Влюблённые. Шут

      Я пробудился рывком и какое-то время отрешённо соображал, где нахожусь.       Надо мной простиралась ломанная геометрия пещерного потолка, вытянутые тени сталактитов качались и дрожали в такт колыханию худого пламени моего костра. Обманчивым эхом пробегали по пространству хлопанье кожистых крыльев, ритмичная капель, подвывание ветра снаружи.       Тяжело я сел, расправляя спальный мешок, устало помассировал виски. Прогоняя остатки видений из Тени, зажмурил глаза, упёр основания ладоней в глазницы. Позволил себе тяжело вздохнуть против тягостного чувства в груди. Движение отозвалось болью занемевших мышц и подавляемых эмоций.       Мне следовало быть довольным: моя маленькая диверсия сработала. В нужный момент и при нужных обстоятельствах тоскующая леди Инквизитор и томящийся командующий Каллен сблизились друг с другом, отодвинув меня на второй план. Напряжённость последних месяцев, доведённая до предела в вынужденном затишье посреди метели, и усиленная тщательно высчитанным мной периодом гормонального цикла юной Лавеллан, сделала своё дело. Эти двое сошлись — да так, что эмоциональное эхо их единения разнеслось в Тени на мили вокруг. Так, что пробудилось и слетелось с округи несколько любопытствующих духов. Так, что отголоски происходящего уловил даже я. Не помогло даже моё стыдливое бегство из крепости.       Мой маленький план сработал. Вновь незаметный и необременённый, я мог с полной отдачей готовиться и искать. Подготавливать позиции к эндгейму.       Так почему же я не испытывал удовлетворения?       Придётся отойти дальше. Пока сердце не примет результатов моих же махинаций, придётся отойти от Скайхолда дальше, занять себя делом. Дать себе время свыкнуться.       Без аппетита, но вынужденно я проглотил половину заготовленного пайка, запил обжигающим отваром на талом снеге. В тот миг я бы всё отдал за бокал терпкого Тевинтерского, но мне предстоял путь через окутанные пургой горы. Следовало набраться сил.       Группа моих агентов уже доложила, что найдено предполагаемое место одного из элювианов. Он покоился в качестве экспоната в коллекции престарелого антиквара в Орлее. Это следовало проверить. Восстановление сети эльфийских зеркал серьёзно поможет делу Инквизиции. А затем, что важнее, и моему делу.

***

      К обеду четвёртого дня, уже в комфорте приёмной антиквара Луи де Мотсиммара, я распивал редчайший в нынешнюю пору беллар*, откупоренный специально для меня. Откуда у орлейского барона эльфийское вино, я не сомневался. Знал из донесений моих агентов. Семья де Монтсиммар многие поколения наживала богатство на силой присвоенных во время Священного Похода на Долы эльфийских виноградниках. На хозяйствах, где гнули спину бесправные потомки тех, кому не повезло проиграть тогда. Потомки моего народа. И теперь, завидев на своём пороге эльфа привилегированного положения, причастного к Инквизиции, барон Луи де Монтсиммар не придумал ничего лучше, как угощать его благами, прав на которые он не имел. Лицемеры. Моральные уроды и лицемеры. С тем же успехом он мог поить отца кровью его же убитых детей.       — Как вам букет, мастер Солас? — антиквар покровительственно улыбнулся с видом благодетеля, — Не правда ли, восхитителен? Вы, должно быть, гордитесь, что вы, эльфы, сохранили хотя бы часть своих ремёсел после падения Долов?       Я выдержал улыбчивую паузу, запрещая себе хотя бы дрогнувшим веком выдать своё истинное отношение и к его жесту гостеприимности, и к нему вообще. — Он бесподобен, месье де Монтсиммар. Вы — счастливый хозяин редчайшего в наши дни промысла.       — Хранитель, — вежливо и снисходительно поправил меня барон. — «Хозяин» звучит слишком похоже на «рабовладелец», а я не дремучий варвар, слава Андрасте. Я, мастер-Солас, антиквар. Я берегу и храню в целости ценные артефакты древности. В том числе, — он пригубил из своего бокала, смакуя, с гордостью осмотрел напиток на просвет, — искусство приготовления этого нектара.       «Искусство, которое тебе никогда не постичь, учись ты хоть с десяток человеческих жизней. Искусство, которое процветало, пока вы, шемлены, не уничтожили всё то немногое, что ещё жило после Арлатана. Искусство, которым…» Мой поток невысказанной ненависти прервала деликатно щёлкнувшая дверь и вошедшая в приёмную женщина. Она была одета по последней орлессианской моде, а половину лица скрывал изысканный кокен. Но даже многослойная конструкция наряда не скрывала её безошибочно характерного телосложения, а маска — легко узнаваемой формы ушей и темной вязи валласлина на скулах.       — Дорогая! — воскликнул барон, — Ты всё-таки присоединилась! Позвольте представить: моя супруга, баронесса Арисса де Монтсиммар. А это — достопочтенный Солас из Инквизиции.       Я поднялся, исполнил долийский приветственный жест. — Andaran atish’an*, мадам.       Баронесса удивила меня с первых мгновений. Вместо ответного жеста и фразы, наверняка ей знакомых, она первым делом бросила встревоженный, почти испуганный взгляд на мужа. Завидев его замершую натянутую маску вежливости, стиснутые едва ли не до скрежета зубы, поспешила склонить голову и присесть в книксен по человеческому обычаю.       — Приветствую в поместье Монтсиммар, месье Солас. — Затем она заняла малое кресло подле мужа, старательно избегая встречаться со мной взглядом, пытаясь казаться меньше и незаметней.       Она будто провинилась. Будто устыдилась одного лишь упоминания её эльфийского происхождения. Устыдилась собственной природы. И судя по всему, здесь это было нормой. Она, урожденная долийка, одна из тех немногих, кто были первыми наследниками древних элвен и их культуры. Нашей культуры. Культуры, которая в этом доме, очевидно, была под негласным запретом.       Меня объял внезапный, неудержимый приступ гнева. Такое неприкрытое презрение, такое попрание гордости моего народа, бросаемое мне же глаза, как нечто обыденное и даже благое — это было больше чем я мог стерпеть в этот день.       «Shemlen*. Заносчивый, надменный, дремучий смертный» Каллен Резерфорд хотя бы искренне влюблён в Лавеллан, ему и в голову не приходит унижать её, пользоваться ей, как оправданием для эксплуатации эльфов. И то, что он спит с Элланой, не принижает её достоинства, не вынуждает…       Я вынужденно прикрыл глаза, стиснул подлокотники кресла. В следующий миг на подворье что-то оглушительно треснуло, грохнуло, кто-то испуганно вскрикнул: не в силах удержать невольный выброс энергии, я был вынужден перенаправить поток магии наружу, и, кажется, взорвал одно из каменных изваяний Фалон’Дина, приволоченное сюда их самого Энавурис. Барон и баронесса синхронно вздрогнули, оглядываясь.       — Пропасти Бездны, что это было?       Я промолчал, позволив себе ещё один глоток беллара, усиленно отгоняя свои мысли от Лавеллан. От видений её в объятиях Каллена. От отвращения, которое меня пронимало при мысли, что они делали и делают наверняка всё это время.       Я сам дал этому случиться. Спровоцировал это. А эта долийка, Арисса, наверняка была вынуждена пойти на этот мезальянс ради клана. Ради традиций. Ради благосклонности человеческого рода к эльфийскому. Эту жертвенность я читал в её глазах, в её позе и извиняющейся улыбке. В её многозначительных упреждающих взглядах в мою сторону. Она боролась за свой народ. За выживание. Как умела.       Но я умел и мог больше. И уже к моменту, когда на подворье стихли шум и суета, я окончательно решил. Я знал, как поступлю с антикваром Луи де Монтсиммаром.       Пора было Фен’Харелу вспомнить былые навыки. Навыки грязной, но действенной борьбы. Террор, диверсии и шантаж.       — Так, какие такие услуги Инквизиция готова предоставить в обмен на сотрудничество? — вернулся к разговору барон.       Я скромно улыбнулся. — Самое ценное, что только может прийтись по душе хранителю древности вроде вас, месье. Ожившую древность.

***

      — Изумительно! — престарелый барон, как дитя, захлопал в ладоши, окидывая восхищенным взглядом вспыхнувший под моими манипуляциями портал элювиана. — Я приглашал магов Круга, ученых из Вал Шевена, но никто не мог добиться того, что сделали вы, мастер Солас. Никто даже не приблизился к тому, чтобы оживить эту штуку. Как вы это провернули?       Украдкой я отёр лоб трясущейся рукой. Я едва совладал с магическими печатями, портала, которые сам некогда поставил. — Опыт.       — О, не скромничайте! — махнул рукой антиквар.       — Мой опыт нескромен, месье.       Он весело рассмеялся, затем завороженно приблизился к мерцающей глади. Оглянулся на меня. — Позволите?       Я исполнил по возможности дружелюбный приглашающий жест. — Будьте моим гостем. Помедлив, барон коснулся зеркала пальцами, полюбовался рябью, разбегающейся по поверхности. Затем, смешно набрав воздуха в грудь и зажмурившись, шагнул сквозь него.       Я последовал за ним.       Перекрёсток встретил меня ароматами мяты с ноткой дёгтя, цветущими деревцами, переливающимися небесами. По пробуждении после утенеры я уже проходил через элювианы — те немногие, что уже успел отыскать по миру — но каждый раз этот опыт отзывался пронзительной тоской и ностальгией. Безумием было, что такая важная часть наших прежних достижений современным эльфам была недоступна.       Антиквар Луи де Монтсиммар стоял посреди плиточной тропы, стертой тысячами эльфийских стоп, и вертел головой по сторонам. Лицо его, поначалу восторженное, омрачилось лёгким разочарованием.       — Хм-м, здесь… унылее, чем описывают долийские легенды. — выдал он наконец.       Я двинулся по тропе, вглубь Перекрёстка, по возможности уводя человека дальше от входа.       Широким жестом указал вокруг нас. — Это — искусственный карман реальности, барон. Созданный древними эльфами в невообразимой глубине времён. — я говорил неспешно. Тянул время. Тяжело опираясь на посох, собирался с силами. — Глаза смертных рас никогда не увидят здесь того, что видят глаза эльфа. — одним лишь мысленным усилием я протягивал вокруг невидимые магические щупальца. Подцеплял и стягивал, скручивал и путал. Когда заклинание было готово, я замедлил шаг. Отстал. — Вам, месье де Монтсиммар никогда не увидеть того, что видят эльфы. Заносчивость застилает вам глаза даже на то, что увидеть следовало бы.       — Что? — антиквар озадаченно оглянулся, — О чём вы, месье?       Я сделал последнее усилие, скручивая нити пространства ещё раз — и отпустил. В глазах помутилось на мгновение. Само пространство вокруг нас на миг будто смялось листом бумаги и снова расправилось. Моим ощущениям Перекрёсток остался неизменным — но смертный передо мной, я знал, видел теперь всё несколько иначе. Его глаза медленно округлились от удивления, он растерянно крутанулся вокруг себя, завертел головой со всё возрастающим беспокойством.       — Месье… Месье Солас? Где вы? Что произошло?       Я промолчал, наблюдая. Человек метнулся к ограде над пропастью, опасливо глянул вниз. Затем кинулся к другой стороне. Пробежал несколько шагов по тропе, встал. Пуганой, дерганой походкой вернулся. — Месте Солас? Куда вы пропали? Где… где я?       Я стоял в десяти шагах от него, но его глаза соскальзывали по моей фигуре, не цепляясь. Элювиан, через который мы вошли, сиял не далее, чем в сотне ярдов за спиной — но он не скоро найдёт к нему дорогу. Моя уловка сработала.       Смягчая шаги, чтобы не выдавать своего присутствия шумом, я отвернулся от метущегося по Перекрестку старика и вернулся в портал. За моей спиной, в кажущемся ему одиночестве, он быстро впадал в панику.       — А ну вернись, плоскоухий! Слышишь?! Ты куда подевался, Бездна тебя побери! Эй! Даже ему, смертному, в этой искусственной реальности, не погибнуть от истощения ближайшие несколько месяцев. Если повезёт — он даже не потеряет рассудок. Этого должно быть достаточно.       Едва я переступил портал обратно в кабинет барона, меня встретила долийка Арисса, торопливо выбираясь из глубокого кресла и с тревогой шаря глазами за моей спиной.       — Что случилось? Где мой муж? — бездумным жестом она начала заламывать руки. — Где барон де Монтсиммар?       Я едва держался в сознании. Безрезультатно попытался сморгнуть тьму истощения из глаз. Манипуляция самой структурой Перекрёстка была нетривиальной задачей и на пике моих сил, теперь же я едва не валился с ног.       — Пройдемте, мадам. — я обошёл её к дверям, — Я бы не отказался от ещё одной порции беллара.       — Месье Солас… hahren*!       «А вот это интересно»       Я задержался в проёме. Медленно оглянулся. Баронесса де Монтсиммар вдруг побледневшая и как-будто сжавшаяся, нервно облизнула губы. Медленно повернулась ко мне, продолжая ломать пальцы. Глаза её больше не встречали моих.       — Я… думаю, я знаю, кто вы, hahren.       Я молчал. Ждал. Также медленно баронесса стянула с себя кокен, обнажая символы богини Андруил на щеках, судорожно вздохнула. — Ваши… ваши шпионы не так давно проникли на виноградники. Мои виноградники. Развели смуту среди работников. Потом они твердили… уверяли меня, что… Что Бог-мятежник вернулся. Что Ужасный Волк… вернулся и скоро отомстит за века унижений. Отомстит за всех страдающих. А тех, кто солидаризировался с людьми и их законами — накажет. — она наконец осмелилась поднять глаза. В них был ужас. — У меня не было выбора, hahren. Я делала, что могла… они бы сожгли ферму! Они бы устроили облаву на нас, как на паршивых зверей. Они уже совершали ночные набеги, губили посевы… После голодной зимы тридцать пятого, я была вынуждена…       Она вдруг осела на пол, раздув ажурные юбки платья по паркету. Я невольно подался к ней, чтобы остановить. Замер, увидев блеснувшие в её глазах слёзы.       — Сжальтесь. — прошептала она. — Не губите меня. Не рушьте наш выстраданный мир с людьми… вы видели… вы знаете, на открытую борьбу мы не способны… Не бросайте нас на смерть…       Она была права. Совершенно права. А я едва не порушил весь свой план импульсивной вспышкой гнева. Глядя на упавшую передо мной на колени баронессу, я ощутил укол стыда и отвращения. Тяжело опираясь на посох, я приблизился к ней, устало заглянул в её лицо.       — Знаете, мадам, за что боролся и будет бороться Фен’Харел? — я поймал её заплаканный взгляд. — За свободу. За равенство и достоинство. И если вы действительно осознаёте, кто я, вам следует…       Она торопливо поднялась. Я благодарно вздохнул, невольно улыбаясь. — Так лучше. — Затем оглянулся на притухший элювиан, на меркнущий за окном свет. — Пойдём, lethallan*. Нам нужно многое обсудить.

***

      Прибывшие к ночи мои агенты придали моему присутствию внушительности. Веса. Это помогло с окончательной вербовкой баронессы де Монтсиммар и закреплению её верности.       — О пропаже мужа заявите через неделю. — инструктировал я, потягивая беллар. — Не раньше, чтобы не вызвать подозрений. И не позже, чтобы не потерять собственного влияния. Инквизиция начнёт расследование, передав вам тем временем все полномочия на имущество барона и его активы. А когда ваш муж вернётся…       Арисса подняла на меня удивлённые глаза. Её плечи заметно расслабились.       — Вы продолжите жить, как жили, lethalan. — подтвердил я, успокаивая. — А ваш муж вернётся, даю своё слово. Однако не обещаю, что он будет прежним. Не все смертные способны вынести путешествие через Перекрёсток. И всё хозяйство в полном праве останется у вас в руках. Вы продолжите торговать в мире и платить налоги Орлейской короне. — я подался вперёд, понизил голос. – Но, когда придёт час, вы не должны усомниться, на чьей стороне лежит ваша истинная лояльность.       — На вашей. — просипела баронесса. Я разочарованно вздохнул. И всё же многому ей ещё придётся научиться.       — На своей, lethalan. — я выпрямился, поднялся уходить. — На стороне эльфов. На стороне свободы. Я всего лишь солдат в первой линии этого войска. Всего лишь полководец.       — Повозка готова, господин. — вполголоса доложил Сетринн, один из первых моих последователей. — Отбыть нужно сейчас, пока слуги поместья спят.       — Верно. — я обернулся к баронессе, — Элювиан я вынужден увезти, мадам. А Инквизиции не зачем о нём знать. Вы меня понимаете?       — Мой супруг никогда не горел желанием пускать меня к своей коллекции, — призналась она. — Все легко поверят, что я о нём не знаю. Разве что слуги…       — Об этом я позабочусь. — я исполнил низкий прощальный поклон, по-орлейски. — Bon soir, мадам.       Арисса поднялась и, не спуская с меня благодарных глаз, приложила руку к груди, затем коснулась лба и протянула ладонь в мою сторону. По-долийски. — Dareth shiral*, ma hahren.

***

      Элювиан я велел запрятать в забытых эльфийских руинах, в Священных равнинах, неподалёку от имперского тракта. С ним, в добавок к трём другим в крупных городах Орлея, одним в Империи и ещё одним в столице Ферелдена, можно было сказать, что моё восстановление эльфийской сети понемногу продвигалось. Агенты продолжат искать новые зеркала, способные маги научатся активировать их и пользоваться ими. Уже сейчас, восстание Ужасного Волка было поставлено на рельсы и сможет выжить, даже случись со мной неладное.       Случись так, что я так и не верну свою полную мощь. Случись так, что я не совладаю с Корифеем.       Снова в одиночестве, сидя у костра на своём пути обратно в Скайхолд, я вздохнул. Откинулся на спину, разглядывая звёзды.       Я терял хватку. Последнее время я вёл себя недостойно импульсивно и нерассудительно. Удачей было то, что нынешняя афера с антикваром и его эльфийкой-женой не обернулась катастрофой. Иной раз так может не повезти.       Глупостью было сближение с Лавеллан. Глупостью был наш с ней поцелуй.       Я вздохнул ещё раз. Мне нужен был совет. Мне нужна была компания того, кто понимал меня всего и полностью. Каким я был. Кто бы мог с полным осознанием оценить и рассудить мои действия, помочь понять мне самому. Мне нужно было свидеться с ней, с девушкой-духом, родственной мне ещё со времён моего собственного обитания в Тени.       Я окружил себя оберегом, закутался в спальник. Это путешествие в Тень должно быть лёгким. Ибо я знал, кого искать.       Как и у всех духов, у неё не было имени. Как и все духи, она чувствовала зов, из любой точки реальности, в любое время. Но в этот раз она не явилась. Я взывал к ней несколько раз, я усилил своё бдение магией — но в ответ была лишь тишина. Я начал тревожиться. Я усилил обереги и ушёл глубже в Тень. Но найти её не удавалось. Я начал серьёзно переживать.       А когда, уже под самое утро, до меня донёсся её полный ужаса и боли крик, я понял. С ней приключилась беда. И пора было мне помочь ей.