Влюблённые. Шут

Каллен

      Она вышла к нему в прихожей своих покоев, и сначала он не поверил своим глазам. А поверив, с ужасом понял, что не может говорить. Выдав лишь какое-то жалкое, спотыкающееся и нелепое подобие на комплимент, он, отчаянно краснея, протянул ей одну из парных масок, которые ему вручила Вивьен.       «Стильный наряд это одно. — со знанием дела сообщила она ему ранее, — Стильный наряд с маской — уже лучше. Но два стильных наряда, с парными масками, и вместе — усиливает эффект многократно. Не дайте ей отказаться, дорогуша.»       Она не отказалась. Закрепила маску на лице, приколов к волосам. Сверкнув инкрустированным агатом, повернулась к нему, помогла справиться со своей маской.       — Они парные. — она не спрашивала, лишь отметила. — Твоя красная, под цвет моего наряда, моя чёрная, под цвет твоего. — она издала короткий, почти нервный смешок. — Ох, Вивьен. Не знаю, злиться на неё или боготворить.       — Она сказала, что неофициальные приёмы самые опасные. — Каллен сглотнул, пытаясь не слишком липнуть глазами к фигуре Лавеллан, подчеркиваемой этим нарядом во всей красе. — «Демонстрируют более тонкие, внутренние силы и слабости сторон». И что к таким готовиться нужно тщательней всего.       — Что ж, — она протянула руку и непринуждённо оправила отворот его камзола. — Полагаю, мы подготовились. Пойдём?       — Э-кхм… да. — жестом, казалось, грозившим лишить его равновесия, он подал ей предплечье. С трепетом позволил ей положить на него ладонь. — Пойдём…те.       И весь остаток дня — и большую часть вечера — длилась пытка.       Социальные игры — с фальшивыми улыбками, обманчиво абстрактными, будничными беседами, стратегическими комплиментами, несущими три, а то и больше слоёв смыслов и подтекстов — и в лучшие дни не вызывали у него ничего кроме мигрени и бессильной раздражительности. Сегодня же этот змеиный театр казался особенно выматывающим. Отслеживать нить разговора, по возможности, отделываясь нейтральными репликами становилось всё сложнее. Не слишком сильно стукать стаканом о поднос прислуги, чтобы не выказывать своего настроения — и вовсе невозможно.       И всё потому, что рядом была она. Поскольку прибыли они вместе, этикет требовал держаться у её правого плеча — сидела ли она в почетном кресле, задерживалась ли у стола, принимала ли подарки от делегатов. И с этого ракурса Каллену открывался особенно искушающий вид на её декольте, под редким, почти интимным углом представала её шея, затылок, очаровательные уши. Дразнил запах её кожи.       «Андрасте, благослови портного, что пошил мне эти плотные брюки, иначе все были бы устремлены на м промежность»       Голова плыла. В нервозности выпитый уже третий бокал шампанского нисколько не помогал ситуации. Скорее наоборот. Благом было, что в беседе всё реже обращались к нему непосредственно, и он мог позволить себе блуждать глазами по бликам в чёрных волосах, по дразнящим теням в вырезе жакета. Питать желания и фантазии, которые увлекут его на сегодняшнюю ночь, когда он будет вынужден сбросить накопленное напряжение.       — Воистину жаль, что Верховной Жрицей может стать только человеческая женщина! — один из послов вдруг громко и очевидно фальшиво рассмеялся. — Ваша милость отлично смотрелась бы на Солнечном Троне!       Лавеллан даже не запнулась в ответном вежливом смешке, со значением склонила голову на другой бок, — Не смею даже воображать, месье. Слишком много более достойных меня женщин претендуют на это место. Мы ещё не в таком отчаянии, чтобы возводить в высший сан долийку.       — Ну что же вы, мадмуазель Лавеллан. — вступил другой посол, — Звание вашей милости Инквизитор уже ваше! К чему ложная скромность?       Лавеллан улыбнулась иначе. С холодком, пробежавшим по спине, Каллен вдруг понял, что улыбка эта была улыбкой Вивьен. Той, что предваряла социальный приговор оппоненту и репутационную смерть. Леди Инквизитор выдержала паузу, — Я позабочусь, чтобы ваше мнение услышали леди Пентагаст и сестра Соловей. Уверена, они найдут это… занимательным.       Оба делегата заметно растерялись. За поспешными попытками отшутиться проступала озабоченность. Каллен проникся гордостью: орлессианские дипломаты явно недооценивали Лавеллан, и только что она поставила их на место. Он позволил руке соскользнуть по спинке её кресла, тайком коснулся, легонько сжал её плечо. Хотел, чтобы она ощутила его поддержку.       Она ощутила. Её следующий вздох был глубже, лицо на долю расслабилось.       — Господа послы должны простить, — перехватила инициативу Джозефина, — Наутро её милость ждут обязанности, да и сэру Каллену не терпится вернуться к делам. Война ждать не будет, как вы понимаете.       — Во истину, миледи посол. — поспешили согласиться послы. — Не смеем дольше задерживать.       После недолгих взаимных расшаркиваний всех участников суаре, Каллен помог Лавеллан подняться, проводил и отворил для неё дверь. Едва они оказались снаружи, Лавеллан нетерпеливо, почти зло сорвала с себя маску, растрепав прическу. Мгновение стояла в нерешительности, видимо, борясь с желанием смять или даже бросить её на пол и растоптать. Передумала и вместо этого натянула её на ухо каменного волка, украшавшего холл. Затем обернулась к Каллену.       — Спасибо тебе, что был со мной в этом бою. Я едва не взорвалась под конец.       Он усмехнулся. Подошёл и натянул свою маску волку на другое ухо. — Пойдёмте, ваша милость. Вас ещё могут увидеть.       — Поверить не могу, что они опустились до такой беспардонной манипуляции! — пыхтела она по пути к своим покоям. Бурля эмоциями и топая, она обогнала Каллена, позволяя ему любоваться видом сзади.       — Манипуляция? — переспроси он, — Мне показалось…       — Они нагло съязвили и подначивали, Каллен! — она забавно всплеснула руками, светящаяся метка на её ладони описала полукруг, — В нескольких предложениях они одновременно упрекнули меня в несоответствии должности Инквизитора, и попытались развести на тщеславие. Даже для меня, долийки, это было немыслимой наглостью!       — Ты дала им отпор. Впредь подумают дважды. И они, и весь Орлей.       Она сокрушённо усмехнулась. — Ох если бы. Боюсь, главное сражение ещё впереди. Бал в Халамширале… — она задумчиво замедлила шаг, остановилась на площадке перед своими дверьми. — …меня пробирает ужас от одной мысли.       Тогда она, казалось, осознала, что они подошли к её комнатам. Помедлив, она неторопливо обернулась к Каллену. Заметно смущённая, сцепила руки, будто не зная, куда их деть.       — Знаешь… а я рад, что Солнечный Трон тебе не светит. — понизив голос, проговорил он, делая шаг ближе.       Она вопросительно вскинула глаза.       — Верховной Жрице строго запрещена близость с мужчинами. — Каллен не успевал осмыслить, что говорит. Он не мог. — Любая близость.       Её глаза распахнулись шире, губы разомкнулись. При свете единственного светильника на всю шахту лестницы она выглядела волшебно.       Каллена догнало осознание сказанных им слов. Даже при том, что он позволял себе с Лавеллан накануне, для него это было нехарактерно смело. Он, ветеран Киркволла, рыцарь-командующий армии Инквизиции, ещё никогда прежде так прямо не заявлял о своих желаниях желанной им женщине.       — Я… то есть…       — Наклонись ко мне. — её голос прозвучал иначе, глубоко, почти утробно.       Каллен озадаченно собрал брови.       — Наклонись, — повторила Лавеллан, придвигаясь вплотную, — потому что только так я смогу…

***

Эллана

      Тогда он наконец сообразил. Не дав договорить, он одним движением сграбастал её в трескучие объятия, сомкнул их рты.       Тело будто молнией прошило пронизывающим желанием. С прерывистым вдохом Лавеллан обхватила Каллена в ответ, сколько хватало рук, цепляясь пальцами за швы его камзола. Слишком давно у неё не было подобного. Слишком давно, чтобы даже задуматься.       А он будто принялся поглощать её. Неодолимо оттесняя к стене, он обхватывал, изучал, обшаривал руками всё её тело: каждый стежок и заклёпку наряда, каждый бугрящийся шов и каждую складку, каждый дразнящий окантовкой край, каждый доступный сантиметр кожи. А тем временем его губы, его рот и язык — поглощали её разум. Он целовал так яростно, так горячо и проникновенно, что, казалось, уже брал её в полном смысле слова. Одним лишь языком. Одним лишь поцелуем.       Как минимум тело реагировало именно так. При каждом движении языка Каллена в своём рту, Лавеллан невольно вздыхала, приподнимаясь. При каждом прикосновении его пальцев к чувствительным местам — подавалась навстречу с кратким стоном. Она едва держалась вертикально от неистового головокружения. Суетливо, то и дело срываясь, она пыталась справиться с пуговицами на его груди. Отвлеклась и охнула в голос, ощутив, как его мозолистые пальцы, проникшие наконец под лиф, целиком обхватили её грудь, поймали сосок. Невольно прикусила его губу сильнее, чем хотела.       Вдруг он оторвался от неё. Продолжая прижимать к стене, оглядел её, сколько мог. С полуобнаженной груди к шее, покрасневшей от его зубов, с припухших губ к мутным глазам. Его тяжёлое дыхание пахло вином и миндальными орехами, что подавали на приёме. Его сосредоточенные горящие глаза жадно впитывали, блуждали, раздевали.       Лавеллан смутилась. Она не представляла, какой гримасой должно быть было искажено её лицо — она давно так не возгоралась. Давно не разгонялось сердце до такого безумного темпа, что от качки крови в жилах едва не раскачивалось всё тело. Давно не пронимало лоно таким желанием, что внутренние спазмы едва не сворачивали её в клубок.       Каллен снова наклонился к ней. Поцеловал в губы. В подбородок. В сгиб челюсти. В шею. Склоняясь все ниже, завёл руки вокруг её ягодиц. Поглаживал, ласкал. Стиснул со внезапной силой в ответ на ее руку, сползшую к его выдающейся промежности. Глухо жалобно застонал в сгиб её шеи.       — Вашей милости придётся меня простить. — прохрипел он, заводя руки ниже, крепко ухватывая её за бёдра.       — …А? — растерянно выдохнула она, подставляя шею его губам, — за что…?       Раздался жирный треск ткани, и кожу её ягодиц обдало холодным сквозняком. Каллен решил не возиться с застежками и, явно прибегнув к простому магическому фокусу, разорвал её бриджи по швам. Она не успела ни возмутиться, ни удивиться — каменный пол ушёл из-под ног, крепкие руки подхватили её бёдра, закинули ему на пояс. Она немедленно обхватила его ногами и руками, повисая. Тонко пискнула, ощутив, как его пальцы утопают в её влаге.       — Простите, — пропыхтел он в её рот, — не могу терпеть…       Затылок Лавеллан заскрёб по жесткой кладке, из горла вырвался неосмотрительно громкий вскрик: Каллен навалился, всем своим весом вдавливая её спиной в стену. Туго, с трудом, со слепящим наслаждением прорываясь внутрь неё на всю длину. Затем перехватил её ягодицы поудобней и, заглядывая в самые глаза, протолкнулся ещё глубже.       Лавеллан захлёбываясь от накрывших её ощущений, едва набрала воздуха в грудь, чтобы снова вскрикнуть. Её голос превратился в протяжное мычание, утонув в новом поцелуе.       Боги, но он был велик. Это был её единственный опыт с человеком. Было ли дело в этом или в том, что Каллен сам по себе был немелким мужчиной, но Лавеллан едва балансировала на грани между помутняющим рассудок наслаждением — и дикой, животной болью. При каждом новом входе на её глазах проступали горячие слёзы, спирало дыхание, визжали мышцы паха. При каждом выходе она издавала стон досады и нетерпения.       Боги, но он был хорош. Вопреки внешней робости, он вёл уверенно. Пылко, но степенно. Увлечённо, но в меру чутко. Давая обоим прочувствовать и осознать каждый миг процесса. Насладиться каждым движением. Прочувствовать и осознать их единение в самой глубине. Насладиться, вопреки жгучей боли их несоответствия.       Одной ладонью он упирался в стену для равновесия, другой придерживал её за оголённый таз. Его глаза были широко распахнуты, жадно впитывая каждую деталь её полураздетого тела, каждое мимолётное выражение лица. Будто он боялся упустить хоть что-то, будто решил запечатлеть в памяти происходящее во всех подробностях. И это больше не смущало. Напротив, это распаляло так, что Лавеллан готова была вспыхнуть неметафорическим огнём прямо в его объятиях.       Дорогой драконий жакет Лавеллан нагревался и стрелял искрами от трения о стену. Зелёные сполохи пробегали по веридиевым вставкам, отзываясь на бушующие эмоции. Ритмично раскачивались и хлопали рваные половинки её бридж. Многократным эхом разносились по шахте лестницы его стоны и её вскрики. Если накануне кто-то в Скайхолде и не заметил их сближения — то в эту ночь о бурном соитии леди Инквизитор и командующего Каллена не услышали разве что драконы Глубинных троп.       Подспудным магическим чутьём Лавеллан ощущала как их эмоции, бурля в котле их соединённых тел, рвутся во все стороны, спугивают безмятежное течение Тени, разносятся по округе. И ей было плевать.       Трижды за ту ночь, в разных уголках её покоев, и дважды наутро в многострадальной кровати — ей было плевать.