Влюблённые. Шут

Эллана

      Началось с неожиданных подарков.       По возвращении в свои комнаты каждый вечер Лавеллан обнаруживала на столешнице прикроватной тумбочки оставленный подарок. Каждый раз нечто новое. Но неизменно приятное и полезное.       Склянка со свежеприготовленным бальзамом для утомлённых мышц шеи и плеч, когда ей пришлось почти безвылазно просидеть в кабинете Джози весь день за подписыванием бумаг. Мешочек с её любимыми пряностями и кувшин вина, когда она была особенно утомлена занятиями с Наставницей. Прекрасная в своём одиночестве белая лилия — и где только он раздобыл лилию посреди Морозных гор? — в зачарованной вазочке, что поддерживала её свежесть последующие несколько недель. Книга — не ветхий трактат об истории магии, но сборник устных преданий долийцев — со вложенными в начало каждой главы изящными чернильными иллюстрациями.       Однажды спустившись в главную залу на очередное заседание суда, она с удивлением обнаружила бархатную подушку в кресле Инквизитора. Он заметил даже то, как жёстко и утомительно ей бывало в нём сидеть, если заседания затягивались.       — Откуда это? — спросила она у Джозефины, занимавшей своё место.       — Что? Ох, это? Прошу прощения, Инквизитор, не заметила. Я велю убрать.       — Нет-нет, Джози, не нужно, я просто хотела…       — Первый подсудимый: барон Луи де Монтсиммар, из Священных равнин. — оповестил пристав на всю залу, и Лавеллан вынужденно замолкла, — … после необъяснимого исчезновения и внезапного возвращения, свершивший серию преступлений против Священного закона и морали. По заверению жены, баронессы Ариссы де Монтсиммар, её супруг тронулся рассудком, обезумевший, он…       Лавеллан выпрямила спину, уложила руки на подлокотники. Подушка была упругой и тёплой.       Как она ни проходила мимо дверей в Исследовательскую башню, он был там. Склонённый над очередной книгой за столом или вооруженный кисточками и краской высоко на лесах. Он не окликал её, но и не сбегал больше. Он не навязывался и не мешал. Лишь деликатно заботился.       Извинялся.       Лавеллан всё ещё не знала, что она намерена со всем этим делать. Обязанности Инквизитора отнимали всё её время и силы, особенно с приближением бала в Халамширале. Ночами, обессиленная, она едва доползала до кровати и засыпала, едва голова касалась подушек. Разобраться в своём собственном сердце ей казалось невыполнимой задачей.       Солас — этот тихий, незаметный маг – мягко, но неотвратимо за прошедшие месяцы занял поистине колоссальное место в её жизни. Стал невероятно важной её частью. Важнейшей. Неотъемлемой.       Но Каллен. Простой и такой живой Каллен, также неумолимо шевелил что-то в сердце. Ещё живая и неутихающая боль, сквозившая в его глазах, когда они встречались взглядами, отзывалась в её душе состраданием и чудовищной виной.       Она воспользовалась им. Эгоистично воспользовалась человеком, искренне в неё влюблённым. Она подвела его.       Она не могла этого себе простить.       И тем сильнее было её изумление, когда однажды вечером он выискал её в воронятне, улучив момент, когда вокруг не было никого, чтобы сказать простое,       — Простите меня, ваша милость. — подняв глаза и заметив её открытый в истовом удивлении рот, добавил. — За то, что поставил вас перед выбором. Что настоял. Мне не следовало так влезать… — уловив невольную метафору, он запнулся. Густо покраснел. — То есть… я хотел сказать…       — Каллен! — она поспешно отложила перо, поднялась из-за стола, — Не нужно! Это я должна…       Хотелось подойти и обнять его. Прижаться к его груди, крепкой, как сосновый ствол, ощутить его тяжёлые руки на плечах. Но она не могла втягивать его в это. Не снова.       — Это я должна просить прошения. — закончила она, усиленно стискивая угол стола. — Я виновата перед тобой.       Долго стояла тишина, наполненная поскрипыванием канатов, на которых висели птичьи клетки, отрывистым карканьем, хлопаньем крыльев.       — Не больше, чем я виноват в том, что подверг вас… дилемме. Неудобствам. Я внёс разлад в наших рядах и подорвал мораль у подчинённых…       — Мы, — мягко поправила она его. Сдержанно и виновато улыбнулась. — За последнее, Каллен, уж точно ответственны мы оба.       Он лишь опустил голову, пожевал губу.       — Я… я не буду… если вы… чтобы мы… — он совершенно потерялся в словах, мучительно зажмурился. Вздохнул. — Я не хочу, чтобы наши разногласия помешали делу. Впредь обещаю, что не буду…       Она не стерпела, отпустила угол стола и медленно приблизилась к нему. Остановилась на расстоянии вздоха, на расстоянии объятия. Он помедлил, но все же поднял руку, бережно коснулся её волос.       — Обещайте, что хотя бы будете помнить, сказал он тихо и без запинки, — что я люблю вас.       — Я буду. — её голос сел. Его тёплые карие глаза снова встретили её, и миг ей казалось, что они оба вот-вот сорвутся. Что этот шрам на его губе вновь окажется в её губах, что эти руки вновь заберутся под её одежду.       Этому нельзя было давать случиться. Не снова. Неимоверным усилием воли Лавеллан сделала шаг назад, разорвала зрительный контакт. Затем ещё шаг. Затем отвернулась к своему столу. И стояла так, пока не услышала скрипнувшие под весом Каллена доски, пока не стихли его шаги по лестнице. Пока не прекратились молчаливые слёзы, пока окончательно не стемнело за бойницами. Стояла так, пока тихий, заботливый голос Коула не вывел её из ступора.       — Ты не должна себя корить. Он не в обиде.       Она оглянулась. — Не верю.       — Это правда. — Коул глядел ей прямо в глаза, он был почти в трансе. Дух, в теле человека. И она поверила. — Он всё понимает. И он грустит, да. Но он точно не в обиде. Ты не должна себя корить.       — Я воспользовалась им…       — Это не использование, если ты и сама чувствуешь что-то к нему. А ты чувствуешь. Просто не так, как к Соласу.       — О боги… — Лавеллан обхватила голову руками, упирая основания ладоней в виски, обрушилась на стул. — Как? Как меня угораздило в это влезть?…       Коул вдруг странно потупился. Вид его сделался почти виноватым. — Я помогу и ему тоже. Я должен. Только пообещай, — он вновь глянул ей в глаза. — пообещай, что не будешь себя корить.       Лавеллан вздохнула, со внезапной легкостью усмехнулась. — Ладно, Коул. Я не буду.       — Хорошо. — а в следующий миг он исчез.

***

      А тремя днями позже Солас впервые поцеловал её. Впервые в реальности, а не в Тени.       Они столкнулись у дверей в кабинет Джози — он как раз покидал её, а Лавеллан намеревалась войти. Встав в проёме, разделённые порогом, они неловко замерли на миг. Затем Солас исполнил лёгкий полу-ироничный, полусерьёзный поклон, отступая.       — Инквизитор.       Она прошла внутрь. Ощутила, как сердце трепыхнулось в груди при виде его мимолетной улыбки и краткого взгляда из уголка глаз перед самым моментом, когда дверь снова разделила их. Потратила добрых несколько секунд, чтобы вновь прийти в себя.       — Что… он тут делал?       — Мастер Солас? — Джози подняла глаза от бумаг, — Попросил присутствовать на балу. Сказал, чтобы его не представляли иначе, чем эльфа-прислугу, представляете?       — Он… будет в делегации в Халамширал?       — Сказал, что эльф не-Инквизитор сможет увидеть больше, ибо такого не воспримут всерьёз. — Джозефина задумалась, пожевывая конец пера, — Ему бы следовало войти в шпионскую сеть Лелианы, не будь он таким способным магом.       — Да. — отрешённо отозвалась Лавеллан. — Наверное.       — Как бы там ни было, — Джози отложила перо, задорно замельтешила между стеллажей своего кабинета. — У меня почти всё готово. Последняя часть сводок нашей разведки об ожидаемых гостях поступила утром. — на стол перед Лавеллан бухнула тяжёлая стопка сшитых бумаг. — У вас есть ещё несколько дней, чтобы все прочесть и заучить. Кроме того, я утвердила бюджет на приветственные подарки Её Величеству, графине и графу дю Шалон, а также нескольким почётным придворным. Далее: ваш наряд, к сожалению, отправлен на доработку, Леди Вивьен настаивала, что разрезы на рукавах должны быть отделаны…       С кипой бумаг и распухшей от информации головой Лавеллан вывалилась из кабинета леди-посол только к вечеру. Минуя опустевшую уже главную залу, на ходу скользнула отрешённым взглядом по красочным витражам, глянула вверх, в тенистый свод. От усталости и дезориентации, потеряла равновесие, оступилась. Упала бы, если бы не поймала плечом каменную колонну, притулилась к ней.       — Ты позволишь, lethalan? — он поддерживал язычок голубого пламени в одной ладони, разгоняя полумрак колоннады, другую тянул к ней, предлагая помощь.       — Спасибо, Солас. — она переложила в его руку часть бумаг. Оставшиеся невольным жестом прижала к груди. — Кажется, готовимся к этому балу уже вечность, но и под самый конец дел не отбавляется.       — К подобному при всём старании не подготовиться полностью. — он сравнял свой шаг с её, бок о бок, — Событие обещает быть грандиозным. И немаловажным. От этого бала зависит будущее всего Орлея. Всего южного Тедаса. — они преодолели несколько пролетов лестницы, свернули в коридор между этажей.       Лавеллан вздохнула, — Скажи мне чего-нибудь, чего я не знаю.       — Ты — настоящий друг.       Заторможенно она снова замедлила шаг, остановилась, заставляя его оглянуться.       — Что…?       — Это — то, чего ты не знаешь. Ибо у меня не хватило ума это сказать. Но ты — настоящий друг, da’len.       — Его лицо было скрыто тенями, лишь голубой огонёк высвечивал благородную линию челюсти, гордый контур шеи и плеч. — Ты — образчик бескорыстия, сознательности и преданности. Ты пришла мне на помощь. Ты постигла самую мою суть. Ты проявила достоинство и отвагу. — он замялся на миг. — А я повёл себя, как глупец. Бросил тебе в ответ лишь оскорбление. Незаслуженное, недопустимое даже в мыслях. Вместо того, чтобы ухватить тебя и не отпускать.       Она невольно открыла рот. Она надеялась её лица также не было видно. Не было видно её глупейшего выражения в этот момент. В темноте прозвучал тихий вздох.       — Ты проявила мудрость, какую я не ожидал встретить в ком-то… из этого времени и мира. А я был настолько глуп, что решил не держаться счастливо пойманной звезды. Оттолкнуть от себя истинное чудо… — он полностью повернулся к ней, приблизился на шаг, — Я надеюсь, ты сможешь меня простить.       — Я не злюсь, — машинально ответила она.       — Я рад. — в его голосе прозвучала улыбка. Затем он уронил голову на мгновение. И, помедлив, повернулся идти дальше.       Она метнулась следом, остановила его, поймав за локоть. Поразилась его напряженности. — Солас… — «не отдаляйся. Не бросай это так. Снова.»       Долгий миг он ощутимо боролся с чем-то внутри. Лавеллан слышала его дыхание: учащённое, прерывистое. — В долгой перспективе так было бы лучше, — проговорил он наконец дрогнувшим голосом. — Не давать этому развиться. Гораздо лучше. Если бы от одной мысли потерять тебя сейчас меня не пробирал бы такой ужас…       Посыпались и зашелестели брошенные бумаги, Лавеллан охнула, вздохнула: одним плавным и сильным движением Солас обернулся, скользнул к ней вплотную и, обняв обеими ладонями её лицо, неистово поцеловал.       Это было и в половину не так захватывающе, не так поразительно и проникновенно, как их первый порыв в Тени. Не шло ни в какое сравнение. Это была магия и жизнь. Музыка и танец. Музыка их синхронного дыхания, танец их губ между собой. В поцелуе Соласа не было той животной страсти и напора, что рвались из Каллена. Не было ломающего тела искушения. Но было в нём несравнимо больше напора. Отчаяния и преданности. Это был поцелуй поражения. Полной капитуляции перед неизбежным. В каждом малейшем движении его губ в каждом прикосновении его чутких пальцев, каждом вдохе и выдохе читалось: он сдался. Он пытался бежать, закрываться и прятаться, он боролся как мог.       И он проиграл.