Not sick / Не болен

Восстановление: Часть 2 *** Стены возвышались вокруг Деревни, Скрытой в Листве, на сто футов превосходя ближайшие здания. Это было сделано намеренно, конечно: иметь строения, приближающиеся по высоте к стенам, было не лучшей идеей, если вы хотели помешать лазутчикам легко покинуть деревню. Построенные на основе древесины Мокутон, невероятно прочного материала, созданного благодаря родословной Шодай Хокаге, заключённые в закалённый бетон и укреплённые поколениями дзюцу дотона и эзотерических печатей, стены вокруг Конохи были печально известны своей прочностью. Потерянной легенде деревни, Орочимару из Саннинов, потребовались месяцы планирования и несколько сотен человеческих жертвоприношений особо злобному призыву, чтобы их пробить. Для врагов снаружи крутые стены были физическим напоминанием о силе Скрытой Деревни. Для людей внутри они были знаком продолжающейся безопасности Конохи. Пока стояли стены, Воля Огня была в безопасности. Стенам ничего не угрожало. Им ничего не угрожало уже более трёх лет. Вместо этого их использовали как насест. Не существовало закона, запрещающего шиноби деревни подниматься на стены. Однако немногие ниндзя Конохи пользовались этой возможностью (хотя нередко можно было увидеть, как Майто Гай взбирается на них, используя лишь одну руку: по-видимому, это было неотъемлемой частью его утренней рутины). Сай, как и во многом другом, был исключением. Годами молодого человека часто тянуло на вершину массивных укреплений. Он не знал почему. Его время в Корне не способствовало самоанализу. Он не был уверен, было ли это из-за того, что солнце беспрепятственно светило на него, или из-за того, что ветер становился сильнее и трепал его волосы, касаясь лица, или просто из-за ощущения высоты, которое он испытывал, глядя на деревню так далеко внизу. Всё, что он знал, — это то, что когда он был здесь, вдали от деревенской суеты или гнетущей тишины скрытой цитадели Основания, наедине с небом и своей кистью, ему становилось бесконечно легче концентрироваться; легче очищать разум и легче творить. Сегодня он не пользовался кистью. Сегодня в его руке был карандаш. Сай делал наброски. Его рука двигалась по бумаге, тусклое царапанье карандаша время от времени заглушалось порывом ветра; каждый раз, когда это случалось, рука Сая крепче сжимала его маленький блокнот. Как бы иррационально это ни было, он не хотел, чтобы его унесло ветром. Однако это был не единственный раз, когда хватка Сая становилась сильнее. Каждые сорок секунд, как по часам, его рука сжимала и блокнот, и карандаш, угрожая сломать хрупкое дерево и не столь хрупкий переплёт. Его глаза закрывались, и он смотрел вниз, сосредотачиваясь на чём-то, чего явно не существовало. Его язык горел. Ощущение кипящей жидкости; медная слизь, скользящая с поверхности его языка обратно в мозг и глубже, вниз по горлу. Это вызывало у него желание вырвать этот вкус (что, как он знал, было невозможно) или оторвать себе язык: промежутки между жжением проходили в бесконечном ожидании, когда следующие секунды превратятся в минуты, которые, конечно, были намного длиннее, чем любая минута имела право быть. Это чрезвычайно отвлекало. Несмотря на эти паузы, ему всё же удалось добиться довольно впечатляющего прогресса в своём наброске. Коноха, раскинувшаяся под ним, медленно, но верно переносилась на страницы. Купола, квартиры, участки густых деревьев и коридороподобные проезды, рассекающие деревню, разделяя здания, телефонные столбы, радиовышки, даже мельчайшие детали, такие как перила и водонапорные башни; всё это было точно воссоздано на страницах блокнота Сая. Пока он работал, взгляд Сая задержался на определённой больнице, прежде чем его тёмные глаза скользнули в сторону, устремившись за пределы деревни. Они остановились на горе, обрамлявшей всю Коноху. И на лицах на ней. Последние десять минут Сай испытывал то, что он предварительно назвал бы фрустрацией. Он пытался запечатлеть монумент Хокаге в своём блокноте, но каждая попытка казалась неверной. Сначала он был слишком идеальным. Затем — слишком клиническим. После этого — слишком расплывчатым: не хватало… деталей. Его последняя попытка была лучшей, но, глядя на пять лиц, каждое размером с его большой палец, каждое прорисованное с мучительной детализацией, несмотря на расстояние, он знал, что чего-то не хватает. Его язык снова обожгло, и он подавил гримасу боли. Корень звал его домой. Данзо, к которому Сай больше не мог честно прибавлять «господин», несомненно, желал точно знать, что произошло во время преследования Итачи Учихи. Хотя вторичные сплетни и отчёты о миссиях были вполне хороши, существовала определённость, которую предлагал оперативный свидетель, на которую этот человек часто полагался. Сай уже много раз представал перед своим хозяином по той же причине. Сегодня он решил не идти. Так же, как он не был уверен, почему предпочитает уединение на вершине стен, он не был уверен, почему пришёл к этому решению. Казалось бы, всё просто: Данзо позвал, и когда Данзо звал, ты отвечал. Но глубоко в его сознании Сай видел едва заметное хмурое выражение, которое появлялось на лице Наруто всякий раз, когда упоминался Данзо. Как опускался уголок губы Сакуры, что, как уверяли его книги, означало, что она либо глубоко обеспокоена, либо довольно сильно им увлечена. Ему пришлось предположить первое: обширные тесты определили второе как крайне маловероятное. Сай не хотел беспокоить своих друзей. И он не хотел, чтобы Наруто хмурился. Поэтому сегодня он решил не идти. Это было простое решение, но, похоже, оно также было и гораздо более болезненным. Сай был вынужден признать, что ему всё равно. Его друзья были гораздо важнее его собственного комфорта. Итак, теперь он остался смотреть на деревню, к которой последние несколько месяцев его жизни начали вызывать глубокую, настоящую признательность, его язык и горло пожирал огонь, и он не мог понять, почему его рисунок казался неполным. Звук сандалий по бетону привлёк его внимание, и он слегка повернул голову направо. Краем глаза он увидел человека в плаще и простой белой маске, смотрящего на него. Маска была почти без украшений: едва заметные цветные отметины украшали её фарфороподобную поверхность. Если бы Саю пришлось гадать, он бы сказал, что маска пытается изобразить гиену. И безуспешно. Сам мужчина был таким же непримечательным, как и его маска. Высокий, но не особенно. Худощавый, но не гибкий. Стоял так, словно расслаблен, хотя явно таковым не был. На его плаще или жилете под ним не было никаких отметок. Он был совершенно неузнаваем. Мужчина смотрел на него, склонив голову набок, подражая животному, изображённому на его маске. Он ничего не говорил. Сай тоже молчал. Понаблюдав за мужчиной мгновение, он снова сосредоточился на своём блокноте, его карандаш ровно постукивал по странице. Царила тишина, нарушаемая лишь ветром, шелестевшим плащом человека в маске. — Ты не отвечаешь на призыв. — Мужчина наконец заговорил. Его голос был таким же непримечательным, как и всё остальное в нём. Единственное, что можно было о нём сказать, — это то, что он был мужским. Сай снова перевёл взгляд на монумент. В его сознание начала пробираться мысль, касаясь его, словно робкая собака. Он смотрел на лицо Годайме, его глаза медленно обводили левую щеку. И пустое пространство рядом с ней, скалистую поверхность утёса. Человек в маске наблюдал за ним. Когда стало ясно, что Сай не собирается отвечать, он заговорил снова. — Почему? — Это был вопрос, но лишь по своей словесной природе. В самом голосе не было и следа любопытства; не было и запроса. Сай замолчал, и его взгляд скользнул к человеку в маске. Он замолчал, размышляя, и его язык снова обожгло. Он медленно моргнул, и когда ощущение исчезло, он ответил. Каждое слово было взвешено, словно оно могло стать последним. — Потому что… — он снова замолчал, и его язык внезапно стал легче; весь он внезапно стал легче. — Потому что я не хочу. Моргание другого мужчины было почти слышно, даже скрытое за маской. — Что? — И на этот раз это был вопрос, а не просто звук. Сай пожал плечами. Это было для него восхитительное движение; медленный подъём плеч, то, как его спина сместилась вверх, оставив нижнюю часть тела незащищённой. Намёк на небрежность очень ему нравился. — Я не хочу идти. Поэтому я не иду. — Но… Лорд Данзо позвал тебя. — В этом утверждении звучало искреннее недоумение. Для человека в маске это было равносильно тому, чтобы кричать как сумасшедший и рвать на себе одежду посреди улицы. Сай снова пожал плечами. Ему это понравилось так же, как и в первый раз. — Мне всё равно. Я хочу остаться здесь. Мне нужно это закончить. И он отвернулся от мужчины, снова сосредоточившись на монументе. — Лорд Данзо позвал. Ты должен идти. Сай не оглянулся, его глаза сузились, когда он смотрел на лица каге. Его идея, некогда разрозненная и лоскутная, начала обретать форму. Он заговорил тихим голосом. — Ты отведёшь меня к нему? Мужчина не ответил. Он просто смотрел. — Нет? — Это было почти… кокетливо. Но, конечно, Сай не умел кокетничать. Молчание продолжалось. Щебет далёкой стаи птиц пронзил воздух, словно разбитое стекло. — Тогда, пожалуйста, уходите. Вы меня отвлекаете. — Карандаш Сая коснулся его блокнота, и он снова начал рисовать. Царапанье карандаша заставило человека в плаще дёрнуться. На мгновение воцарилась неподвижность, и на секунду Сай поверил, что мужчина собирается его проигнорировать. Или действительно отвести к Данзо, волей или неволей. Затем раздался всплеск чакры, и едва различимая гиена исчезла. Сай вздохнул, и его левая рука, зажатая под блокнотом, расслабилась. Кунай, который он держал, упал на бетон с тихим звяканьем. Он посмотрел на свой блокнот, и уголок его рта изогнулся в безошибочной улыбке. Он едва начал заканчивать свою работу, по правде говоря. То, что у него было сейчас, — это лишь самое слабое впечатление, самый грубый набросок. Вероятно, он не будет полностью завершён месяцами, а то и годами. Это был бы не первый раз, когда что-то занимало у него так много времени. Но тем не менее, то, что у него было сейчас, наполнило его чем-то более тёплым, чем солнце, палившее ему в спину. Посмотрев на страницу, он понял, что наконец-то достиг того, чего не хватало. Оно было завершено. Склон горы рядом с лицом Цунаде больше не был изрезан трещинами, простым и суровым. Теперь он был расчищен, холст на холсте. Штрихи графита, которые там были, едва давали жизнь тому, что будет лежать на последней странице. Были видны только две вещи. Первой была пара широко раскрытых глаз, сморщенных в улыбке. Каким-то образом, даже будучи статичными и набросанными, они умудрялись передавать теплоту и добродушие. Вторым был набор из трёх линий, расположенных под каждым из глаз, которые изгибались вверх вместе с невидимой ухмылкой. Сай снова поднял взгляд на монумент, и во вспышке чего-то его рисунок, его идея, стала реальностью. Пять Каге, взиравших на деревню, суровые и без тени юмора, обрели нового члена. Наруто Узумаки сиял, глядя на деревню, которую он поклялся защищать, и Сай почувствовал, как улыбка, каким-то образом появившаяся на его лице, стала шире. Тик. Тик. Тик. Сакура Харуно медленно, но верно сходила с ума. Она терпела беспокойство матери и шутовство отца с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы понять, что да, ей следует стыдиться, когда её отец ведёт себя как полный идиот, или когда мать ругает её на публике. Она выжила, будучи в команде Наруто Узумаки больше года, что, как согласился бы каждый живой ниндзя Конохи (по разным причинам), само по себе было подвигом. Она пережила экзамены на Чуунина и Орочимару, пережила шиноби Деревни Звука и пережила безумного Джинчурики Суны. Она вышла из всего этого невредимой и с новообретённой признательностью как к своим товарищам по команде, так и к жизни в целом. Ей удалось подавить страх и депрессию, в которые её вверг уход Саске, чувство, что она просто недостаточно хороша, бесполезна. Она делала это уже три года, с улыбкой на лице. Она сражалась с большим количеством ниндзя S-ранга, чем думала, что когда-либо увидит в своей жизни, не говоря уже о том, чтобы сражаться с ними. И она ранила, действительно ранила, двоих из них. Сильно. Несмотря на все эти испытания, Сакура оставалась сильной. Несломленной. В здравом уме. И теперь одни чёртовы часы угрожали сделать то, чего не смог даже лидер Акацуки. Сакура свирепо посмотрела на крошечный кружок, висевший над дверным проёмом. Он выглядел таким маленьким, таким хрупким. Простая чёрная отделка, белый циферблат. Неприметный, безобидный. Тик. И всё же он был таким громким. Как она могла отдыхать при таком шуме? Сакура смотрела на часы, её бровь подёргивалась. «Давай же, — злобно подумала она. — Сделай это снова. Я тебя вызываю». Ей пришло в голову, что нормальные люди не бросают вызов часам. Ей также пришло в голову, что ей действительно всё равно. Эта штука бросала ей вызов. Тик. Бровь Сакуры тут же разгладилась; её бровь замерла. Она зарычала и свесилась с кровати, игнорируя инстинктивную гримасу от боли в рёбрах и ногах, и издала шипение, когда её ноги коснулись холодного больничного пола, её раздражение только усилилось от этого ощущения. Тик. Она глубоко вздохнула и подошла к часам, всё время свирепо глядя на них. Она дошла до них, остановившись под дверным проёмом. Её левая рука поднялась, потянувшись к предмету. Тик. Её средний палец согнулся назад, упираясь в вытянутый большой палец. Её рука замерла прямо рядом с часами. Тик. Сакура ухмыльнулась и щёлкнула по крошечному механическому существу. Раздался резкий «дзынь», и на боку некогда идеального круга появилась вмятина глубиной в несколько дюймов. Стрелка снова двинулась, один раз, беззвучно, прежде чем на секунду задрожать взад-вперёд. Она обмякла, качнувшись вниз и остановившись на шестёрке. Сакура на мгновение прислушалась. Тишина. Благословенная тишина. Она снова улыбнулась, осветив комнату, и поплелась обратно к своей кровати. Со стоном она откинула одеяло и снова легла, позволяя свету из открытого окна заливать её, пока она расслаблялась. Кровать была тёплой. Деревня снаружи была тёплой. Матрас был довольно мягким, хотя подушки, возможно, были немного колючими. Лучше всего было то, что Наруто был в безопасности. Как и Команда Восемь, и Какаши-сенсей. И Саске вернулся в деревню. Глаза Сакуры начали смыкаться, убаюкиваемые новообретённым миром и тишиной, уводя её от сознания. — Эй, Лоб! Ты просну… Зелёные глаза резко распахнулись, и Сакура попыталась, но не смогла, подавить стон. Хотя, по правде говоря, стон больше походил на рычание. Она повернула голову налево и увидела Ино Яманака, смотрящую на неё широко раскрытыми беззрачковыми глазами. На ней был её обычный наряд, фиолетовый и весь в сеточку. Её волосы были собраны в высокий хвост, открывая оба глаза. Она выглядела встревоженной. — Э-э… — неуверенно произнесла девушка. — Ладно. Всё в порядке. Я могу зайти позже, если хочешь. — Она искоса посмотрела на Сакуру, словно ожидая, что та выпрыгнет из кровати и вцепится ей в лицо. Сакура снова застонала и приподнялась на локте, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто не хочет убить Ино. Другой рукой она отмахнулась от подруги. — Нет, Ино, всё в порядке. Ты просто… напугала меня, — сказала она. Ино продолжала на неё смотреть. Сакура неубедительно улыбнулась. — Что случилось? Пришла посмотреть, не сделала ли моя последняя миссия тебя красивее меня? Ино расслабилась и улыбнулась в ответ, потянувшись, чтобы откинуть волосы с глаз, прежде чем поняла, что все они собраны в хвост. Она попыталась превратить это движение в взмах руки и каким-то образом преуспела. Грациозное движение почти заставило Сакуру ревновать. — Пфф. Мечтай, Лоб. Так было уже давно, и ты это знаешь. — Она хихикнула, но это не был настоящий смех: Сакура уловила в нём нотку беспокойства. Ино продолжила. — Я только что вернулась с миссии, знаешь ли. Это было настоящее приключение. В общем, я слышала, ты в больнице. Так что я пришла тебя проведать. — Закончив, она откинулась назад, заговорщицки подмигнув. — Но это ещё не всё. Я принесла тебе подарок! — объявила она и раскинула руки в стороны, представляя пустой дверной проём. Сакура уставилась на дверь. Ино уставилась на неё. Через секунду она повернула голову, чтобы посмотреть на дверной проём. Она стиснула зубы. — Я сказала, ПОДАРОК! — закричала Ино. Ничего не произошло. Ино свирепо посмотрела, её лицо начало искажаться в выражении чистой, необузданной ярости. Жилка на её лбу дёрнулась. Ничего по-прежнему не происходило. Сакура деликатно приподняла бровь. Ино бросила на пустое пространство за своими руками такой взгляд, который убил бы любого, кто осмелился бы войти в тот момент. Из коридора донёсся громкий храп. Ино сорвалась. Она вымаршировала из комнаты, её руки были сжаты по бокам, кулаки стиснуты. Она визжала; Сакура не могла не подумать, что этот шум был в тысячу раз хуже, чем тиканье часов. — ШИКАМАРУ! Раздался приглушённый храп, довольно громкий «ШЛЁП» и короткий визг. Ино ворвалась обратно в комнату, таща Шикамару за хохолок. Нара протестовал. Громко. Он сидел, вытянув ноги и волоча их по полу. Большая корзина стояла у него на коленях, доверху наполненная разноцветными фруктами и конфетами. Несколько умебоши, солёных слив, лежали сверху всего этого, соблазнительной желтовато-оранжевой верхушкой. К ручке корзины была привязана крошечная красная ленточка. Взгляд Сакуры остановился на ней. Она была ужасно знакомой. — Серьёзно, Шика! Какого чёрта ты там уснул? Меня не было всего пять секунд! — Ино визжала, перекрикивая протесты парня. Она особенно злобно дёрнула, и собственный крик Шикамару оборвался болезненным восклицанием. Что-то среднее между «Какого чёрта?» и «О боже, мои волосы!». Блондинка продолжала разглагольствовать, пока тащила Шикамару к изножью кровати Сакуры. Спина Нары ударилась о боковину кровати. Его руки потянулись к пострадавшим волосам, сжимая кожу головы. Ино не сбавляла оборотов. — У тебя, возможно, проблема, знаешь ли! Так вырубаться, это ненормально! Ты можешь быть нарколептиком или что-то в этом роде! Как ты стал чуунином раньше меня, я никогда не пойму. Ты должен позволить мне проверить! Я просто загляну и… Шикамару наконец удалось вставить слово, остановив Ино на полуслове. — Поверь мне, Ино. Последнее, что мне нужно, — это ты в моей голове. — Он застонал, прежде чем посмотреть прямо вверх. Его чернильные глаза встретились с удивлёнными зелёными глазами Сакуры, и он ухмыльнулся. — Эй, Сакура. Как ты терпишь эту гарпию, я никогда не пойму, — сказал он, намеренно повторяя Ино. Блондинка, стоявшая над ним, хрустнула костяшками пальцев и хмыкнула. Шикамару вздрогнул. Сакура улыбнулась в ответ. — Время, Шикамару. Время и терпение. Шикамару хмыкнул, на его лице появилась лёгкая улыбка. — Проблематично. У меня нет ни того, ни другого, — сказал он. Он поднял руки к Сакуре, а вместе с ними и корзину. — Вот. Чоджи и Ино собрали это для тебя. Она просто заставила меня принести это сюда. Ино снова зарычала, и Шикамару замолчал. Сакура приняла корзину, поставив её себе на колени. Она смотрела на ленточку, знакомое чувство теребило её мозг. Через мгновение она отбросила его, сосредоточившись на содержимом корзины. — Это много еды, — заметила она. — Я думала, вы только что узнали, что я здесь? И где тогда Чоджи? Ино улыбнулась, пока Шикамару настороженно поднимался на ноги, потирая голову. — Он дремлет. Или три раза. Извини, что он не смог прийти тебя навестить, но наша миссия отняла у него много сил. Что касается еды… ну, ты бы удивилась, сколько всего у Чоджи дома. Хотя, признаюсь… Она переступила с ноги на ногу, выглядя немного смущённой. — Достать умебоши так быстро было довольно сложно. Сакура рассмеялась. — Просто не могу поверить, что ты вспомнила. Когда я тебе об этом рассказывала? Пять лет назад? Шесть? Ино кивнула. — Почти шесть, да. Но я имею в виду… какой бы я была подругой, если бы даже не помнила любимую еду своей лучшей подруги? Сакура посмотрела на Ино и открыла рот. Шикамару громко кашлянул, и всякое подобие момента исчезло. — Итак… — сказал он, пока Ино свирепо смотрела на него, а он делал вид, что не замечает. — Как ты вообще сюда попала? Сакура повернулась, чтобы посмотреть на Нару, сузив глаза. Шикамару никогда ничего не делал без причины. Особенно такие мелочи, как ношение подарочных корзин. Значит, именно так Ино и втянула его в это. Шикамару было любопытно, что отправило две команды в больницу; и это было справедливо. Сакура мысленно пожала плечами и решила ему угодить. Он всё равно как-нибудь узнает. На данный момент, после доклада Хокаге, это было скорее секретом Полишинеля. — Это… сложно, — сказала она. — Вы двое знаете, какой была наша миссия, когда мы ушли? Ино покачала головой. Шикамару закрыл глаза. — Не совсем, нет. — Сакура собиралась продолжить говорить… прежде чем темноволосый парень её прервал. — Однако, — сказал он, — это достаточно легко выяснить. Вы ведь преследовали Итачи Учиху, верно? — Он говорил совершенно спокойно, словно рассуждая о колючих больничных подушках, а не об одном из самых известных преступников мира. Сакура смотрела на него, её рот всё ещё был открыт. Ино лишь фыркнула и откинула волосы. — Ну вот, Сакура, ты это сделала. Он просто хочет выпендриться. Не… Но было уже поздно. Сакура уже задавала первый вопрос, пришедший ей в голову. — Какого чёрта ты это знал? Шикамару ухмыльнулся. — Ну, во-первых, это не было такой уж тайной. Но даже не принимая это во внимание: ты и Наруто, вместе с двумя опытными оперативниками АНБУ, джоунином S-ранга и Командой Восемь, все были отправлены после того, как Коноха получила известие, что Орочимару был убит Саске. Ино едва заметно дёрнулась при упоминании Саске, в то время как Сакура незаметно вздрогнула. Ино определённо заметила реакцию, но просто отложила её в памяти. Пока что, как бы она ни отрицала это вслух, ей было любопытно, как Шикамару узнал цель преследовательской группы. — Итак, бывшая Команда Семь, которую я бы определённо классифицировал как боевую команду, учитывая, что она состоит из Джинчурики самого разрушительного из Биджу и второй по силе женщины в Конохе, в сопровождении двух АНБУ и Какаши Хатаке. Эта комбинация говорит мне, что какой бы ни была миссия, она направлялась куда-то или за кем-то, кто был чрезвычайно опасен. Сакура покраснела от слов «вторая по силе», а Ино подмигнула ей. Шикамару замолчал, одна из его рук раскрылась. — Однако вы также путешествовали с Командой Восемь. Инузука, Абураме и Хьюга. Все кланы, с которыми опасно сражаться, конечно; но также известные своими способностями к отслеживанию. Это означает, что вы, вероятно, кого-то преследовали. Сакура наконец-то удосужилась закрыть рот. Ино подавила смешок. Когда это не касалось её, наблюдать за тем, как Шикамару разыгрывает свою рутину «я гений», было на самом деле довольно забавно. Нара продолжал. — Итак, я знал, что команда из восьми шиноби ищет человека, достаточно опасного, чтобы заслужить такое количество высокоуровневых ниндзя. Обычно этот список был бы довольно большим, но время миссии сузило его. Вас отправили сразу после того, как сообщили, что Орочимару убит Саске. Итак, вероятно, вы искали его. В конце концов, возвращение последнего Учихи было бы настоящим успехом для Конохи. К счастью, никто в больничной палате не знал более глубокой иронии этого предложения. — Но вы никак не могли знать, где на самом деле находится Саске. Базы Орочимару хорошо спрятаны, и Саске мог уйти куда угодно после того, как расправился с этим парнем. К счастью, вам не нужно было знать, где Саске; только куда он направляется. И если бы Саске куда-нибудь пошёл, то это было бы туда, где находился человек, убивший его семью. Ухмылка Шикамару слегка померкла. — Кроме того, члены Акацуки, хотя и довольно мобильны, в некоторой степени отслеживаются деревней. Они слишком опасны, чтобы этого не делать. Он на мгновение замолчал, нахлынули воспоминания. Ино спокойно наблюдала. Шикамару закрыл глаза, и когда он их открыл, не было и следа момента воспоминаний. — Таким образом, логично предположить, что для того, чтобы найти Саске Учиху, вам сначала нужно было найти его брата, которого вы, по крайней мере, могли бы обнаружить. — Из этого было легко сделать вывод, что вас отправили на поиски Итачи Учихи, — закончил он. Сакура смотрела на Нару. Ино старалась не смотреть. Темноволосый парень смотрел на Сакуру в ответ, гораздо лучше игнорируя Ино, чем Ино игнорировала его. — Шикамару… — нерешительно произнесла Сакура. — Ты действительно смог вот так просто догадаться, что мы идём за Итачи? — А? — сказал Нара. Он рассеянно почесал ногу. — Не-а. Мой отец — командир АНБУ. Я просто просмотрел отчёты о миссиях и выяснил, чем занимается Ямато-тайчо. Обе девушки на мгновение уставились на черноволосого парня, потрясённые. Сакура первой нарушила молчание. Она рассмеялась, сначала тихо хихикнув. Вскоре это переросло в нечто гораздо большее. Ино, казалось, не могла решить, присоединиться ли к подруге или избить своего товарища по команде. Она остановилась на обоих вариантах: громко смеялась и пнула Шикамару по голени. Нара потёр ногу, но тоже ухмылялся. — Но серьёзно, — спросил он, когда смех затих. — Что случилось? Итачи вас избил? — Нет, — сказала Сакура, качая головой. — На самом деле, ты, наверное, мне не поверишь… но я думаю, он нас спас. Ино и Шикамару уставились. — Ты права, — сказала Яманака, её беззрачковые глаза были широко раскрыты. — Я тебе не верю. Как это произошло? — Ну… Это долгая история. — Сакура замолчала, выглядя задумчивой. — На самом деле, не такая уж и долгая. Просто… сложная. Первое, что ты должна знать, Ино… Саске вернулся, — пробормотала она. — Что?! — взволнованно закричала блондинка. — Почему ты не сказала это первым делом? Мы должны пойти к нему! Где он? Сакура покачала головой. — Я не знаю, — сказала она. — Наверное, где-то в больнице. Под охраной, держу пари. — Она звучала подавленно. Ино заметила. — Да ладно, Сакура. Почему ты такая тихая? Саске вернулся! Почему ты не… — Она наконец-то хорошенько рассмотрела лицо Сакуры. Розоволосая девушка крепко зажмурилась, сдерживая что-то. — Сакура. — Она посмотрела на Шикамару. — Что случилось? — серьёзно спросил он. Сакура вздохнула. — Он слеп. Ино выглядела ошеломлённой; Шикамару напрягся. — Что? — Это была Ино. — Саске слеп. Итачи забрал его глаза. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Руки Сакуры сжались на краю одеяла. На мгновение она пожалела, что не разбила часы. Даже они были бы лучше этой тишины. Ино наконец-то обрела голос. Он дрожал. — О боже. Ты имеешь в виду… — Вырвал их. — О боже, — снова сказала Ино. Её рука поднялась ко рту, и она бессознательно качнулась назад на пятках. Шикамару просто смотрел, его невероятно тёмные глаза видели нечто иное, чем Сакура. — Почему? — спросил он ровным голосом. Он сделал движение, чтобы сесть, прежде чем Ино свирепо на него посмотрела. Сардонически приподняв бровь, он закатил глаза и остался на ногах. Сакура пожала плечами: она внезапно почувствовала себя измученной. — Я не знаю, — сказала она. — Я не спрашивала. Но могу себе представить. — Не спрашивала? Постой, ты действительно встретилась с Итачи лицом к лицу после того, как он сделал… это? — спросила Ино, выглядя обеспокоенной. — Да. — Голос Сакуры становился всё более ровным. Шикамару собирался заговорить, но его прервали. — Слушайте, будет проще, если вы оба просто послушаете минуту. Я постараюсь объяснить, что произошло. Шикамару и Ино последовали совету Сакуры. Ино прикусила губу, в то время как руки Шикамару медленно начали складываться вместе, кончики каждого пальца встречались с противоположным. Сакура глубоко вздохнула и рассказала им всё. Хината глубоко вздохнула и опустила взгляд на свои руки, которые беспокойно теребили друг друга у неё на коленях. Хиаши Хьюга смотрел на неё, его бледные глаза пронзали её насквозь. Глава клана Хьюга сидел с безупречной осанкой на стуле рядом с кроватью дочери, скрестив руки на груди. Последние пятнадцать минут он слушал рассказ дочери, его лицо оставалось бесстрастным. Он прибыл ранее в тот же день, привлечённый новостью о её возвращении. Тот факт, что Хината, даже с заботой Сакуры, была наиболее ранена из всей преследовательской группы, несомненно, ускорил его приезд. Этот факт вызвал у Хинаты новый приступ стыда, и она ещё ниже опустила голову. Её губы задрожали, прежде чем сжаться, когда волны самобичевания захлестнули её. Она действительно была бесполезна. Когда Пейн пришёл за Наруто, она ничем не смогла помочь. Всё, что она сделала, — это помешала. Она отразила атаку, которую её команда легко могла бы избежать. Она отвлекла мужчину с Риннеганом на несколько секунд, прежде чем её дважды отбросило. Её пришлось спасать от двух его призывов. И когда дошло до дела, когда ей наконец-то дали шанс проявить себя перед Наруто… Она провалилась. Полностью. Пейн сокрушил её. Лучшее, чего она смогла достичь против человека, с которым Наруто сражался, когда каждый дюйм его кожи был сожжён до мяса, а тело измучено, — это были всего лишь задерживающие действия. Она должна была умереть. Она бы умерла, если бы не шиноби, гораздо более искусный, чем она. Итачи Учиха спас её. Её всегда нужно было спасать. Тот факт, что она проиграла, не наполнял её отвращением. Она ожидала проиграть, по правде говоря. Тот факт, что она проиграла, не дав Наруто шанса сбежать, — вот что наполняло её ненавистью. Итак, теперь Хината сидела в своей больничной койке, её тело болело, пространство за глазами горело, и тонула в самобичевании. — Хината… — Её отец говорил медленно и тихо, каждое его слово было весомым. Он звучал почти сожалеюще. Хината закрыла глаза. Она уже слышала его слова. Она не винила его за них. Почему она такая медлительная? Почему она не может спасти своих товарищей? Почему она тратит их время, заставляя спасать её? Зачем беспокоить их? Зачем заставлять их спасать кого-то такого бесполезного? Это не было бы так прямо, конечно, но в этом и не было нужды. Она могла сама заполнить пробелы. Голова Хинаты опустилась ещё ниже под надвигающимся натиском. Она вонзила ногти в ладони, скрытые одеялом. Её отец снова заговорил. — Я не могу передать, как я горд. — Его голос больше не был медленным или тихим. Хината открыла глаза. Широко. Она медленно подняла голову, её волосы соскользнули с поверхности одеяла. «Что?» — Отец? — спросила она, не в силах поверить в то, что только что услышала. — Ты действовала с впечатляющей волей на своём последнем задании. Ты принесла честь и себе, и своему клану. Как я уже сказал, — он замолчал, на мгновение отводя от неё взгляд, глядя в окно, прежде чем снова обратить на неё внимание. — Я горд, что ты моя дочь. Хината не понимала. — Но… я провалилась. Пейн победил меня и сбежал. Если бы не Итачи Учиха, то… Хиаши прервал её одним поднятым жестом руки. — Ты в одиночку вступила в бой с лидером Акацуки, человеком, который одним дзюцу победил всех остальных твоих товарищей, и сражалась с ним на равных, пока не прибыло подкрепление. Мысль о том, что Итачи Учиха был подкреплением, была невероятно странной, но Хината не осмелилась прервать отца, который продолжал ясным, спокойным голосом. — Ты начала бой настолько измученной, что даже не смогла активировать свой Бьякуган, к тому же со сломанной лодыжкой, и не останавливалась, пока тебя физически не прижали к земле более крупным и тяжёлым противником, несмотря на то, что в процессе получила сильно вывихнутое запястье, несколько сломанных пальцев, довольно много сломанных рёбер и разрыв почки. Хиаши покачал головой, выглядя сокрушённым. — Даже с этими травмами тебе удалось вывести из строя две его конечности в пылу боя и лишить его периферийного зрения скользящим ударом, который, если бы он попал полностью, сделал бы его мёртвым мозгом. Всё это без использования глаз. Отец Хинаты улыбнулся, что она видела редко. — Хината, дочь моя, невозможно назвать то, что ты сделала, провалом. — Я… но… — Наследница Хьюга потеряла дар речи. Её глаза были пусты, но в них начинало пробиваться нечто, очень похожее на надежду. — На самом деле, если эта твоя миссия и выявила какие-либо недостатки, то это были мои собственные. — Глава клана вздохнул. — Теперь я знаю, что ты, без сомнения, та наследница, на которую я надеялся. Последние несколько лет определённо изменили тебя к лучшему, Хината. Я… рад. Хината не могла придумать, что сказать. Поэтому, потрясённая, она просто сказала: — С-спасибо, отец. — Она на мгновение замолчала, застыв. — Но почему… почему ты… — Рад? — подсказал Хиаши. Хината молча кивнула. Её отец отвёл от неё взгляд и вздохнул. — Долгое время… я беспокоился о тебе, — сказал он. — Я знаю, что ты нежная душа, Хината. Жизнь шиноби не обязательно была предназначена для тебя. Ты могла бы преуспеть и в других сферах жизни. Глаза Хинаты потускнели. Её отец только что сказал, что гордится ею. Но теперь… она не была предназначена быть ниндзя? Хиаши продолжал говорить, не обращая внимания на мысли дочери. Он смотрел вдаль, погружённый в свой собственный мир. — В этом отношении ты вся в мать. И… поначалу… казалось, что хотя тебе и достались её красота и доброта, тебе не досталось её воли. Он внезапно повернулся к Хинате, напугав её. — Вот почему я на ней женился, знаешь ли. О, старейшины думали, что они такие умные, сведя нас таким образом… но мы оба знали лучше. Она была единственной, кто мог меня вынести. А я бы не согласился на кого-то покорного. Я всю жизнь провёл в окружении слуг и хозяев. Его взгляд стал напряжённым, и он посмотрел на дочь. — Ты понимаешь, Хината? Я хотел равную. Хината лишь смотрела на отца, отчаянно надеясь, что он не подумает о ней хуже из-за замешательства на её лице. Однако Хиаши заметил. Он моргнул, и его глаза начали оттаивать. Он покачал головой. — Прости, Хината. Это древняя история. Суть в том, что я рад, потому что теперь я знаю, что твоя мать не так уж и ушла, как я думал. Её воля, её… — Он замолчал и на мгновение усмехнулся. Хината моргнула, на короткую секунду став похожей на Хиаши. Её отец никогда не усмехался. — Её упрямство живёт в тебе. — …Спасибо, отец, — прошептала Хината. Она не знала, что ещё сказать. Всю свою жизнь она хотела соответствовать любви матери и силе отца. Но всегда казалось, что ей достались менее шиноби аспекты матери, а Ханаби — более воинственные черты отца. Казалось, её судьбой было всегда быть ниндзя хуже сестры. Ханаби была быстрее. Ханаби была холоднее. Ханаби была умнее. Но, возможно, поняла Хината, это не имело значения. Ей не нужно было быть лучшим ниндзя. Не всё время. Ей не нужно было идти по жизни с сердцем, покрытым льдом, её глаза всегда выискивали угрозы. Хината снова посмотрела на свои колени, где лежали её руки. Медленно она разжала их. Ей не нужно было быть сильной. Не всё время. Не так, как Ханаби. Ей просто нужно было быть сильной, твёрдой, когда это было необходимо. И, оглядываясь назад, со словами отца, покрывающими её воспоминания, Хината увидела нечто невероятное. Она была. Она сражалась с Пейном. Сражалась с человеком, который одним дзюцу сразил Итачи Учиху, который искалечил Наруто. Она сражалась с ним, пока не смогла больше сражаться, а затем всё равно пыталась продолжать сражаться. Она сражалась не потому, что хотела быть великим ниндзя, а потому, что хотела защитить Наруто. Такая простая идея. Такая сильная идея. Вот в чём заключалась суть бытия ниндзя. Защищать тех, кто не может защитить себя сам. Защищать тех, кто тебе дорог. Хината думала, что поняла. И она поняла, на поверхности. Наруто был прост. Он не отступал, даже когда мир угрожал сокрушить его днём и ночью. И он делал это с волей, которую черпал из защиты своих друзей. Но теперь, с её новой перспективой, она начала понимать, что скрывалось под философией Наруто. Пока Хината смотрела на свои скрытые руки, широко раскрыв глаза, Хиаши поднялся со своего места, слегка шевельнувшись. Затем он склонил голову набок. Хината посмотрела на него с вопросительным выражением в глазах. Без единого слова её отец активировал свой Бьякуган, вены закружились спиралью. На мгновение он замер, прежде чем его глаза вернулись в нормальное состояние. — У тебя гость, — просто заявил он. — Гость? — робко спросила Хината. Кто захочет её навестить? Киба и Шино всё ещё поправлялись, а её отец уже был здесь. В ответ Хиаши подошёл к закрытой двери комнаты. Он постоял у неё мгновение. Прошло две секунды. Три. Хината гадала, почему он ждёт. Хиаши наклонился и открыл дверь. Наруто Узумаки замер по ту сторону, его рука ударилась о пустоту. Чего бы он ни ожидал найти по ту сторону, это определённо не было суровое лицо Хиаши Хьюги. Хинате пришлось подавить смешок, наблюдая, как его лицо меняется с осторожной весёлости на едва сдерживаемый шок. Но внутри она была так же шокирована, как и он. Наруто пришёл навестить её? Почему? — Э-э, привет, мистер Хьюга. Э-э, лорд Хьюга, — заикаясь, пробормотал Наруто, едва успев поймать себя на обращении. — Хината здесь? Мне как бы… нужно с ней поговорить. — Он попытался заглянуть через плечо внушительного мужчины, но Хиаши оказался такой же хорошей дверью, как и та, которую он открыл. — «Мистер» вполне подойдёт, Узумаки, — сказал Хиаши. — Давайте без церемоний. У меня этого и так хватает в собственном доме. — Говоря это, он двинулся вперёд: Наруто пришлось отступить, чтобы его не сбили с ног. Походка Хиаши была неумолимой, и вскоре спина Наруто оказалась у дальней стены. Отец Хинаты остановился чуть больше чем в футе от него. Наруто бессознательно ещё сильнее прижался к стене. Лицо Хиаши было совершенно спокойным, но в его пустых, беззрачковых глазах было что-то пугающее, чего Наруто никогда не видел у Хинаты. Хотя он видел это однажды. У Неджи: прямо перед тем, как гений избил его до полусмерти и закрыл все его тенкецу. Воспоминание заставило его поморщиться. Хиаши внимательно наблюдал за реакцией, и Наруто напрягся под его суровым взглядом. — После того, что моя дочь пережила из-за тебя… ну, я надеюсь, у вас с ней будет хороший «разговор», да? — спросил Хиаши, каждое слово звучало гораздо более зловеще, чем позволяла их простая природа. Наруто просто отчаянно кивнул. Он понятия не имел, что происходит, но чем скорее это закончится, тем лучше. — Хорошо. Тогда я оставлю вас. — И с этими словами Хиаши повернулся и ушёл по коридору. Наруто смотрел ему вслед, широко раскрыв глаза. Он повернулся, чтобы заглянуть в комнату Хинаты, где наследница сидела и наблюдала за ним. Она моргнула и отвела взгляд. Наруто отлепился от стены и осторожно вошёл в комнату Хинаты. Он наполовину ожидал, что Неджи выпрыгнет из-за двери или штор и устроит ему подобное обращение. Он подошёл к кровати Хинаты и сел на стул, оставленный её отцом. Сделав это, он облегчённо вздохнул. Он украдкой огляделся, а затем наклонился к Хинате, заговорщицки прошептав, его глаза метались по сторонам, словно он ожидал нападения в любой момент. — Я думал, ты сказала, что твой отец меня не ненавидит? — спросил он. Хината пискнула. — Н-ненавидит тебя? — спросила она. Она всё ещё смотрела на своё одеяло, её мысли кружились. Почему Наруто здесь? — Ну, да. Я имею в виду, когда ты разговаривала с Пейном, ты сказала, что ему всё равно на лиса. Но я имею в виду, что это тогда было? — Наруто не звучал обиженным или смущённым. Он шутил? Или её отец действительно его обидел? Хината покрылась холодным потом. — Ну, э-э, я имею в виду, конечно, он не ненавидит тебя, Наруто. Он просто, э-э, ну… — Мысли Хинаты зашли в тупик, пока она пыталась найти объяснение поведению своего отца: поведению, которое она, по правде говоря, и сама не до конца понимала. Наруто на мгновение посмотрел, как она заикается, а затем побледнел. Он прикрыл лицо ладонью. — О, боже. Я идиот. Хината подняла взгляд. — Наруто? Наруто едва обращал внимание. Он выглядел испуганным. — Хината, мне так жаль, что ты так сильно пострадала. Когда ты сражалась с Пейном, всё, что я мог делать, — это лежать там. Я был таким бесполезным! Пожалуйста, пожалуйста, прими мои извинения! И, и скажи своему отцу, что мне тоже жаль! Я не хотел, чтобы ты пострадала; я пытался помочь, правда! Но… Остальная часть торопливых извинений Наруто исчезла из слуха Хинаты, пока она, изумлённая, смотрела на него. Он сожалел, что она пострадала? Пока он лежал на земле, измученный и полностью покрытый ожогами? Она не могла сдержаться. Она улыбнулась. Наруто заметил её улыбку и замолчал. — Что? Хината покраснела, но всё же ответила. — Просто… Наруто, не ты должен извиняться передо мной. Я должна… — Даже не говори этого, — прервал её Наруто. «Что?» Хината ничего не сказала, но её лицо стоило тысячи слов. Лицо Наруто, с другой стороны, больше походило на три или четыре, пока он спешил заполнить пустоту, оставленную его прерыванием. Большинство этих слов были другим вариантом «извини». — Просто… Хината, если бы не ты, Пейн забрал бы меня прямо там. Ты остановила его сама! Я едва справился с одним из них, и я даже не был ранен так, как ты, — сказал Наруто. — Но я не… Итачи… — Он бы прибыл слишком поздно, если бы не ты. Меня бы уже не было. Хината, ты спасла меня. — Я… ну… — Попытка Хинаты вставить слово едва вырвалась у неё изо рта, прежде чем восторженный блондин её смял. — И это даже не первый раз! Я бы сдался этому уроду, если бы не ты! Я был совершенно готов отступить от своего ниндо! А ты меня остановила! — Наруто становился всё громче по мере того, как говорил, и к этому моменту он уже почти кричал. Пальцы Хинаты выскользнули из-под одеяла, и она начала сжимать их вместе в старом нервном рефлексе. — Кто-нибудь другой бы это сделал, — пробормотала она, краснея. Внимание и громкость Наруто лишь сделали её тише. Наруто на секунду посмотрел на неё, отмечая, как она лежит в кровати, свернувшись калачиком, избегая зрительного контакта. Он пожал плечами. — Может быть. Но они этого не сделали. Ты сделала. Он сказал это так, словно это была самая очевидная вещь в мире. Хината покраснела как кирпич и стала вдвое тише. Через мгновение Наруто отвёл от неё взгляд, его рука медленно потянулась к затылку. Когда она была примерно на полпути, он замер и посмотрел на неё. Медленно он опустил её обратно на колени. Хината увидела это движение краем глаза и улыбнулась. Она видела, как он это делал бесчисленное количество раз. Но она всё равно ничего не сказала. Молчание тянулось ещё пару секунд. Наруто открыл рот, прежде чем снова его закрыть. Он нервно почесал ногу. Хината изо всех сил старалась держать пальцы неподвижными. Она осознала, как громко тикают часы над дверью. Наруто вздохнул. Громко. — Я в этом не силён, — пробормотал он. Хината посмотрела на него, её пальцы наконец перестали теребить друг друга. Он повернулся к ней, морщась. — Э-э… — сказал он. — Ну… — Наруто? — озадаченно спросила Хината. — Просто, я имею в виду… — заикаясь, выпалил Наруто, прежде чем глубоко вздохнуть. — Хината… э-э… ну… ты сказала… тогда, когда… ну, когда Пейн был… э-э, ты сказала… Хината втянула воздух. Её глаза снова опустились, а руки сжались вместе, костяшки пальцев побелели. Наруто едва заметил её реакцию. — Хината… ты сказала, что… любила меня. Я имею в виду… ты имела в виду… ты действительно… — Наруто всё ещё заикался, но по мере того, как он продолжал, его лицо медленно становилось твёрже, а речь — увереннее. Хината молчала, глядя на свою кровать. Она едва могла собрать мысли в кучу. Наследница Хьюга всегда довольствовалась тем, что наблюдала за Наруто издалека и черпала в нём силы. Это было… легко: легко, как находиться под солнцем, легко, как дышать воздухом. Наруто, по самой своей природе, был невероятно вдохновляющим. Хината заметила это первой, но не последней. Что-то вроде него, что-то, что горело так всё время, что было значимо, иногда, просто продолжая… она не могла лгать себе. Хината боялась действительно протянуть руку и прикоснуться к этому. Приблизиться к Наруто. Это не был страх отказа. Отказ никогда даже не приходил Хинате в голову, так как она ни на мгновение не верила, что действительно заслуживает кого-то вроде Наруто. Это был бесформенный страх признания. Ужас, что если она действительно войдёт в свет Наруто, а не просто будет наблюдать за ним, ей не понравится, как она в нём выглядит. Но теперь, поняла Хината, всё было по-другому. Она наконец-то начала по-настоящему понимать, что движет Наруто, а не просто подражать этому. Она думала, что бесконечная воля (упрямство, как назвал это её отец), которая заставляла его никогда не сдаваться, была источником его силы; источником его света. Но она ошибалась. Пейн научил её этому. Сила Наруто не приходила к нему потому, что он был упрям. Он не стал таким сильным, каким был сейчас, потому что отказывался отступать. Он отказывался отступать потому, что стал сильным. И он обрёл эту силу, защищая своих друзей. Хината это почувствовала. Когда сражалась с Пейном. Она видела Наруто на земле: истекающего кровью, обожжённого и сломленного на земле. Не имело значения, что она не могла двигать лодыжкой, или что её лёгкие горели, или что её Бьякуган погас за мгновения до того, как она наткнулась на Пейна. Всё, что имело значение, — это то, что Наруто был ранен, Наруто был на земле, а Пейн стоял над ним. Хината, несмотря на своё изнеможение, в тот момент почувствовала, что могла бы сразиться с армиями. Защита Наруто, её друга, стала единственным, что она регистрировала. Она даже не осознала, как сильно Пейн ранил её одним ударом, пока её тоже не сбили с ног. И после чего-то подобного Хината с тихой уверенностью знала, что теперь она может стоять на свету и не стыдиться. Поэтому вместо того, чтобы продолжать смотреть на кровать, молчаливая и испуганная, как она сделала бы не неделю назад, она подняла глаза на широко раскрытые глаза Наруто и мягко улыбнулась. — Да. — Её голос был истиной, кристальной и ясной. — Люблю. Наруто просто смотрел на неё в ответ, онемев так же, как и перед прибытием Итачи. Он выглядел испуганным. — Почему? — прошептал он. Это была не та Хината, которую он знал. Та Хината, которую он знал, заикалась, краснела и никогда бы его не полюбила. Но эта Хината, та, что была перед ним, была лишь розовой, её слова были тихими и сильными, и, по-видимому, она любила. Хината закрыла глаза и снова расслабила руки. Она была твёрдо убеждена, что то, что она скажет дальше, будет одним из самых важных слов в её жизни. — Сначала… это было просто потому, что ты был ты, Наруто, — сказала она, пока Наруто, заворожённый, наблюдал. — Ты был таким ярким. А я… — Её улыбка померкла. — Я не была. Я была тихой и слабой. Я едва была ниндзя. Но ты… даже несмотря на то, что не мог контролировать свою чакру, даже несмотря на то, что тебя никто не любил, даже несмотря на то, что ты жил один… ты всё равно сопротивлялся. Ты всё равно оставался собой. Каждый день. Лицо Наруто едва заметно потемнело, когда он вспомнил свои дни в Академии. Дни, когда он был один. Хината, с закрытыми глазами, этого не заметила. — Я не понимала, как ты это делаешь. Ты был потрясающим. Я хотела быть ближе к тебе. Я хотела узнать, почему ты такой яркий. — Хината открыла глаза и взглянула на Наруто. Она выглядела испуганной. Хьюга колебалась. — Но я боялась. Наруто посмотрел на неё, его голубые глаза были широко раскрыты. Он выглядел ещё более испуганным, чем Хината. — Лиса? Хината покачала головой. — Нет. Не Кьюби. Я боялась того, что случится, если я действительно догоню тебя. Я не знала, достаточно ли я сильна, чтобы оставаться рядом с тобой. — Как ты могла так думать? — спросил Наруто. Хината отвела от него взгляд. Её приступ смелости начинал угасать. — Как ты могла думать, что недостаточно сильна? Сколько я тебя знаю… — Я не была такой сильной, как ты думаешь, Наруто, — сказала Хината, её губы опустились, как и её взгляд. — Я всегда черпала силы рядом с тобой. От тебя. Наруто замолчал. В любой другой день внезапность этого движения заставила бы Хинату издать приглушённый смешок, скрытый рукавами. Не сегодня. — Но теперь всё по-другому, — сказала Хината, снова посмотрев на него. — По-другому? — Я наконец-то начала понимать тебя, Наруто. Я долго наблюдала за тобой и думала, что знаю тебя из-за этого. Но… я ошибалась. Я с-совсем не знала, что тобой движет. — Хината слегка запнулась, осознав важность своих слов. Она не сможет взять их назад. — Но теперь я понимаю. Когда я сражалась с Пейном… когда ты был ранен… я наконец-то поняла твой ниндо, Наруто. Я думала, это просто о том, чтобы никогда не отступать перед вызовом. Но это не только об этом, не так ли? Наруто изумлённо покачал головой. — Нет, — сказал он. — В смысле, да, это тоже. Но… — Ты не отступаешь от защиты тех, кого любишь, — закончила за него Хината, и он кивнул, тяжело сглотнув. — Вот как я знаю, что люблю тебя, Наруто. Я не колебалась, сражаясь с Пейном, даже будучи раненой. Даже когда единственным вариантом дать тебе ещё минуту, ещё секунду, было умереть… я была готова на это пойти. Я наконец-то поняла. — Хината… — сказал Наруто, слегка задыхаясь от этих слов. — Я не хочу, чтобы ты умирала за меня. Я не хочу, чтобы кто-нибудь умирал за меня. Хината улыбнулась. — Я знаю, Наруто. Но ты не можешь быть таким эгоистом всё время. Ты не можешь нести бремя своих друзей всю оставшуюся жизнь. Это убьёт тебя. — Иногда нужно позволять тем, кто тебя любит, защищать. Слова Хинаты лишили Наруто дара речи, и на мгновение он просто смотрел на неё. Она смотрела в ответ. Мгновение тянулось, но Наруто наконец отвёл взгляд, снова уставившись в землю. — Хината… — сказал он. — Я имею в виду… я действительно не… знаю, что делать. Я не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь… любил меня раньше. Сердце Хинаты немного разбилось, когда Наруто это сказал. Она старалась не показывать этого на лице. — Всё в порядке, Наруто. Наруто кивнул, выглядя противоречиво. — Слушай… можем мы, типа… поговорить об этом позже, может быть? Я имею в виду, я хочу… разобраться в этом, понимаешь? Но прямо сейчас мне как бы нужно пойти и поговорить с Извращённым Отшельником о чём-то. Я обещал… Хината снова улыбнулась, и Наруто за целый день не смог бы выразить, какое облегчение принесла ему эта улыбка. — Конечно, Наруто. Я понимаю. Иди поговори со своим учителем. — Она отвернулась от него, глядя в окно на Коноху. — Я никуда не собираюсь в ближайшее время. Наруто неуверенно улыбнулся, прежде чем быстро кивнуть. Затем он замялся. После мгновения нерешительности, до смешного явно отразившейся на его лице, он наклонился вперёд и взял руку Хинаты, лежавшую у неё на коленях, в свою. Он слегка сжал её, а затем отпустил и практически убежал из комнаты. Хината осталась смотреть в окно. Её рука была тёплой там, где её коснулся Наруто. Она медленно потёрла тёплое место пальцами и наблюдала, как семья из четырёх человек ориентируется на рынке в квартале отсюда. Хината улыбнулась. — Это? Эта маленькая дыра — то, куда мы направлялись? — Она едва ли маленькая, Суйгецу. Суйгецу фыркнул, поправляя огромный клинок на плече. Он смотрел на раскинувшийся под ним город, отмечая оборонительные стены и приземистые, разноцветные здания. Он не мог не заметить, что в городе, у самых западных стен, был участок, где все здания были выше и красочнее. Новое строительство, и его много: что-то большое когда-то там было. Хотя Суйгецу на самом деле было всё равно, что это было или почему оно исчезло. — Это точно не скрытая деревня, — пренебрежительно сказал он. Он рассеянно сосредоточился на стенах, отмечая их простую бетонную конструкцию и среднюю высоту. Жалкое зрелище. Может, они и могли бы удержать каких-нибудь отсталых бандитов, но шиноби? Ни единого шанса. — Я почти уверен, что большинство мест — это не скрытые деревни, — вздохнул его спутник. Карин, мягко говоря, выглядела ужасно. Под её глазами были большие тёмные круги, которые казались ещё темнее из-за чрезвычайно красного цвета над ними. Её волосы были грязными, полными коры и мёртвых насекомых, а конечности дрожали. Она и Суйгецу двигались в быстром темпе, даже для шиноби, последние три дня, влекомые навязчивой мыслью в сознании Карин. «Иди на юг», — говорило оно. Затем, после того как они делали это два дня, оно стало «Иди на запад». По мере их продвижения оно становилось всё тише и тише. Теперь, к облегчению Карин, безмолвный голос полностью умолк. Стоя на ветке самого высокого дерева в радиусе сотен метров с Суйгецу и глядя на немаленький город перед ними, она знала почему. Итачи Учиха ждал их там, внизу. Брат Саске был где-то в этом городе. Карин не была уверена, что готова встретиться с ним. Она даже не была уверена, почему он заставил её прийти сюда. Хотя теория, которую она придумала, пока они с Суйгецу выбирались из пустоши, оставленной лидером Акацуки, всё ещё оставалась верной, насколько она знала. Итачи забрал глаза Саске, а затем пришёл сюда. Ему, очевидно, нужно было какое-то укромное место, где он мог бы безопасно отдохнуть после битвы с Пейном. Танзаку Гай, бывшая туристическая достопримечательность и всё ещё очень успешный игорный курорт, был идеальным местом. Он видел много посетителей, каждый из которых был таким же эксцентричным, как и предыдущий. А его жители за годы научились не задавать вопросов. Они бы и глазом не моргнули на тихого человека в плаще, если бы он решил там остановиться. Насчёт его партнёра, с другой стороны, Карин была не так уверена. Она напрягла свои чувства, ища холодную, знакомую чакру. Как у Саске, если бы чакру Саске оставили под дождём на неделю. Город внизу был возбуждён: тёплый, текучий. Были тысячи слабых сигналов, едва регистрируемых чувствами Карин, как светлячки среди высокой травы. Это были мирные жители, торговцы: люди Стихийных Наций, которые не были шиноби. Их было много, и они отвлекали её, жужжа вокруг, окутывая город тёплой чакрой. Кроме одного места. Ближе к центру города ощущался холод: кусок льда на солнечном поле. Это была знакомая холодность, и, несмотря на её ледяной характер, Карин почувствовала, как улыбается. Суйгецу повернулся к ней, его зубы были оскалены в чём-то, что определённо не было улыбкой. — Нашёл его? — нетерпеливо спросил он. Он говорил не об Итачи. — Нет, — сказала Карин. — Но Итачи определённо там, внизу. Если его партнёр рядом, он, должно быть, гораздо лучше скрывает свою чакру, чем показывал: я его совсем не чувствую. Суйгецу застонал. — Чёрт. Похоже, сегодня я не получу Самехаду. — Он пожал плечами. Почему-то это выглядело… натянуто. — А, ну ладно. По крайней мере, у меня будет шанс разрубить этого ублюдка Учиху пополам. Карин бросила на Суйгецу суровый взгляд, и его зубастая ухмылка слегка померкла. — Помни план, Суйгецу, — сказала она, рассеянно теребя грубый клочок бумаги в заднем кармане. — Мы не можем взять его в лоб. И нам нужны его глаза неповреждёнными. — Я до сих пор не могу поверить, что ты об этом говоришь. Ты действительно думаешь, что Саске будет использовать глаза своего брата? Почему бы просто не вернуть свои? — сказал Суйгецу, почёсывая живот свободной рукой. Сердце Карин слегка подпрыгнуло при упоминании Саске, но она не позволила этому отразиться на её лице. — Может, он оценит иронию, — ответила она, изо всех сил стараясь звучать высокомерно. — В отличие от тебя. Суйгецу рассмеялся. — О, ты меня поймала, Карин, — хихикнул он. Он вонзил кулак по запястье себе в грудь, пошевелив им. — Прямо в сердце. Карин лишь вздохнула, слишком измученная, чтобы продолжать эту рутину. — Давай просто пойдём. Найдём где-нибудь остановиться, а утром займёмся им. — Почему бы не сделать это сейчас? — спросил Суйгецу. — Мы ведь здесь, не так ли? Давай просто прикончим этого ублюдка. Карин медленно повернулась к нему, её взгляд был пустым. — Суйгецу, — сказала она, и он инстинктивно отшатнулся. Карин продолжала смотреть на него, её голос был таким же пустым, как и её глаза. — Мы бежали три. Дня. И два из них я потратила на это. — Она многозначительно похлопала по заднему карману, и Суйгецу закатил глаза. Она не переставала ныть об этом… Его ход мыслей тут же прервался, когда глаза Карин заострились, и у него возникло ощущение, что она только что прочитала его мысли. «Кто знает? — подумал он. — Может, сенсорика — это не всё, на что она способна». Карин, блаженно не подозревая о растущей паранойе Суйгецу, продолжила. — Я устала. Я грязная. Я не чистила зубы и не мыла волосы. Там грязь и листья… — она замолчала и вздрогнула. — Везде. Суйгецу начал отступать, когда голос рыжеволосой стал громче. — Итак, мы снимем комнату. Мы отдохнём день. И я приму чёртов душ. Голос Карин отбросил Суйгецу назад, и он поскользнулся, упав с ветки, на которой они сидели, и рухнув к основанию дерева. Он ударился о землю и взорвался в довольно большую лужу. Клинок Палача, который он таскал с собой с тех пор, как они с Карин встретились, ударился о землю и вонзился на фут в внезапно ставшую влажной землю. Карин посмотрела на беспорядок, который она нечаянно создала, и не смогла сдержать тихого смешка. Смешок, который угас, когда голос Суйгецу, булькающий и неясный, донёсся до неё. — Не будь такой стервой, Карин. Она напряглась и посмотрела вниз. — Что? — Хозуки смотрел на неё снизу вверх, его клинок всё ещё был в земле рядом с ним. На его лице было явно невозмутимое выражение. Карин была в шоке. Они регулярно спорили с тех пор, как встретились, но это было нормально. Рутина. Словно от них этого ожидали, почти. Суйгецу никогда так быстро не становился таким холодным. Если быть честной с собой, это её напугало. Она внезапно осознала, что если мальчик, которого до сих пор она считала просто раздражающим, когда-нибудь решит её бросить, она ничего не сможет сделать, чтобы его остановить. И если он захочет причинить ей боль, прежде чем это сделает, она тоже ничего не сможет с этим поделать. Суйгецу на мгновение заметил, как её лицо исказилось от беспокойства, но если ему и было до этого дело, он этого не показал. Он начал подниматься по дереву к ней, неумолимо приближаясь. Карин лишь становилась всё более встревоженной. — Я понимаю, что ты беспокоишься о своих нежных женских чувствах и прочей фигне, Карин, — сказал он, его лицо было таким же холодным, как и всегда. Лицо Карин начало теплеть. — Поверь мне, я понимаю. Я и сам сейчас не в лучшей форме. Честно говоря, я бы убил за ванну. — И Карин заметила, что Суйгецу говорил правду. Она не заметила этого в их спешке, но Суйгецу выглядел почти так же плохо, как и она. Его лицо было… «поблекшим» — единственное слово, которое действительно подходило; нечётким и местами рыхлым. Его конечности, руки и ноги, становились всё проще и проще. Рука, державшая Кубикибочо, на самом деле не была рукой: просто масса телесного цвета воды, обхватившая клинок, без пальцев и запястья. Он был измучен, и Карин только сейчас это осознала. Её охватило чувство вины. Она открыла рот; извиниться или продолжить его ругать, даже она не знала. Суйгецу прервал её, прежде чем она успела сделать что-либо из этого. — Но это, чёрт возьми, не имеет значения. Знаешь почему? — Он наконец догнал её и наклонился близко. Карин инстинктивно отступила. Её руки дрожали, а глаза были широко раскрыты. — Потому что где-то там, в этом маленьком дерьмовом городишке, находится брат Саске, и мы его, чёрт возьми, разнесём. И знаешь что? Ты права. Мы заберём его глаза. — Зубы Суйгецу были оскалены, и он выглядел почти безумным. Карин задохнулась. Откуда это взялось? Суйгецу увидел её замешательство и немалый страх и немного отступил, хотя и не стал менее напряжённым. — Ты не понимаешь, да? — сказал он тише. Карин безмолвно покачала головой. — Какого хрена ты тогда здесь? — спросил он. Карин, глядя на Суйгецу, пыталась понять, что так быстро привело его в такое состояние. — Саске, — прошептала она. Это всегда было ради Саске. — Саске здесь, чёрт возьми, нет, Карин, — яростно прошептал Суйгецу. — Саске вернулся в Деревню, Скрытую в чёртовой Листве. Саске ждёт там, чёртов слепой, потому что его жуткий, как чёрт, ублюдочный брат, чёрт возьми, украл его глаза. Карин моргнула от внезапного приступа сквернословия Суйгецу, слишком потрясённая, чтобы его упрекнуть. — Так какого чёрта ты здесь? — снова спросил он. В момент прозрения Карин увидела. Команда Хеби была собрана Саске. Он спас их всех: Карин из Леса Смерти, Суйгецу от Орочимару и Джуго от самого себя. А теперь она говорила, что вместо того, чтобы немедленно выследить человека, забравшего глаза Саске, она вздремнёт, когда он будет меньше чем в миле отсюда. Неудивительно, что Суйгецу казался таким разъярённым. — Чтобы достать Саске глаза его брата. — Карин говорила без тени неуверенности: она наконец-то поняла, что происходит. Суйгецу ухмыльнулся, больше походя на мурену, чем на человека. — Вот именно, чёрт возьми. Мы здесь не для того, чтобы церемониться. Мы не собираемся, чёрт возьми, ночевать в каком-то чёртовом казино. Мы входим и забираем глаза Итачи. А затем он шагнул назад с ветки, устремляясь к основанию дерева. Он плавно приземлился и зашагал к городу, пожирая землю своими размашистыми шагами. Карин смотрела, как он уходит. Она едва знала, что думать об этом новом, инициативном Суйгецу. Но, наблюдая, как он движется к Танзаку Гай, полностью намереваясь помочь Саске и оставить её в пыли, если потребуется, она не могла не подумать, что он ей гораздо больше нравится, чем прежний. Карин улыбнулась и спрыгнула с дерева вслед за Суйгецу. Итачи Учиха ждал их: Итачи Учиха и его глаза. И внезапно Карин, вопреки себе, не могла дождаться, чтобы забрать их.