтобы вновь не провалиться в глупые фантазии, которые не сбудутся и в результате причинят мне новую боль.              Порыскав между подушками и пледом, я нахожу пульт и выключаю телевизор. Ббоки по-прежнему спит, похоже, его конкретно вырубило. Рими просила не будить папу, но оставлять его в таком неудобном положении тоже не хочется. Подойдя, я мешкаю и присматриваюсь, пытаясь понять, как исправить ситуацию. Всё же просовываю одну руку под его спину и, придерживая голову, медленно опускаю на подушки. Благо, он лишь губами причмокивает, немного ёрзает, укладываясь поудобнее, и расслабляется, позволяя Жопастику откатиться в сторону.              В детстве я множество раз видел, как он спит. Иногда это было мило, а иногда нелепо и забавно. Интересно, наблюдал ли он когда-нибудь так же за мной? Укрыв его покрывалом, я присаживаюсь рядом, продолжая рассматривать.              «Ну здравствуй, незнакомец!»              Ббоки дышит носом, шумно посапывая и заставляя порывами воздуха приподниматься одну из прядей, упавших на лицо. Умиляясь, я решаюсь осторожно коснуться его, чтобы убрать мешающие волосы. Медленно, стараясь не потревожить его покой, заправляю их за ухо и теперь могу рассмотреть каждую деталь, изучить заново.              «Если бы мы встретились только сейчас…»              Когда Пак говорил об этом, ответ мне казался очевидным: «Да, я бы снова втрескался в него и принял всё его будущее и прошлое». Но сейчас, задумываясь глубже, я вижу так много подводных камней. Если бы мы встретились сейчас, был бы у меня тот опыт болезненной любви и истинной дружбы, что довелось пережить? В таком случае остался бы я верным своим чувствам или всё же обратил бы внимание на незнакомца? Скорее всего — нет. Он остался бы ярким впечатлением, красивым мужчиной, повстречавшимся на моём пути, но таким же далёким и неважным, как все остальные. Вряд ли бы я даже задумался о том, чтобы познакомиться ближе, подпустить его к себе.              А если бы в моей жизни не было всех этих впечатлений? Улыбок, искрящегося в груди счастья, детского веселья по поводу и без? Не было бы Ббоки, Чана, Нини и Сони… Был бы я вообще тогда самим собой? Наверное, я вырос бы совсем другим, может, более холодным и менее чувствительным. Возможно, был бы уже женат и растил собственных детей. И вот тогда я бы тоже не дал ему шанса пробраться ко мне в сердце… Просто прошёл бы мимо, учтиво кивнув и даже не пожав руку.              Я смотрю на то, как Ёнбокки размеренно дышит, и не могу представить себе ситуацию, в которой бы жизнь смогла нас столкнуть не тогда, а сейчас. Меня ведь не интересуют мужчины… Бред какой-то. Ббоки не посторонний человек, и то, что было между нами, не стереть вот этими «а если бы» и «вдруг». Можно сколько угодно моделировать в своей голове теоретические ситуации знакомства и сближения, но суть остаётся той же — он уже существует, он уже у меня под кожей. В каждом нейроне мозга, в каждом кровяном тельце, в каждой черте характера. Он тот, кто создал меня, как бы это парадоксально ни звучало. Во многом я равнялся на него, восхищался его смелостью, подражал смеху, шуткам…              Помню, Чанбин дразнился, что смех Ббоки похож на предсмертные хрипы гиены, а мой — на крик раненой чайки. Да, это были очень тонкие формулировки, правдивые. Я обожаю, как Ббоки смеётся, понимаю вроде, что это не самые мелодичные звуки, но они всегда столь искренние и заразительные, что хочется улыбаться в ответ. Для меня весь он — совершенство. Со всеми своими недомолвками, ошибками и недостатками.              Я ненадолго прикрываю глаза, понимая, что мне конец — я застрял в Ёнбоке без единого шанса на спасение. Но мне не хочется бежать, спасаться. Эта ловушка, привязанность кажется такой естественной и само собой разумеющейся. Я ведь не влюбился с первого взгляда, это происходило постепенно — раз за разом, в каждой случившейся со мной ситуации моё сердце выбирало именно его. Поначалу дружбу, потом верность, а в результате и… любовь.              Поддаваясь притяжению, я аккуратно укладываюсь рядом, на расстоянии, чтобы хорошо видеть его. Опускаю ладонь на тёплую грудь и внемлю каждому удару сердца. Я чувствовал все его ритмы, знаю их. Сейчас оно спокойное, толкается в меня не спеша… Словно мы с Бокки прогуливаемся по зелёной поляне, наслаждаясь лесной свежестью и сладковатым ароматом диких цветов. Безмятежностью. Ищем укромное место в тени, где можно было бы постелить покрывало, развалиться и почитать книги. Я бы снова читал ему вслух, пока он лежит головой на моих коленях, играет пальцами со свежими травинками и жмурится от пробивающихся сквозь листву солнечных лучей.              Внезапно Ёнбокки переворачивается лицом ко мне и как будто принюхивается. Крылья его носа шевелятся, и спустя мгновение он довольно мычит. Мои икры придавливает его стопа, рука обвивает рёбра, тянет ближе к себе. А в ключицы упирается лоб… Его тело расслабляется, вновь отправляя разум в блаженный сон, а я замираю. Моё сердце стучит взволнованно, а мышцы скованы оцепенением. Я боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть момент такой желанной близости, но всё же решаюсь тоже приобнять его.              Наверное, это нечестно, ведь Ббоки явно действовал неосознанно. Может, по старой привычке, а может… не знаю я, что творится в его светлой головушке. Но мою грудь обжигает горячее дыхание, подбородок щекочут тонкие светлые волоски, и я жмурюсь от этого — счастливо. Мне становится так не важно, что было бы с тем, незнакомым Ёнбоком, которого я, возможно, встретил бы сейчас, потому что у меня есть мой, настоящий, живой. Из плоти и крови. Прямо под боком. И вот с ним, ради него я готов на всё что угодно. Не из-за какой-то вины, привязанности, незакрытых гештальтов, а просто потому, что его счастье пробуждает во мне желание жить. Полноценно, ярко, вместе.              Я расслабляюсь, поддаваясь потребности быть ближе, и обещаю себе, что полежу так совсем чуть-чуть. Наслажусь моментом и пойду к себе, чтобы не смущать его поутру. Обещаю, но чувствую, как меня затягивает в густой водоворот полудрёмы. Там крутятся и неприятные мысли. О том, каково было Ббоки одному, вдали от дома и друзей. О том, что могло с ним приключиться, и как несправедливы были люди, которые должны были называться семьей, поддерживать его. Через что ему пришлось пройти, чтобы добраться до этого момента и вновь оказаться в моих руках? Теперь я не отпущу, нет. Теперь он не один, и не важно, как дальше сложатся наши отношения, — хотя я и уповаю на лучшее, — но я должен сделать всё возможное, чтобы он улыбался чаще, искренне… надеюсь, даже мне.              Сон окутывает меня ласково, блаженно, я ощущаю это и вместе с тем уже не могу сопротивляться самому себе. Мягко целую Ббоки в макушку и бессвязно желаю спокойной ночи. Прижимаю к себе чуть сильнее, ближе.              Я полежу с ним ещё немного… всего минуточку подышу им… не больше, обещаю…