Влюблённые. Шут

Из мемуаров Варрика Тетраса

      Вы меня знаете, я просто обожаю всякого рода любовные интриги, как и любой писатель. И как правило я стараюсь быть в курсе всех подробностей интересных мне романов. Но то было делом особым. Ибо было оно не самым благородным и с не самым счастливым концом.       Первые дни, когда крошка Лавеллан сошлась с Кудряшом, мы в Скайхолде не могли нарадоваться. Она сияла как солнышко, каждое мгновение она буквально светилась счастьем. Я не шучу, она же маг. А он… проклятье. Он смешил нас каждый раз, когда был вынужден выйти или войти в помещение, ибо у него появилась привычка замирать в проёме и вытягиваться во весь рост, едва он замечал её. В такие моменты он напоминал одновременно проглотившего жердь новобранца и испуганного котёнка, нагадившего мимо лотка. А видя наши сдерживаемые смешки, он принимался краснеть и кашляться, всем своим видом пытаясь держать лицо.       Мы были рады за них, за леди Инквизитор и рыцаря-командующего. Честное гномье слово.       И поэтому мы не могли не заметить, как их внезапный роман — также внезапно начал рушиться.       В течении пары недель из неразлучных любовников они превратились в избегающих друг друга супругов. Всё чаще я заставал Лавеллан в задумчивом одиночестве, с частым бокалом вина и стыдливо избегающими контакта припухшими глазами. Всё чаще Каллен удалялся с совета, едва заслышав её шаги, а позже срывался на подчинённых, после чего виновато извинялся.       Все более некомфортной и напряженной становилась атмосфера в Скайхолде, всё мрачнее наши перспективы. Когда раскол между самими лидерами организации наблюдает вся штаб-квартира — на пользу морали это не идёт. И мы с Рюшечкой принялись расхлебывать кашу.       На первой же девичьей беседе Лавеллан сломалась и затопила Рюшечку нечленораздельным потоком рыданий. Из пересказа, я мало что понял. Но подловленный в иной вечер Каллен прояснил всё.       — Она зовёт его во сне, — отчаянно и внезапно признался он мне на третьей кружке пива. — она спит со мной, уставшая и нагая после долгого… а потом зовёт его во сне. Я… я люблю её, но у меня чувство, будто я взял что-то, что мне не причиталось…       — Так она поэтому…? — начал я, затем осмыслил, — Жопой Андрасте, ты что, высказал ей это?!       Он покачал головой, — Она сама поняла. Вдруг проснулась после одного такого случая, увидала моё лицо… и поняла. Долго извинялась. Потом ушла и больше мы не… Варрик, что мне делать?       У меня ответа не было. Да и какой ответ тут может быть? «Нет, Каллен, она не пыталась тебя использовать, не пыталась тобой заткнуть дыру в душе. Она любит тебя. По-своему, но любит, иначе не пошла бы на сближение»? Или «Да Каллен, тебе не причиталась женщина, уже влюблённая в другого, передавшая себя в его руки задолго до тебя. Отпусти. Прости и отпусти»? Или «Ты ошибаешься, Каллен, борись за неё, оттесняй этого эльфийского зазнайку, он её не заслужил»?       Теперь вы понимаете? Понимаете, почему я не люблю вдаваться в детали той конкретной истории? Как ни глянь, дело было паскудное. Смеюн влюбил в себя Лавеллан и тут же отдалился, Лавеллан с отчаяния затащила в постель Каллена, а тот, из свойственной ему преданности, не смог отпустить и оказался третьим лишним. Паскудное дело.       Они все мои друзья. До сих пор. Даже Солас, будь он неладен. Я не мог рассудить ни в чью пользу. Я не знал, как будет правильней.       Да чего уж, я и до сих пор не знаю.       А тем временем метель закончилась. Крепость забурлила откладываемыми делами, с удвоенным рвением принялась навёрстывать упущенное. Туда и обратно повалили делегаты и торговцы, беженцы и новобранцы. Гонцы, посыльные, провизия и материалы. Во всей этой кутерьме мы едва не упустили одно краткое непримечательное письмецо из Священных равнин. Знакомым безупречным почерком, едва заметно искаженным волнением:       «Нужна помощь леди Инквизитор. Срочно. Точное место прилагаю. С.»

***

      Путь занял у нас рекордные три дня — мы воспользовались канатной платформой чтобы спуститься в долину. Ради Лавеллан я позволил уговорить себя влезть в эту бесовски неустойчивую машину, продуваемую всеми ветрами и раскачивающуюся на каждом обороте ворота. Внизу, ещё растрепанного и укаченного, меня немедленно втащили в седло позади Дориана, и вот мы уже скачем по опустошенным гражданской войной равнинам. Лавеллан весь путь вырывалась вперёд всей нашей небольшой группы, на открытых участках пришпоривая коня в галоп, вжимаясь в гриву. Не внимала даже нашим окрикам. Последнюю ночь уговорила и вовсе не останавливаться на привал, лишь перешла с трусцы на шаг, давая лошадям перевести дух.       И тем не менее в уговорённом месте — на долийской стоянке в Энавурис — Соласа мы не застали. Долийцы подтвердили, что странный эльфский магик гостил у них несколько дней, но пару часов назад ушёл без предупреждения. По указанной тропе мы поспешили за ним.       И попали в самую гущу боя.       Сначала повеяло холодом. Под ногами захрустел иней вопреки летнему солнечному дню, а в лицо дохнул мороз. Мы ускорили шаг. До ушей донеслось эхо отдаленных заклинаний, неземной рёв, с гулом содрогнулась под нами земля, заставляя пошатнуться. Мы переглянулись и побежали. А когда наконец мы преодолели последний поворот меж скал, мы увидели.       Танец. Смертельную пляску магии и крови.       Солас, объятый морозно-голубым клубом света, метался, перетекал и скользил в воздухе, будто стрекоза, будто ледяной болт арбалета по всему полю. С рёвом и топотом на него безуспешно кидался разъярённый демон поистине огромного размера. Круша скалы и сотрясая саму землю, бестия обрушивала удар за ударом по тому месту, где мгновение назад стоял неуловимый эльфийский маг, издавала бешенный рёв, разворачивалась ему вслед и кидалась снова.       — Гордыня! — опознал мгновенно Дориан. Изысканным движением он закрутил огонь в ладонях, — Соберитесь, господа!       — Ну, это мы проходили. — проворчал я, упирая приклад Бьянки в бедро, и наводя прицел.       Железный Бык с топором наперевес уже мчался вперёд с боевым воплем, а от невидимого заклинания замершей в концентрации Лавеллан привычно засвербело в носу и заложило в ушах.       В этот момент Солас увидал нас. — Нет! Стойте!       Неуловимым глазом движением он в потоке света материализовался между беснующимся демоном и Быком, вспахал грунт концом посоха, тормозя — а затем одним мощным ударом ладони в землю с треском и гулом, потрясая землю и сковывая сам воздух, поднял восьмифутовую ледяную стену за своей спиной. От инерции заклинания Железный Бык пошатнулся, оступился, едва успел затормозить перед внезапной преградой. Огненный снаряд Дориана, высекая льдинки, врезался в барьер, а от чистой ментальной волны Лавеллан по нему с хрустом прошла волна трещин. Стена выстояла, вея зимой и силой. Проклятье, но Солас становился сильней.       В замершем, стылом воздухе повисла взвесь снежной пыли.       — Нельзя, — тяжело дыша, ответил наконец Солас нашему ошарашенному молчанию. — Её нельзя убивать. Это… это мой друг.       — Демон? — опешил Железный Бык.       — Друг? — вскинул брови Дориан.       — Её? — тихонько переспросила Лавеллан.       Солас обвёл всех взглядом по очереди, задержался на леди Инквизитор. — Она не в себе. Её… её изуродовали эти… эти слепцы. Эти варвары!       Я оглянулся вокруг, заметил наконец то, что следовало заметить с самого начала. Следы сражения — обычного немагического сражения. Поломанные громадными кулаками тела, впитавшуюся в землю кровь, обломки стрел. А дальше, по-за ледяным барьером Соласа — зловещие тотемы в лучах нарисованной на земле фигуры.       — Ох, во имя ямочек на ягодицах Пророчицы, это же…       — Круг призыва, — подтвердил Солас, оборачиваясь на рвущегося за барьером демона. — Её хомут и кандалы. Во времена, когда завеса рвётся от малейшего ветерка, эти бестолочи не придумали ничего лучше, как призвать духа — моего друга — в мир живых. Подчинить её, насильно, против воли принудить убивать, так что она…       — «Эти бестолочи»? Кто?       — Они сбежали, — махнул он рукой. — Едва поняли, что натворили. И едва увидели меня.       Железный Бык насупился, — Это демон, маг. Демон, которого надо остановить.       — Не все проблемы решаются кровопролитием, Бык!       — Солас, он… она поубивала людей. — мягко вступила Лавеллан, — И поубивает больше если…       — Она не хочет этого делать!       — Восхищён твоей сострадательностью, коллега, — Дориан подтянул перчатки, не спуская настороженного взгляда с сотрясающего ледяную стену демона. — Но что ещё прикажешь делать с обезумевшим демоном гордыни? Чаю с ним выпить для успокоения?       — Разрушить круг. — Солас сдержанно вздохнул, беря себя в руки, — У только что призванного демона велики шансы вернуть свою истинную суть. Пока она не забыла. Пока её память ещё не слишком глубоко в Тени. Прошу вас, Инквизитор!       Лавеллан какое-то мгновение переводила внимательные глаза с Соласа на беснующегося демона и обратно. — … Хорошо.       — Ох, да чтоб вас… — вырвалось у меня.       — Босс? — жалобно переспросил Бык.       — Мы поможем. — твёрдо заявила Инквизитор. — Мы сделаем, как говорит Солас, и поможем этому духу.       — Моя дорогая, позвольте напомнить… — деликатно начал Дориан.       — Представьте на её месте Коула. — перебила она, и все замолкли. — Представьте, что он забыл себя, и превратился… вы бы попытались вернуть его? Спасти?       Ни у кого не нашлось, что на это ответить. Малыша Коула все успели полюбить. И только Солас украдкой прикоснулся пальцами к пальцам Лавеллан да прошептал одними губами.       — Благодарю.       Однако нам не удалось.       Разрушенный круг призыва лишь вернул демона к её изначальному облику — неописуемой красоты эльфийки с серебряными глазами. Измученная душа её не могла вынести тяжести реального мира, и она… Создатель, она попросила Соласа убить её. «Отпустить, чтобы она могла уйти и раствориться в течениях Тени.» Это то, что перевела мне Лавеллан позже. Что на самом деле девушка-дух успела сказать нашему угрюмому Смеюну, боюсь, навсегда останется неясным. Эльфы, знаете, говорят порой непереводимыми афоризмами.       И когда её фигура растаяла в воздухе, Солас превратился в нечто поистине пугающее. Объятый внезапным зелёно-голубым маревом он, не проронив ни слова, поднялся на ноги, не оглядываясь, прошёл мимо всех нас — прямо к группе сбежавшихся на шум виновников случившегося. Его глаза горели зелёным светом, его шаги разгоняли сор и гальку зримыми волнами энергии.       — Эй, Смеюн? — неуверенно позвал я.       Он не отреагировал. Он не издал ни звука, замерев в трёх шагах от тех людей, он не шевельнул и пальцем. Он просто повелел им заживо сгореть.       Со страшными криками корчась и извиваясь, неучи-маги вдруг вспыхнули негасимым сине-зелёным огнём. И горели, долго, пока не затихли — и затем ещё. Пока их плоть не слезла с костей, а от запаха не начало мутить — и затем ещё. Пока от самых их костей не осталось и памяти, пока не обратились они в пятно чёрной сажи на оголенной земле. Пока от ужаса происходящего у нас не отнялись языки и не помертвело на душе.       Об этом мало кто знает вне кругов Инквизиции: историю постарались замять, чтобы не спровоцировать скандал. Наш союз с мятежными магами мог обернуться враждой и восстанием, узнай кто-либо о том, что ближайший помощник леди Инквизитор хладнокровно — и с такой жестокостью — убил тех людей.       Соласа я таким никогда не видел — ни до того дня, ни после. Тот единственный раз, когда он впал в эту холодную ярость, он проявил ещё одну грань себя. Грань, не чуждую жестокости и бессердечию. Ту самую грань, что и вынесла его во главу восстания эльфов против своих богов-угнетателей в те далёкие времена. И знаете что? Я в тот день зауважал его только сильней. Способность к жестокости — редкое и полезное качество. Особенно в наш неспокойный век.       Потом он отвернулся и двинулся уходить. И тогда Лавеллан очнулась.       — Солас! — она нагнала его, протянула руку, чтобы коснуться, но передумала. — Не уходи. Не снова.       — Простите, Инквизитор, я должен…       — Не должен! — перебила она решительно, затем заговорила спокойней. — В горе никто не должен быть один. Даже ты. Не когда есть друзья. Не когда есть я, — добавила она совсем тихо.       Он наконец оглянулся. Глянул через плечо — но только на неё. И сказал что-то тихо, так что никто кроме Лавеллан не услышал. Сказал что-то, от чего она вдруг отшатнулась, тихонько охнула — да так и осела на землю, прямо там, где стояла. Я почуял неладное, поспешил к ней.       — Он сказал, — дрожа, как осиновый лист, она обратила ко мне перекошенное лицо, — он сказал… что лю… любовница шемлена ему не поможет. Варрик, он сказал…       — Ох ты ж… — опешив, я в отчаянии запустил пальцы в волосы, глянул удаляющемуся эльфу вслед. — ох ты ж сукин ты сын, Смеюн… Ох и подонок!       — Кто из них? – полюбопытствовал, подходя, Дориан. Затем быстрым умным взглядом оценил обстановку. — Что здесь происходит, душа моя?       — Дориан. — приобнимая дрожащую в молчаливых рыданиях Лавеллан за плечи, я ощущал как желваки распирали мне щёки. — По возвращении в крепость нам предстоит проучить одного зазнавшегося эльфа. И проучить как следует. Попроси кого-нибудь из наших помочь.

***

      Двумя неделями позже Солас нашёл меня в компании Сэры и Блэкволла на террасе таверны Скайхолда. Он почти не двигал левой рукой из-за тугой перевязки ушибленного плеча под туникой, следы ссадин и синяков ещё виднелись на тыльной стороне ладони и левой стороне лица: получить увесистым кулаком Блэкволла в челюсть и влететь на полном ходу в груду стульев и столов на чердаке одной из башен — такое бесследно не проходит даже с полубожественным эльфом из глубины веков.       — Вы… не оставите нас? — он обратил угрюмый взгляд на моих спутников.       Сэра сдавленно хрюкнула от смеха, Блэквол лишь довольно улыбнулся в бороду, хлебнул из кружки.       — Я бы был признателен, если вы позволите мне поговорить с Варриком наедине.       — Вольно уж вам, ребята, — сжалился я. — Пустите его.       — Чтобы ты понимал, — первым делом заявил он, осторожно усаживаясь на освободившееся место Сэры. — Вы смогли это сделать, потому что я позволил.       — О как, — хмыкнул я в свою кружку, — Знаешь, я тут недавно выяснил, что твоё имя по-вашему значится как «гордость». Лучшего подобрать просто невозможно.       — Я серьёзен, Варрик. — он помассировал перевязку через ткань, задумчиво размял пальцы. — Я допустил это. Потому что сознавал, что заслужил. Это и чего ещё посильней. Я… не должен был…       — Не должен был огрызаться крошке-Лавеллан в ответ на помощь? — вопросил я, серьёзнея от слова к слову. — Не должен был вести себя, как самоуверенный подлец? Не должен был отгораживаться от неё стеной, когда обратного пути уже нет?       На последних х словах Солас свёл брови на долю, встретил мой взгляд. — О чём ты?       Я сокрушённо вздохнул, — Для такого чертовски умного зазнайки, ты иногда чертовски несообразителен, Смеюн.       Какое-то время мы слушали шум текущей вокруг нас жизни, вдыхали ароматы кухни, грелись в лучах высокогорного солнца.       — Я слышал… — осторожно заговорил он, — с командующим Калленом у неё… не сложилось?       — А ты бы хотел?       Он снова надолго замолчал. Я не мог расшифровать выражение его лица. Это могло быть огорчение, могло быть облегчение. Могло быть искреннее недоумение.       — Я не знаю. — выдал он наконец.       — Твоя беда, дружище, — я придвинул ему принесенную кружку через стол, — В том, что ты мыслишь слишком, так сказать, отстранённо. Слишком увлекаешься тем, что было, могло бы быть, или будет когда-нибудь, да и то не факт. — я пожал плечами, — Последствия твоего увлечения Тенью, я полагаю. А меж тем люди вокруг тебя — вот они. Реальность вершится каждый миг.       — К чему ты ведёшь, Варрик?       Я подался в его сторону через стол, — К тому, что Эллана Лавеллан уже влюблена в тебя, эльф. Это свершившийся факт. Тебе она также дорога — и это тоже факт. Случившаяся реальность. И поступать нужно сообразно этой реальности. — я вновь откинулся на спинку, — Иначе рискуешь получать по лицу от шемленов вроде Блекволла или… Каллена.       С новой сдержанной гримасой он зажмурил глаза, мои слова угодили по адресу. — Это… было недостойно с моей стороны. Низко.       — Было, — согласился я.       — Я был…       — Ты потерял друга. — закончил я за него, понизив голос. — Я могу понять. И я сочувствую тебе. Правда сочувствую.       — Спасибо.       — Но это не отменяет факта, дружище, — я ткнул в его сторону пальцем, — назад пути нет.       Какое-то миг он выглядел так, будто подбирал слова, чтобы возразить. Но передумал. Откинулся на спинку стула, вытягивая под столом длинные ноги, подставляя лицо солнцу. Долго молчали.       А затем он поднялся, — Спасибо за разговор, Варрик. — и просто ушёл. Оставил меня с чувством, будто я — именно я, Варрик Тетрас — только что совершил нечто нечто очень важное. И необратимое.       — Ему лучше.       Я сдержался и не вздрогнул от внезапного голоса Коула у самого своего бока. Хотя бы потому, что не хотел проливать питьё на любимую рубашку. — О чём ты, парень?       Он скрипнул перилами, на которых сидел с ногами, будто диковинная птица-переросток в шляпе, — Солас. Ему было больно и очень стыдно. Но сейчас ему лучше. Легче. Настолько, что он почти летит, — глянул на меня из-под полей. — Как ты это делаешь?       Я усмехнулся. — Опыт, я полагаю.       Коул задумался. Руки на коленках, пальцы перебирают расползающуюся на волокна ткань. – Я, кажется, совершил ошибку, Варрик.       — О? — это был один из тех дней, как я понял. Дней затишья после насыщенных и важных событий, когда люди осмысливают произошедшее и неизбежно начинают сожалеть о чём-то. Даже Коул, становясь всё более живым, начинал подчиняться этим ритмам жизни.       — Каллен и Эллана… — продолжил он, — их чувства были так похожи, мне казалось, я помогаю. Мне казалось, обоим будет лучше. Но вышло наоборот. Всё сложней, не так ли? Нельзя передвинуть одно и не повлиять на что-то другое. Всё связано, сплетено в клубок. Радость и боль, близость и отдаление. Они всегда на одной нити, в одном узле. Нельзя потянуть одно и не задеть другого. — он запнулся, понуро уронив голову. — Как мне помочь в одном месте, чтобы не сделать хуже в другом?       — Ох, парень. — я сдержал поток ошарашенных вопросов, которые рвались из меня после его речи. Решил ограничиться простым, — Если бы я знал.