Not sick / Не болен

Городская война *** Улицы Танзаку Гай были весьма примечательным местом. На первый взгляд они были не более впечатляющими, чем тысячи подобных им улиц, которые можно было найти по всему миру. Более открытые участки города, главные магистрали, были вымощены булыжником — успокаивающее однообразие светло-коричневых кирпичей и спрессованного гравия. Закоулки, чисто пешеходные зоны и потаённые уголки маленького городка были гораздо менее приятны глазу. Они были вымощены безликим, уродливым бетоном, длинными участками пресной, ничем не примечательной улицы. По иронии судьбы, именно эти улицы, несмотря на их удалённость, были самыми оживлёнными. Это объяснялось тем, что большинство дешёвых игорных залов, борделей и других подобных увеселительных заведений располагались в стороне, вне поля зрения; поток случайных туристов, регулярно наводнявший Танзаку Гай, должен был бы поискать их, если бы не хотел отдать свои деньги в руки более крупных казино. Однако даже самый неискушённый путешественник в конце концов уставал от довольно дорогих игорных залов Танзаку и искал менее шикарные места. Эти поиски приводили их в закоулки, и, таким образом, несмотря на их непривлекательный вид, едва вымощенные улицы Танзаку Гай были отмечены бесчисленными следами: единственным напоминанием о многих отчаявшихся, развратных, отчаявшихся или глупых людях. Карин чувствовала каждый из них. Большинство ниндзя могли подавить своё присутствие чакры, если того требовала ситуация. Будь то для того, чтобы не излучать страх, или жажду крови, или обычную похоть, или тысячу других вещей, которые могли бы выдать шиноби, это была простая задача. Генины учились этому в академии почти бессознательно, так как их растущая близость к чакре делала их всё более осведомлёнными о том, что если они прислушиваются, когда их друзья не контролируют себя, они могут чувствовать вещи. Ни один ребёнок не хочет, чтобы его друзья и семья постоянно имели смутное представление о его настроении. И поэтому к моменту выпуска редкий шиноби не удосуживался приложить минимум усилий, чтобы скрыть свою чакру, идя по жизни. Шиноби вроде Наруто Узумаки, например. Для Карин этого всё равно никогда не было достаточно. Она всегда слишком хорошо осознавала, когда люди были рядом с ней, излучали они что-то или нет. Но гражданские никогда даже не пытались. Или, точнее, просто не знали как. Редкий не-шиноби был достаточно чувствителен, чтобы ощущать настроение других только по их чакре, и поэтому по большей части те, кто не проходил обучение, имели тенденцию разбрызгивать свои эмоции на себя и других. А в данном случае — на улицу. Издалека Танзаку Гай казался полем порхающих светлячков, тусклых из-за расстояния и их собственной мерцающей природы. Но вблизи это уже не было полем. Теперь это больше походило на пруд, покрытый тонким, цепким мхом; мхом, который рассказывал яркую историю. Здесь кто-то был настолько поглощён гневом, что взгляд на крошечный участок бетона всё ещё заставлял часть желудка Карин сжиматься в предвкушении. Там был скользкий участок похоти и бессилия: от него её губы скривились в отвращении. За спиной рыжеволосой, застрявший во главе наспех сделанной заплаты, придававшей рваному участку середины улицы более бледный оттенок серого, был странный след чего-то вроде страха, но с оттенком… надежды? Чакра, даже такая гиперчувствительная, как у Карин, могла нести лишь ограниченное количество информации. Рыжеволосая, вероятно, не заметила бы ничего из этих остаточных эмоций, если бы не напрягала свои чувства до предела. Итачи Учиха был близко. Его чакра была почти подавляющей, странным, точным образом. Она не была массивной, или причудливой и вздутой, как у Пейна. Она была почти хуже: шип, осколок льда, который мчался по улице и вонзался Карин в грудь, заставляя её сердце спотыкаться. По мере приближения к ней это ощущение только усиливалось. Карин оступилась, идя по улице, споткнувшись вперёд, когда почти физическая тяжесть леденящего удара пошатнула её. Кто-то схватил её за руку. Она посмотрела налево, дрожаще улыбнувшись Суйгецу, который держал её за руку. Его рука казалась странной: деформированной и прохладной на ощупь. Он ответил ей зубастой ухмылкой, но выглядел таким же неуверенным. Он никогда не видел, чтобы она так реагировала на чью-либо чакру. С момента его вспышки за городом они с Карин путешествовали молча. Узумаки больше не знала, как смотреть на Хозуки. На протяжении всего времени, проведённого вместе, он вёл себя капризно, мстительно; не было никаких признаков того, что он заботился о Саске больше, чем о птицах, которые следовали за Джуго. Теперь, учитывая, как он отреагировал на её попытку отложить получение рабочих глаз для Саске, она была уверена, что это была лишь маска. Она снова встала на ноги, шатко, но снова стоя. Итачи был близко, и его глаза тоже. Карин свернула за угол, стена была исписана грубыми, красочными граффити, и она поняла, что подпись была гораздо ближе, чем она думала. Она была практически прямо перед ней. Дорога, по которой они шли, снова вывела на одну из главных улиц, приятные мощёные булыжником дорожки. Люди всех слоёв общества, хорошо одетые, едва одетые, старые, молодые и все промежуточные варианты, прогуливались по проезжей части. Несколько человек обернулись, чтобы посмотреть на растрёпанную молодую девушку, вышедшую из очень большого переулка… а затем отвернулись, увидев долговязого парня, тащившего огромный меч, стоявшего рядом с ней. Любой с таким оружием их не касался. Молодая пара, тащившая маленького ребёнка, который лепетал и радовался, теребя ярко-зелёную плюшевую лягушку, слегка ускорилась. Другие последовали их примеру. Высокий мужчина с бледной кожей и торчащими чёрными волосами перестал разговаривать с довольно тучным торговцем по другую сторону прилавка. Он откинулся назад и небрежно прислонился спиной к стене, бусинки глаз анализировали рыжеволосую. Карин было на них наплевать, и она знала, что Суйгецу тоже. Её внимание было сосредоточено на довольно простом, хотя и приятном на вид здании примерно в квартале от входа в её переулок. У него был простой деревянный вход с раздвижной дверью сёдзи, что придавало ему определённую атмосферу простоты и домашнего уюта. Остальная часть входа была отделана лакированным деревом и впечатляюще витиеватыми кандзи, и в целом всё заведение спокойно излучало класс. Чакра Итачи определённо исходила оттуда. Но… — Что? — спросил Суйгецу, увидев, что она остановилась. Это было первое слово, которое он сказал ей с тех пор, как они вошли в город. Карин ответила, колеблясь: — Просто… я не думала, что он будет в таком месте, вот и всё. — А? — Суйгецу посмотрел туда, где она была. Он фыркнул. — Ну, я уверен, что все время от времени наслаждаются этим. — Конечно, но… — Ах, перестань, Карин. Саске часто бывал в таких местах, когда мы были с ним, верно? — Суйгецу вышел на улицу, и на этот раз Карин следовала за ним. — Наверное, — сказала она, плетясь за ним. Внутренне она поняла, что не должна позволять своим предположениям так сильно удивлять её, когда реальность оказывалась иной. Но она никогда бы не догадалась, что Итачи Учиха будет скрываться в чайной. Это было слишком по-домашнему. Она не могла представить себе одного из последних Учиха, отдыхающего на татами или в деревянной кабинке, лениво потягивающего чай, изящно держа простую фарфоровую чашку. Просто странно было представить, как кто-то столь смертоносный делает что-то столь обычное. Но, полагала она, Итачи не мог проводить всё своё время, издеваясь над братом и отбиваясь от лидеров пропавших ниндзя S-ранга. И, возможно, это свободное время он проводил за чаем. Приближаясь к магазину, она также приблизилась к Суйгецу. — Ты знаешь план? — Она не шептала, но голос её определённо был приглушённым. Иррационально она боялась, что Итачи, который, как она теперь знала, находился менее чем в тридцати футах, каким-то образом услышит их разговор. Суйгецу не разделял того же страха. — Да, да. Дай мне бирки, а? — Он нетерпеливо махнул рукой, и Карин полезла в задний карман, медленно вытаскивая три полоски грубой бумаги. Две она передала Суйгецу. Одну оставила себе. Фуиндзюцу не было сильной стороной Карин. Это, конечно, были её сенсорные навыки и медицинские дзюцу. Но в современную эпоху шиноби быть настоящим врачом означало столько же разбираться в печатях, сколько и в контроле чакры и лечении ран. Печати для осмотра тел изнутри. Печати для остановки кровотечения при точных разрезах. Печати для более обыденных, но тем не менее важных целей, таких как регулирование сердцебиения или поддержание пациента в бессознательном состоянии; и, реже, печати для того, чтобы кто-то не двигался во время операции. Парализующие печати. Карин знала достаточно, чтобы справляться: уж точно больше, чем среднестатистический медик-нин. Время, проведённое с Орочимару, по крайней мере, научило её этому. Но провести два дня, двигаясь на высокой скорости, изо всех сил стараясь создать одну из самых сильных обездвиживающих печатей, которые она когда-либо заставляла себя делать… это определённо было нелегко. Она определённо не смогла бы справиться с этим, двигаясь в темпе Саске. Даже сейчас Карин чувствовала, как иррационально ненавидит маленький клочок бумаги, который поглотил столько её времени и чакры. Хотя она также в какой-то степени любила его, потому что именно этот крошечный клочок бумаги позволит ей и Суйгецу заполучить глаза Итачи. Другая бумага, которую теперь держал Суйгецу, не была такой эзотерической. Это был всего лишь свиток хранения, и в тот момент, когда он оказался в руке Суйгецу, тесак бледного парня исчез в нём. Он выглядел страдающим, прежде чем снова сосредоточиться на Карин. — Убедись, что поместила её ему на шею, — сказала она, направляясь к главному входу. Суйгецу следовал за ней по пятам. — Оттуда она сработает быстрее всего. Она подошла к двери, наклонилась рядом с ней, достала флягу и поставила её на землю. Она опустилась на колени и бросила взгляд на Суйгецу, который выглядел раздражённым. — Мне не нравится идея просто шлёпнуть её на него, — сказал он. Он начал таять, его форма сжималась. Вода, из которой состояло его тело, принимала форму всё меньшего и меньшего куба, его черты исчезали по мере этого. — И мне очень не нравится, что ты таскаешь меня так. — К тому времени, как он это сказал, он был не более чем сверхсжатым столбом воды, едва ли фут высотой и два-три дюйма шириной. Карин отвинтила очень большую бутылку с водой, и Суйгецу услужливо опрокинулся в неё. Рыжеволосая на мгновение помучилась, закрывая бутылку, прежде чем наконец справиться, когда Суйгецу хлынул вниз, чтобы дать ей ещё сантиметр пространства. Обе печати, которые она ему передала, бездейственно плавали внутри. Один из немногих людей, оставшихся на улице после появления остатков Хеби, моргнул и посмотрел на бутылку с водой, которую держал. Ужасная паранойя овладела им. Он бросил воду на землю и побежал в другую сторону. Карин, игнорируя зеваку, подняла бутылку — более ста фунтов, втиснутых в общее пространство едва ли в два квадратных фута. Без усиления чакрой она бы пошатнулась назад от веса. А так её руки слегка дрожали, прежде чем она сунула бутылку под локоть, пытаясь нести её естественно. Её халат скрывал большую её часть. — Сработает, — пробормотала Карин. — Поверь мне. — Она услышала, как Хозуки что-то пробормотал изнутри пластика — без сомнения, ставя под сомнение её здравомыслие, — но отмахнулась от этого. Затем она резко повернула голову. В глубине города произошла вспышка чакры. На мгновение что-то слизистое поднялось и вытянулось, прежде чем снова сжаться в себя, полностью исчезнув. Теперь там была пустота. Ни одна из гражданских сигнатур вокруг вспышки не исчезла, и Карин не слышала никаких звуков далёкого разрушения. Так же быстро, как появилась чакра, она и исчезла. Она напряглась до предела, пытаясь игнорировать пульсирующую боль холода изнутри магазина. Но она всё ещё ничего не чувствовала оттуда, где произошла вспышка. Что бы это ни было, теперь оно исчезло. Покачав головой, Карин снова повернулась к магазину. Если это не коснётся их или Итачи, то это не её дело. Возможно, в городе были другие ниндзя, но если так, это лишь делало её текущую цель более срочной. Если они могли так полностью скрываться, лучше было просто держаться от них подальше. Хотя на мгновение эта чакра показалась такой знакомой. Сделав глубокий вдох, она положила свободную руку на дверь и осторожно отодвинула её в сторону. — Ну что… ты уже готов поговорить? Джирайя не ответил. Он просто продолжал смотреть в окно, любуясь видом Скрытой Деревни снаружи. Наруто ёрзал. С тех пор как он вернулся после довольно короткого разговора с Хинатой, он с нетерпением ждал, когда Жабий Мудрец обратит на него внимание. Прошло немного времени: всего минута или две. Но за всю эту минуту Джирайя не повернулся к своему ученику, и Наруто начинал терять терпение. Саннин вздохнул. Это не был усталый звук; это было нечто большее, чем глубокий вдох. Тем не менее, это предвещало разговор, и Наруто инстинктивно выпрямился. Джирайя повернулся к нему, его лицо выглядело усталым, но глаза казались моложе, чем Наруто когда-либо их видел. Он гадал, о чём говорили извращенец и Хокаге, пока его не было. Он нигде не видел и следа Цунаде; она ушла до его возвращения. Но его сенсей казался гораздо счастливее. Словно с его плеч свалился груз. Это заставило и Наруто почувствовать себя легче. Он никогда не был так рад, что Джирайя сбежал от Пейна. Видеть его таким, молодым и улыбающимся, было воодушевляюще. — Итак… ты желаешь познать невероятные секреты Режима Мудреца! Искусство, которое дало мне, Великому Жабиному Мудрецу Мьёбоку, мой невероятно потрясающий и совсем не надуманный титул?! — прогремел Джирайя, прежде чем затихнуть с тихим, пустым кашлем. Он потёр культю руки, но улыбка Наруто не исчезла. Потребуется нечто большее, чем отсутствующая рука, чтобы сломить его учителя. — Э-э… да? — сказал Наруто, позволив своему веселью отразиться на лице. — Хммф, — хмыкнул Джирайя. — Не знаю. Такой неэнтузиастичный ответ… ты можешь быть не готов, Наруто. Быть мудрецом — это огромная ответственность, знаешь ли. Твой выход должен быть отрепетирован до последней секунды. Ты уверен, что готов пойти на такие жертвы? Наруто закатил глаза. — Конечно, Джирайя-сенсей. Я устрою самый потрясающий, фантастический, невероятный, сногсшибательный выход, который вы когда-либо видели. А теперь, — он наклонился вперёд, — расскажите мне! Ну же! Это какое-то дзюцу? Джирайя усмехнулся, прежде чем его лицо снова выпрямилось. Его тон сменился на серьёзный, и Наруто начал уделять ему всё своё внимание: нечасто Джирайя читал ему простую, прямую лекцию о чём-либо, но он всегда многому учился, когда это происходило. — Думаю, можно и так сказать, Наруто. Хотя это скорее изменение, — сказал он. — Изменение? — спросил Наруто. Он был полностью поглощён уроком. — Дзюцу, будь то гендзюцу, ниндзюцу или тайдзюцу, — это когда шиноби формирует свою существующую чакру или влияет на чужую. Неважно, делают ли они это, чтобы дышать огнём, пробивать камень или менять свою форму. Они манипулируют своей собственной чакрой, чтобы сделать это. Даже в случае гендзюцу, когда вы добавляете свою собственную чакру в чужую систему, чтобы сбить их с толку, вы всё равно используете свою собственную чакру. Наруто кивнул. Он всё это уже знал. Джирайя собрался с мыслями. — Итак, дзюцу расходует твою собственную чакру. Но что-то вроде Режима Мудреца совершенно иное. Вместо того чтобы использовать свою чакру, ты её изменяешь. — А? — Наруто не потерялся; по крайней мере, пока. Но ему определённо требовалось разъяснение. — На самом деле, это довольно просто, если подумать, — сказал Джирайя, нахмурившись. — Что ты знаешь о природной энергии? Наруто склонил голову набок. Этого было достаточно, чтобы Джирайя всё понял. — Я бы удивился, если бы ты что-нибудь об этом знал. Это не то чтобы общеизвестно, — признал он. — Проще говоря, природная энергия — это энергия, создаваемая всем на этом свете, — сказал Джирайя. — Неважно, использует ли оно чакру или нет. Каждое растение, животное, человек; даже неодушевлённые предметы, такие как горы и земля, могут генерировать природную энергию. Именно присутствие жизни заставляет её создаваться. Джирайя помедлил, прежде чем пожать плечами. — Конечно, всё немного сложнее, но это всё, что тебе действительно нужно знать, если ты хочешь её использовать. — Обуздать её? — спросил Наруто. Он снова наклонился вперёд, нетерпеливо. Он чувствовал, что сейчас начнётся самое интересное. — Режим Мудреца достигается, когда ты вбираешь природную энергию и используешь её для усиления своей собственной чакры; смешиваешь её со своей системой. Это делает тебя намного сильнее и быстрее. Твоя кожа может стать твёрдой, как сталь, и если ты так же хорош, как я, ты начнёшь чувствовать энергию вокруг себя. И не только природную энергию. Это делает тебя фантастическим сенсором. — Это потрясающе! — Наруто, как всегда, был полон энтузиазма. — Как мне этому научиться? — Я научился этому у жаб горы Мьёбоку. — А? — Те, с кем у тебя контракт, Наруто, — невозмутимо ответил Джирайя. — …Я знал это, — сказал Наруто, краснея. — Ага. — Помимо прочего, Джирайя также был мастером сарказма, и в такие моменты это проявлялось особенно ярко. — Значит, мне просто нужно пойти к жабам и попросить их меня обучить? — спросил Наруто. — Это опасная тренировка, — предупредил Джирайя. Наруто на мгновение нахмурился, прежде чем его учитель продолжил. — Я не сомневаюсь, что ты к ней готов. Это вряд ли будет первым опасным делом, которое ты совершишь. Но я предупреждаю тебя сейчас: тебе понадобится много терпения и дисциплины, если ты хочешь овладеть этим. — Это сделает меня сильнее? — серьёзно спросил Наруто. Джирайя моргнул, глядя на него, немой вопрос. Наруто смотрел в ответ. Саннин был слегка сбит с толку. Его ученик обычно не был таким серьёзным. Наруто увидел замешательство своего учителя и попытался объяснить. — Я имею в виду… — он почесал затылок, прежде чем снова обрёл голос. — Слушай, Извращённый Мудрец. Когда Пейн пришёл за мной… Он покачал головой. — Я был недостаточно хорош. Мне удалось вывести из строя одно из его тел, и я сделал это только потому, что позволил ему пронзить меня. Я не могу просто так ходить и позволять себя пронзать снова и снова в следующий раз, когда мы встретимся. — Он молча усмехнулся своей довольно мрачной шутке. Джирайя заметил «в следующий раз», но ничего не сказал. В конце концов, это было предрешено. Нагато охотился на Джинчурики, и Наруто был одним из них. Почти наверняка они встретятся снова, и маловероятно, что эта встреча не будет дракой. — Так что, я имею в виду, мне нужно стать сильнее. И быстро. Нам очень повезло в этот раз, и никто не пострадал слишком сильно… но Хината, и Сакура, и Киба… Я имею в виду, я, по сути, единственный, кто встретился с Пейном и всё ещё не в больнице. Так что в следующий раз мне нужно быть готовым. Если Режим Мудреца поможет мне победить его, мне всё равно, насколько это будет трудно. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы защитить своих друзей! — Наруто становился всё более и более страстным по мере того, как говорил, и Джирайя откинулся назад, впечатлённый. — Ну, это определённо сделает тебя сильнее, Наруто, если это то, что ты ищешь. — Джирайя шевельнулся. — Но не сходи с ума, хорошо? Мне потребовалось время, чтобы освоить Режим Мудреца, и, судя по тому, что ты мне рассказал, ты нанёс Пейну довольно значительный удар: ты и твои друзья. Он ещё некоторое время не будет готов что-либо предпринять. Джирайя на мгновение задумался. — Не используй свой трюк с клонами. — Что? Почему? — спросил Наруто. Тренировка с теневыми клонами была невероятно полезным, хотя и утомительным, инструментом; он не мог понять, почему его учитель говорил ему избегать этого. — Принятие природной энергии опасно. Слишком много, и могут произойти довольно неприятные вещи. Пока ты не овладеешь процессом, я бы не полагался на твоих клонов. Они могут ускорить тебя, но риск того не стоит, — объяснил Джирайя. — Как я уже сказал: у тебя есть время. И ты не боишься немного потрудиться, верно? Наруто молча покачал головой. — Так что просто будь немного терпеливее на этот раз. Поверь мне. Это того стоит. Наруто вздохнул. — Я знаю. Они на мгновение замолчали, прежде чем Наруто снова заговорил. Он делал это медленно; он был почти уверен, что пожалеет о том, что собирается сказать. — Итак… — Он не заикался, но был чертовски близок к этому. — Хм? — Джирайя оживился: уши, натренированные годами извращений, уловили что-то в тоне Наруто, и он отреагировал соответственно. — Эм… тут одна девушка… — Наруто не успел закончить. — Я так и знал! — Джирайя торжествующе прокричал, не обращая внимания на боль в культе. — Что? Что?! Откуда ты мог знать? — потребовал Наруто, покраснев. — Когда ты был здесь раньше! Я узнаю этот взгляд где угодно! Ты думал о ней! — торжествующе сказал Джирайя. — Ни за что! Ты блефуешь! — сказал Наруто, вставая. — Ни за что, малыш. Ты не просто так меня так называешь, знаешь ли! — Он незаметно коснулся кончика своего носа. — Я уже давно на свете; кое-чему научился. Итак, — он откинулся назад, широко улыбаясь. — Кто это? Та розовая? Сакура? Ты давно за ней гоняешься… — Я не гонялся за ней, — смущённо сказал Наруто. Его учитель фыркнул. — Да, конечно. Ты тосковал по ней. Влюблён по уши. Очарован. Покорён. Я мог бы продолжать, но ты понял суть. — Джирайя всё ещё ухмылялся. — Итак, это она? — Э-э… нет. — Наруто говорил тихо; он внезапно слишком хорошо осознал, как, должно быть, раздражало Сакуру, когда он «гонялся за ней». Неудивительно, что она его ударила. Он, вероятно, тоже бы так сделал. — О? — сказал Джирайя, на самом деле не удивлённый. Если бы это было так, Наруто вёл бы себя более развязно, а не застенчиво и неуверенно. — Тогда Хьюга? — А? — Назвать реакцию Наруто чрезмерной было бы преуменьшением. Его брови, казалось, отчаянно пытались убежать на затылок. Джирайя усмехнулся. — Ну же, Наруто. Не принимай меня за дурака. Оба раза, когда ты был здесь, эта девушка «Хината» была первым человеком, о котором ты говорил. Так что, выкладывай. Что случилось? Ни за что ты не пошёл за ней. Ты слишком безмозглый для этого. Лицо Наруто ясно давало понять, что он возмущён утверждением своего учителя, но через мгновение он был вынужден прийти к тому же выводу. Драться? Конечно, он мог это сделать. Заметить влюблённость? У него было больше шансов подружиться с Кьюби. — Э-э… ну… — Он снова почесал затылок, пытаясь придумать, как лучше это сказать. — Выкладывай! — потребовал Джирайя. Для него это было чрезвычайно серьёзным делом. Он почти потерял надежду на своего ученика за годы их совместных путешествий. Сколько разбитых сердец он оставил позади… сердец, о существовании которых он даже не подозревал. — Она сказала, что любит меня, — пробормотал Наруто. Джирайя на секунду прекратил свои выходки. — Правда? — Она это серьёзно. Я пошёл поговорить с ней, пока ты и старушка занимались… чем бы вы там ни занимались. Она… серьёзно. — Наруто краснел всё сильнее и сильнее. — Ты действительно пошёл с ней поговорить? — спросил Джирайя. — Да? — Наруто посмотрел на своего учителя, который смотрел на него. Он выглядел впечатлённым. И немного удивлённым. — Что? — Ничего. Просто это гораздо взрослее, чем я ожидал от тебя, Наруто, — сказал Джирайя. — Я рад, что ты это сделал. Итак, вы поговорили? — Да. Это было, я имею в виду, это было мило, но всё равно немного, не знаю. Странно. Я не очень… — Наруто снова замялся, прежде чем продолжить. — Я имею в виду, что мне делать? Джирайя открыл рот, и Наруто прервал его. — И клянусь, если ты скажешь что-нибудь извращённое, я засуну тебе Расенган в глотку. А потом расскажу Цунаде. Джирайя закрыл рот. На этот раз его лоб действительно нахмурился в раздумье, и он молчал несколько секунд. Наконец, он пожал плечами. — Я не лучший человек, чтобы спрашивать, знаешь ли, — предупредил он. — Да, — отрезал Наруто. — Но ты единственный, кого я могу спросить. Джирайя на секунду хмыкнул, прежде чем вскинуть руку. — У меня ничего нет, — сказал он, всё ещё улыбаясь так, что Наруто понял, что он молча смеётся над ним. — Лучшее, что я могу сказать? Не торопись. — Не торопись? — спросил Наруто. — Да. — Мудрец откинулся назад, поправляясь: его рука снова начала болеть. Или, по крайней мере, место, где должна была быть его рука. — Узнайте друг друга получше. Больше разговаривайте. Узнайте, что ей нравится и не нравится. Чёрт возьми, сходите на пару свиданий. Его глаза внезапно расширились. — Не ходи в ту раменную. — А?! Но, Извращённый Мудрец… — заныл Наруто. — Наруто. — Джирайя посмотрел на своего ученика таким взглядом, который означал решение жизни или смерти. — Пожалуйста, ради всего доброго и святого в этом мире. Не води её есть рамен с тобой. Если она увидит, как ты вдыхаешь эту гадость… Мудрец вздрогнул. — Поверь мне. Это плохая идея. — Хорошо, — уступил Наруто. — Никакого рамена, — сказал он, хотя что-то внутри него отчаянно закричало, прежде чем он это подавил. — Но… мне просто… не торопиться? — Я же так и сказал, не так ли? — сказал Джирайя. — Ты сомневаешься в своём потрясающем учителе? — Не знаю, — сказал блондин. — Просто это звучит слишком просто. Джирайя улыбнулся. — Иногда всё так просто, Наруто. Поверь мне. Просто проведи с ней ещё немного времени. Ты поймёшь, что я имею в виду. Наруто вздохнул. — Ладно. Но если что-то пойдёт не так, я виню тебя. Его учитель фыркнул. — Если что-то пойдёт не так, винить тебе некого, кроме себя, малыш. Не пытайся втянуть меня в это дело. Наруто усмехнулся, прежде чем стать немного серьёзнее. — Э-э… есть ещё кое-что, о чём мне нужно с тобой поговорить, на самом деле. — Да неужели? — Джирайя снова расслаблялся. — Когда я сражался с Пейном… Кьюби заговорил со мной. Джирайя перестал расслабляться. — Он заговорил с тобой? Ты не инициировал контакт? Наруто кивнул. — Да. Это было странно. Я имею в виду, обычно мне приходится идти к нему, если мы хотим… поговорить, я думаю. Но тогда я был просто без сознания, но он всё равно был там. — Наруто. — Джирайя выглядел мрачно. — Это нехорошо. — Да. Я так и думал. Джирайя-сенсей, печать… — Наруто выглядел таким же мрачным, как и его учитель; но под этим скрывался неоспоримый страх. — Она слабеет, — подтвердил Джирайя. — Ты ведь не использовал чакру лиса, верно? Наруто покачал головой. — Не с тех пор, как я сражался с Орочимару. А это было несколько месяцев назад. На мгновение воцарилась тишина, и учитель с учеником обдумывали последствия разговора Наруто. — Я не понимаю, — наконец сказал Наруто с досадой. — Почему это происходит? Почему она слабеет? Джирайя пожал плечами. — Йондайме разработал твою печать так, чтобы ты мог использовать чакру Кьюби, Наруто. Ты это знаешь. Со временем его чакра просачивается в твою систему. Ты ничего не можешь с этим поделать: как бы я ни затягивал печать, это не остановит некоторое её проникновение. Его оставшаяся рука поднялась, обхватив подбородок. — Но я сомневаюсь, что он осознавал, что чакра Кьюби будет ослаблять печать по мере того, как её будет проникать больше. — Джирайя снова сосредоточился на Наруто. — Я затяну печать сильнее; но это лишь временное решение. Нам придётся придумать, как удержать лиса в его клетке, иначе это будет продолжаться. Наруто вздрогнул. — Я не могу… я не выпущу его. — Я знаю, Наруто, — успокоил его Джирайя. — Не волнуйся: мы что-нибудь придумаем. Тебе не нужно слишком сильно беспокоиться сейчас. Пройдут месяцы, может быть, даже годы, прежде чем печать деградирует до такого уровня. Наруто кивнул, его лицо было мрачным, но беспокойство всё ещё грызло его изнутри, и жабий мудрец это знал. — Итак! — с энтузиазмом сказал он, пытаясь отвлечь своего ученика. — Расскажи мне об этой девушке. — Ну что… ты уже готов поговорить? Джирайя не ответил. Он просто продолжал смотреть в окно, любуясь видом Скрытой Деревни снаружи. Наруто ёрзал. С тех пор как он вернулся после довольно короткого разговора с Хинатой, он с нетерпением ждал, когда Жабий Мудрец обратит на него внимание. Прошло немного времени: всего минута или две. Но за всю эту минуту Джирайя не повернулся к своему ученику, и Наруто начинал терять терпение. Саннин вздохнул. Это не был усталый звук; это было нечто большее, чем глубокий вдох. Тем не менее, это предвещало разговор, и Наруто инстинктивно выпрямился. Джирайя повернулся к нему, его лицо выглядело усталым, но глаза казались моложе, чем Наруто когда-либо их видел. Он гадал, о чём говорили извращенец и Хокаге, пока его не было. Он нигде не видел и следа Цунаде; она ушла до его возвращения. Но его сенсей казался гораздо счастливее. Словно с его плеч свалился груз. Это заставило и Наруто почувствовать себя легче. Он никогда не был так рад, что Джирайя сбежал от Пейна. Видеть его таким, молодым и улыбающимся, было воодушевляюще. — Итак… ты желаешь познать невероятные секреты Режима Мудреца! Искусство, которое дало мне, Великому Жабиному Мудрецу Мьёбоку, мой невероятно потрясающий и совсем не надуманный титул?! — прогремел Джирайя, прежде чем затихнуть с тихим, пустым кашлем. Он потёр культю руки, но улыбка Наруто не исчезла. Потребуется нечто большее, чем отсутствующая рука, чтобы сломить его учителя. — Э-э… да? — сказал Наруто, позволив своему веселью отразиться на лице. — Хммф, — хмыкнул Джирайя. — Не знаю. Такой неэнтузиастичный ответ… ты можешь быть не готов, Наруто. Быть мудрецом — это огромная ответственность, знаешь ли. Твой выход должен быть отрепетирован до последней секунды. Ты уверен, что готов пойти на такие жертвы? Наруто закатил глаза. — Конечно, Джирайя-сенсей. Я устрою самый потрясающий, фантастический, невероятный, сногсшибательный выход, который вы когда-либо видели. А теперь, — он наклонился вперёд, — расскажите мне! Ну же! Это какое-то дзюцу? Джирайя усмехнулся, прежде чем его лицо снова выпрямилось. Его тон сменился на серьёзный, и Наруто начал уделять ему всё своё внимание: нечасто Джирайя читал ему простую, прямую лекцию о чём-либо, но он всегда многому учился, когда это происходило. — Думаю, можно и так сказать, Наруто. Хотя это скорее изменение, — сказал он. — Изменение? — спросил Наруто. Он был полностью поглощён уроком. — Дзюцу, будь то гендзюцу, ниндзюцу или тайдзюцу, — это когда шиноби формирует свою существующую чакру или влияет на чужую. Неважно, делают ли они это, чтобы дышать огнём, пробивать камень или менять свою форму. Они манипулируют своей собственной чакрой, чтобы сделать это. Даже в случае гендзюцу, когда вы добавляете свою собственную чакру в чужую систему, чтобы сбить их с толку, вы всё равно используете свою собственную чакру. Наруто кивнул. Он всё это уже знал. Джирайя собрался с мыслями. — Итак, дзюцу расходует твою собственную чакру. Но что-то вроде Режима Мудреца совершенно иное. Вместо того чтобы использовать свою чакру, ты её изменяешь. — А? — Наруто не потерялся; по крайней мере, пока. Но ему определённо требовалось разъяснение. — На самом деле, это довольно просто, если подумать, — сказал Джирайя, нахмурившись. — Что ты знаешь о природной энергии? Наруто склонил голову набок. Этого было достаточно, чтобы Джирайя всё понял. — Я бы удивился, если бы ты что-нибудь об этом знал. Это не то чтобы общеизвестно, — признал он. — Проще говоря, природная энергия — это энергия, создаваемая всем на этом свете, — сказал Джирайя. — Неважно, использует ли оно чакру или нет. Каждое растение, животное, человек; даже неодушевлённые предметы, такие как горы и земля, могут генерировать природную энергию. Именно присутствие жизни заставляет её создаваться. Джирайя помедлил, прежде чем пожать плечами. — Конечно, всё немного сложнее, но это всё, что тебе действительно нужно знать, если ты хочешь её использовать. — Обуздать её? — спросил Наруто. Он снова наклонился вперёд, нетерпеливо. Он чувствовал, что сейчас начнётся самое интересное. — Режим Мудреца достигается, когда ты вбираешь природную энергию и используешь её для усиления своей собственной чакры; смешиваешь её со своей системой. Это делает тебя намного сильнее и быстрее. Твоя кожа может стать твёрдой, как сталь, и если ты так же хорош, как я, ты начнёшь чувствовать энергию вокруг себя. И не только природную энергию. Это делает тебя фантастическим сенсором. — Это потрясающе! — Наруто, как всегда, был полон энтузиазма. — Как мне этому научиться? — Я научился этому у жаб горы Мьёбоку. — А? — Те, с кем у тебя контракт, Наруто, — невозмутимо ответил Джирайя. — …Я знал это, — сказал Наруто, краснея. — Ага. — Помимо прочего, Джирайя также был мастером сарказма, и в такие моменты это проявлялось особенно ярко. — Значит, мне просто нужно пойти к жабам и попросить их меня обучить? — спросил Наруто. — Это опасная тренировка, — предупредил Джирайя. Наруто на мгновение нахмурился, прежде чем его учитель продолжил. — Я не сомневаюсь, что ты к ней готов. Это вряд ли будет первым опасным делом, которое ты совершишь. Но я предупреждаю тебя сейчас: тебе понадобится много терпения и дисциплины, если ты хочешь овладеть этим. — Это сделает меня сильнее? — серьёзно спросил Наруто. Джирайя моргнул, глядя на него, немой вопрос. Наруто смотрел в ответ. Саннин был слегка сбит с толку. Его ученик обычно не был таким серьёзным. Наруто увидел замешательство своего учителя и попытался объяснить. — Я имею в виду… — он почесал затылок, прежде чем снова обрёл голос. — Слушай, Извращённый Мудрец. Когда Пейн пришёл за мной… Он покачал головой. — Я был недостаточно хорош. Мне удалось вывести из строя одно из его тел, и я сделал это только потому, что позволил ему пронзить меня. Я не могу просто так ходить и позволять себя пронзать снова и снова в следующий раз, когда мы встретимся. — Он молча усмехнулся своей довольно мрачной шутке. Джирайя заметил «в следующий раз», но ничего не сказал. В конце концов, это было предрешено. Нагато охотился на Джинчурики, и Наруто был одним из них. Почти наверняка они встретятся снова, и маловероятно, что эта встреча не будет дракой. — Так что, я имею в виду, мне нужно стать сильнее. И быстро. Нам очень повезло в этот раз, и никто не пострадал слишком сильно… но Хината, и Сакура, и Киба… Я имею в виду, я, по сути, единственный, кто встретился с Пейном и всё ещё не в больнице. Так что в следующий раз мне нужно быть готовым. Если Режим Мудреца поможет мне победить его, мне всё равно, насколько это будет трудно. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы защитить своих друзей! — Наруто становился всё более и более страстным по мере того, как говорил, и Джирайя откинулся назад, впечатлённый. — Ну, это определённо сделает тебя сильнее, Наруто, если это то, что ты ищешь. — Джирайя шевельнулся. — Но не сходи с ума, хорошо? Мне потребовалось время, чтобы освоить Режим Мудреца, и, судя по тому, что ты мне рассказал, ты нанёс Пейну довольно значительный удар: ты и твои друзья. Он ещё некоторое время не будет готов что-либо предпринять. Джирайя на мгновение задумался. — Не используй свой трюк с клонами. — Что? Почему? — спросил Наруто. Тренировка с теневыми клонами была невероятно полезным, хотя и утомительным, инструментом; он не мог понять, почему его учитель говорил ему избегать этого. — Принятие природной энергии опасно. Слишком много, и могут произойти довольно неприятные вещи. Пока ты не овладеешь процессом, я бы не полагался на твоих клонов. Они могут ускорить тебя, но риск того не стоит, — объяснил Джирайя. — Как я уже сказал: у тебя есть время. И ты не боишься немного потрудиться, верно? Наруто молча покачал головой. — Так что просто будь немного терпеливее на этот раз. Поверь мне. Это того стоит. Наруто вздохнул. — Я знаю. Они на мгновение замолчали, прежде чем Наруто снова заговорил. Он делал это медленно; он был почти уверен, что пожалеет о том, что собирается сказать. — Итак… — Он не заикался, но был чертовски близок к этому. — Хм? — Джирайя оживился: уши, натренированные годами извращений, уловили что-то в тоне Наруто, и он отреагировал соответственно. — Эм… тут одна девушка… — Наруто не успел закончить. — Я так и знал! — Джирайя торжествующе прокричал, не обращая внимания на боль в культе. — Что? Что?! Откуда ты мог знать? — потребовал Наруто, покраснев. — Когда ты был здесь раньше! Я узнаю этот взгляд где угодно! Ты думал о ней! — торжествующе сказал Джирайя. — Ни за что! Ты блефуешь! — сказал Наруто, вставая. — Ни за что, малыш. Ты не просто так меня так называешь, знаешь ли! — Он незаметно коснулся кончика своего носа. — Я уже давно на свете; кое-чему научился. Итак, — он откинулся назад, широко улыбаясь. — Кто это? Та розовая? Сакура? Ты давно за ней гоняешься… — Я не гонялся за ней, — смущённо сказал Наруто. Его учитель фыркнул. — Да, конечно. Ты тосковал по ней. Влюблён по уши. Очарован. Покорён. Я мог бы продолжать, но ты понял суть. — Джирайя всё ещё ухмылялся. — Итак, это она? — Э-э… нет. — Наруто говорил тихо; он внезапно слишком хорошо осознал, как, должно быть, раздражало Сакуру, когда он «гонялся за ней». Неудивительно, что она его ударила. Он, вероятно, тоже бы так сделал. — О? — сказал Джирайя, на самом деле не удивлённый. Если бы это было так, Наруто вёл бы себя более развязно, а не застенчиво и неуверенно. — Тогда Хьюга? — А? — Назвать реакцию Наруто чрезмерной было бы преуменьшением. Его брови, казалось, отчаянно пытались убежать на затылок. Джирайя усмехнулся. — Ну же, Наруто. Не принимай меня за дурака. Оба раза, когда ты был здесь, эта девушка «Хината» была первым человеком, о котором ты говорил. Так что, выкладывай. Что случилось? Ни за что ты не пошёл за ней. Ты слишком безмозглый для этого. Лицо Наруто ясно давало понять, что он возмущён утверждением своего учителя, но через мгновение он был вынужден прийти к тому же выводу. Драться? Конечно, он мог это сделать. Заметить влюблённость? У него было больше шансов подружиться с Кьюби. — Э-э… ну… — Он снова почесал затылок, пытаясь придумать, как лучше это сказать. — Выкладывай! — потребовал Джирайя. Для него это было чрезвычайно серьёзным делом. Он почти потерял надежду на своего ученика за годы их совместных путешествий. Сколько разбитых сердец он оставил позади… сердец, о существовании которых он даже не подозревал. — Она сказала, что любит меня, — пробормотал Наруто. Джирайя на секунду прекратил свои выходки. — Правда? — Она это серьёзно. Я пошёл поговорить с ней, пока ты и старушка занимались… чем бы вы там ни занимались. Она… серьёзно. — Наруто краснел всё сильнее и сильнее. — Ты действительно пошёл с ней поговорить? — спросил Джирайя. — Да? — Наруто посмотрел на своего учителя, который смотрел на него. Он выглядел впечатлённым. И немного удивлённым. — Что? — Ничего. Просто это гораздо взрослее, чем я ожидал от тебя, Наруто, — сказал Джирайя. — Я рад, что ты это сделал. Итак, вы поговорили? — Да. Это было, я имею в виду, это было мило, но всё равно немного, не знаю. Странно. Я не очень… — Наруто снова замялся, прежде чем продолжить. — Я имею в виду, что мне делать? Джирайя открыл рот, и Наруто прервал его. — И клянусь, если ты скажешь что-нибудь извращённое, я засуну тебе Расенган в глотку. А потом расскажу Цунаде. Джирайя закрыл рот. На этот раз его лоб действительно нахмурился в раздумье, и он молчал несколько секунд. Наконец, он пожал плечами. — Я не лучший человек, чтобы спрашивать, знаешь ли, — предупредил он. — Да, — отрезал Наруто. — Но ты единственный, кого я могу спросить. Джирайя на секунду хмыкнул, прежде чем вскинуть руку. — У меня ничего нет, — сказал он, всё ещё улыбаясь так, что Наруто понял, что он молча смеётся над ним. — Лучшее, что я могу сказать? Не торопись. — Не торопись? — спросил Наруто. — Да. — Мудрец откинулся назад, поправляясь: его рука снова начала болеть. Или, по крайней мере, место, где должна была быть его рука. — Узнайте друг друга получше. Больше разговаривайте. Узнайте, что ей нравится и не нравится. Чёрт возьми, сходите на пару свиданий. Его глаза внезапно расширились. — Не ходи в ту раменную. — А?! Но, Извращённый Мудрец… — заныл Наруто. — Наруто. — Джирайя посмотрел на своего ученика таким взглядом, который означал решение жизни или смерти. — Пожалуйста, ради всего доброго и святого в этом мире. Не води её есть рамен с тобой. Если она увидит, как ты вдыхаешь эту гадость… Мудрец вздрогнул. — Поверь мне. Это плохая идея. — Хорошо, — уступил Наруто. — Никакого рамена, — сказал он, хотя что-то внутри него отчаянно закричало, прежде чем он это подавил. — Но… мне просто… не торопиться? — Я же так и сказал, не так ли? — сказал Джирайя. — Ты сомневаешься в своём потрясающем учителе? — Не знаю, — сказал блондин. — Просто это звучит слишком просто. Джирайя улыбнулся. — Иногда всё так просто, Наруто. Поверь мне. Просто проведи с ней ещё немного времени. Ты поймёшь, что я имею в виду. Наруто вздохнул. — Ладно. Но если что-то пойдёт не так, я виню тебя. Его учитель фыркнул. — Если что-то пойдёт не так, винить тебе некого, кроме себя, малыш. Не пытайся втянуть меня в это дело. Наруто усмехнулся, прежде чем стать немного серьёзнее. — Э-э… есть ещё кое-что, о чём мне нужно с тобой поговорить, на самом деле. — Да неужели? — Джирайя снова расслаблялся. — Когда я сражался с Пейном… Кьюби заговорил со мной. Джирайя перестал расслабляться. — Он заговорил с тобой? Ты не инициировал контакт? Наруто кивнул. — Да. Это было странно. Я имею в виду, обычно мне приходится идти к нему, если мы хотим… поговорить, я думаю. Но тогда я был просто без сознания, но он всё равно был там. — Наруто. — Джирайя выглядел мрачно. — Это нехорошо. — Да. Я так и думал. Джирайя-сенсей, печать… — Наруто выглядел таким же мрачным, как и его учитель; но под этим скрывался неоспоримый страх. — Она слабеет, — подтвердил Джирайя. — Ты ведь не использовал чакру лиса, верно? Наруто покачал головой. — Не с тех пор, как я сражался с Орочимару. А это было несколько месяцев назад. На мгновение воцарилась тишина, и учитель с учеником обдумывали последствия разговора Наруто. — Я не понимаю, — наконец сказал Наруто с досадой. — Почему это происходит? Почему она слабеет? Джирайя пожал плечами. — Йондайме разработал твою печать так, чтобы ты мог использовать чакру Кьюби, Наруто. Ты это знаешь. Со временем его чакра просачивается в твою систему. Ты ничего не можешь с этим поделать: как бы я ни затягивал печать, это не остановит некоторое её проникновение. Его оставшаяся рука поднялась, обхватив подбородок. — Но я сомневаюсь, что он осознавал, что чакра Кьюби будет ослаблять печать по мере того, как её будет проникать больше. — Джирайя снова сосредоточился на Наруто. — Я затяну печать сильнее; но это лишь временное решение. Нам придётся придумать, как удержать лиса в его клетке, иначе это будет продолжаться. Наруто вздрогнул. — Я не могу… я не выпущу его. — Я знаю, Наруто, — успокоил его Джирайя. — Не волнуйся: мы что-нибудь придумаем. Тебе не нужно слишком сильно беспокоиться сейчас. Пройдут месяцы, может быть, даже годы, прежде чем печать деградирует до такого уровня. Наруто кивнул, его лицо было мрачным, но беспокойство всё ещё грызло его изнутри, и жабий мудрец это знал. — Итак! — с энтузиазмом сказал он, пытаясь отвлечь своего ученика. — Расскажи мне об этой девушке. Значит, она была права. Итачи хотел, чтобы она имплантировала ему глаза Саске. Но… — Ты… ты пытаешься сделать Саске сильнее? — сказала она. Это не имело никакого смысла. Зачем он тогда так жестоко обращался со своим братом? — Как я уже сказал: мне нужна его помощь. — Как всегда, Итачи не выказывал никаких эмоций. Карин гадала: если он говорил правду, чувствовал ли он вину? «Нет. Он, вероятно, выше этого». — С чем? — спросил Суйгецу, в его тоне явно слышалось подозрение. Его голос вырвал Карин из её мимолётных раздумий. — Истинный лидер Акацуки — Учиха. У нас с ним есть история. — Итачи покачал головой. — Он должен умереть. Но я не могу надеяться справиться с ним в одиночку. Мне понадобится помощь моего брата. Значит, это был тот человек в маске. Какая «история» была у него и Итачи? Разве брат Саске не убил всю свою семью? А если нет, то как Саске не знал об этом выжившем? Итачи хотел его смерти, чтобы замести следы? Но тогда зачем усиливать Саске? Карин молчала, пока Итачи заканчивал, а в её голове роились вопросы. — Так что, ты просто призываешь Саске помочь тебе убрать этого парня? — снова заговорил Суйгецу. — Ты думаешь, что если ты его усилишь, он просто всё бросит и поможет тебе? — Суйгецу усмехнулся, бесцельно размахивая мечом так, как ему казалось, угрожающе. — Если ты не заметил, он как бы сосредоточен на том, чтобы убить тебя. И я сомневаюсь, что вырывание его глаз расположило его к тебе. Карин гадала, когда Суйгецу выучил слово «расположило». Может быть, время, проведённое рядом с Саске, пошло ему на пользу не только в одном отношении. Итачи пожал плечами. — Я уверен, что смогу изменить его мнение, хотя бы на время. — А затем его лицо стало суровым. — Но тебе не нужно об этом беспокоиться. Всё, что здесь имеет значение, — это вопрос о том, что будет сделано с этими. — Он указал на глаза Саске своей потёртой рукой. — Я бы хотел, чтобы ты отдала мне глаза Саске, Карин. — Нет! — ответила она, даже не рассматривая такой возможности. Как этот человек мог вообще поверить, что она поможет ему после того, что он сделал с Саске? Итачи не дрогнул. — Я бы настоятельно рекомендовал вам пересмотреть своё решение. — В каком мире я бы тебе помогла? — прошипела рыжеволосая. Итачи вздохнул. — Пожалуйста, подумай. Я не причинил вреда Саске; по крайней мере, не навсегда. На самом деле, со временем он станет сильнее, чем когда-либо. И я лично тебе ничего плохого не сделал. У тебя нет причин не помогать мне. Как он мог не понимать, что, забрав глаза Саске, он настроил Карин против себя? Как он мог не понимать, насколько чудовищно жестоко это было по отношению к его брату? И не только это… — И какого чёрта ты можешь знать, что он получит твои глаза, а? — закричала она, больше не беспокоясь о самообладании. В груди у неё было тяжело. Всё шло наперекосяк. И… что-то слизистое было у неё в голове. «Что это?» Сосредоточившись на причудливой, скользкой чакре, которая внезапно стала очевидной для её чувств, Карин едва не пропустила ответ Итачи. — Он получит. — Учиха говорил с абсолютной уверенностью. — Я это обеспечил. — Правда? — Суйгецу посмотрел на старшего Учиху. — И что же ты сделал, чтобы, блядь, «обеспечить»… Глаза Карин расширились, и остальные горькие слова Суйгецу стали приглушёнными, когда она сосредоточилась, обратившись внутрь себя. К скользкой чакре внезапно присоединилась чудовищная, гулкая. Она ощущалась как море, закручивающееся в бесконечную бездну. Она и слизь на мгновение столкнулись; и теперь обе быстро приближались к её позиции. — …потому что я, блядь, не думаю, что… — Суйгецу всё ещё продолжал, Итачи наблюдал за ним со стоическим выражением лица, когда Карин наконец открыла рот. — Ложись! Итачи без колебаний опустился, прикрывая под собой глаза Саске. Он ударился о деревянный пол и прикрыл голову обожжённой рукой. Суйгецу повернулся к Карин с растерянным выражением лица, как раз когда она бросилась на землю под один из столов. — Что… — это всё, что он успел сказать. Стена за ним взорвалась. Не так, как дверь, когда Карин прикрепила к ней бирку. Стена на мгновение прогнулась внутрь, тщетно сопротивляясь давлению, оказанному на неё, хотя бы на мгновение. Её сопротивление было настолько кратким, что было незаметным. А затем она разлетелась на куски, обломки бетона и дерева разлетались во все стороны, наполняя мир смертоносными осколками. Подавляющее большинство из них миновало и Карин, и Итачи. В безопасности на полу, лёгкий ураган обломков пронёсся над их головами, отбрасывая волосы назад и разрывая капюшон Итачи, но оставив их обоих в основном невредимыми. Если бы Суйгецу, оставшийся стоять, был кем-то другим, а не Хозуки, он был бы настолько мёртв, что само определение «перебора» пришлось бы расширить. К счастью, он был Хозуки, и поэтому вместо того, чтобы умереть ужасно грязной и неожиданной смертью, он просто превратился в довольно большую лужу, которая забрызгала пару метров того, что когда-то было довольно респектабельной чайной, но быстро превращалось в идеальный пример того, почему городские бои избегались во всех Стихийных Нациях. Две фигуры вошли вместе с обломками, некогда бывшими стеной, сцепившись друг с другом. Первым был высокий мужчина с торчащими чёрными волосами и синей кожей, одетый в неприметный чёрный плащ, который держал массу бинтов, из которых торчали десятки голодных на вид шипов. Это был безошибочно Кисаме Хошигаки. Второй был более худым, бледным мужчиной. Он также был в чёрном плаще, но на этом его сходство с нападавшим заканчивалось. Черты его лица были тонкими, но грубоватыми: он больше походил на врача, чем на бойца, — вид, который подчёркивали огромные очки в круглой оправе, которые он носил. Этот человек за свою жизнь сменил много имён. Большинство из них он выбрал сам. Но он всегда предпочитал первое, которое ему дали: Кабуто. Двое мужчин рухнули на пол среди обломков, и последовала череда быстрых движений. Кисаме ударил первым, рванувшись вперёд и врезавшись лбом в лоб Кабуто, отбросив меньшего мужчину силой удара. Но Кабуто ответил почти немедленно, полоснув своей светящейся синей рукой по руке, державшей его. Рука Кисаме обмякла, и Кабуто выскользнул из неё, его тело причудливо удлинилось. Кисаме ударил его другой конечностью, но угол был слишком неудобным, и он едва задел лицо Кабуто. Откатившись по земле от большого синего человека, Кабуто вскочил на ноги, одна рука расслабленно, но готово висела по бокам, а другая поправляла очки выше на носу. Небрежная ухмылка уже пробивалась на его лице. В тот же миг Кисаме откатился назад, смахнув свой извивающийся меч с земли и одновременно встав на ноги. Он принял боевую стойку, клинок был расположен горизонтально перед ним, и ухмыльнулся. Его левая рука безвольно висела: прикосновение Кабуто вывело её из строя. Карин подняла взгляд. Итачи этого не сделал, но он поднялся на ноги, образуя грубый треугольник из себя, Кисаме и Кабуто. Вставая, он толкнул глаза Саске по земле к Карин, которая схватила их обеими руками, на её лице отразился шок. Суйгецу извивался на земле, устало восстанавливаясь. Если бы у него был рот, огромное количество ужасающих проклятий, вероятно, расплавило бы уши всем обитателям чайной. И вот, через три секунды после того, как Карин подала сигнал, некогда хорошо устроенная чайная нуждалась в кардинальном и дорогостоящем ремонте, двое из самых опасных пропавших ниндзя в мире противостояли ученику другого, а Карин оказалась в ещё большем замешательстве, чем когда-либо. — Кабуто? — ахнула она, выбираясь из-под стола и морщась при этом: осколок камня задел её руку и оставил неглубокий, но длинный порез. Он уже заживал, но сильно щипал. Бледный мужчина лениво повернул к ней голову, и его ухмылка превратилась в сияющую улыбку. — Карин, — сказал он совершенно весёлым голосом. — Как неожиданно встретить тебя здесь. — Кабуто, — снова сказала Карин, её голос сменился с вопросительного на полный отвращения, — что ты сделал? Она не спрашивала о стене чайной, хотя это, вероятно, был бы разумный вопрос. Её ужаснувшая реакция была направлена на самого Кабуто: в частности, на чешую, которая ползла по его лицу, двигаясь от левой руки. Она была потрескавшейся, шелушащейся… но она была явно целой и живой, и придавала этой стороне его лица причудливый обветренный вид. Змеиная чешуя. И, пока Карин смотрела, она увидела ещё одну тревожную черту. Левый глаз Кабуто был жёлтым, зрачок — вертикально суженным. Он выглядел точь-в-точь как Орочимару. — О, это? — Он небрежно указал на своё лицо. — Просто некоторые улучшения. — Ухмылка Кабуто исчезала, а на её место возвращалась прежняя. Но в отличие от прежней, эта ухмылка была жестокой и психотической. Глаза бывшего ниндзя Листа горели холодным безумием за его очками, и Карин отступила на шаг. Суйгецу наконец закончил восстанавливаться позади неё, и она наткнулась на него, когда это произошло. — А, — равнодушно сказал он, наклоняясь, чтобы поднять свой Меч Палача с пола, пока Карин отходила в сторону. — Это было раздражающе. — И Хозуки тоже! — Кабуто звучал искренне обрадованным, даже когда он с ненужной точностью выговаривал согласные в имени Суйгецу. — Замечательно! У нас так много тестов, которые нужно наверстать! Суйгецу напрягся. Но прежде чем он успел открыть рот, Карин снова заговорила. — Почему ты здесь? — потребовала она, изо всех сил стараясь не выдать ни намёка на страх, который она чувствовала. Чакра Кабуто была искажённой, слизистой; он больше совсем не походил на человека. Человек, о котором шла речь, опустил голову, его очки блеснули в солнечном свете, льющемся через недавно разрушенную стену. — Не за тобой, обещаю, — сказал он, хотя каждый слог каким-то образом звучал более лживо, чем предыдущий. Он дёрнул головой в сторону Итачи, который наконец соизволил поднять свою. Движение, быстрое и без предупреждения, выглядело отчётливо нечеловеческим и взлохматило спутанные волосы Кабуто, обнажив ещё больше чешуи выше на его виске. — Только он. — Хм, — произнёс Итачи. — Кабуто Якуши. — Он не выглядел удивлённым. — Пришёл отомстить за своего учителя, я полагаю? — Кисаме, остававшийся молчаливым, ухмыльнулся. Кабуто хихикнул. Итачи нахмурился, а Карин сделала ещё один шаг назад. Суйгецу лишь зарычал и шагнул вперёд, образовав квадрат из треугольника, который сформировали пропавшие ниндзя. Вскоре хихиканье переросло в маниакальный хохот. А затем Кабуто откинул голову назад, растянул рот шире, чем могла бы любая обычная челюсть, и начал истерически смеяться. Звук был безумным и пронизан шипящей нотой, которая проявлялась в паузах между выдохами. Итачи шевельнулся, сюрикены упали ему в левую руку. Кисаме и Суйгецу оба подняли свои мечи. Карин посмотрела вниз и увидела, как её нога прижимает к полу знакомый клочок бумаги. Она тут же наклонилась, чтобы поднять его, не сводя глаз ни с кого из присутствующих в комнате. Кабуто наконец успокоился, подняв руку, чтобы вытереть глаз. — Хех. — Он издал последний глубокий смешок. А затем резко повернул голову к Итачи, его глаза были широко раскрыты. — Ты думаешь, Господина Орочимару так легко уничтожить?! — прошипел он. Итачи не ответил, но это не помешало Кабуто продолжить. — Ты и мечтать не можешь о той силе, которой он обладает! — сказал он, сжимая левую руку и глядя на неё, заворожённый игрой вен под кожей. — Он бессмертен! Такой слабый, как ты, никогда не сможет надеяться убить его, с твоим ограниченным восприятием! Он отбросил руку в сторону, свирепо глядя на Учиху, прежде чем перевести свой нечеловеческий взгляд на Карин. — Ты ведь понимаешь, не так ли? — Он звучал почти умоляюще, и это лишь заставило Карин отступить от него ещё дальше. — Почему я хотел бы, нуждался бы в такой силе? Как ещё я смогу оставаться в этом пустом мире достаточно долго, чтобы…! Он замер, его глаза дёрнулись в глазницах, прежде чем он медленно их закрыл. Кисаме и Суйгецу переглянулись, прежде чем осознать это и быстро отвести взгляд. Кабуто сделал глубокий вдох, его левая рука сжалась, и когда он снова открыл глаза, они были более плоскими. — Прошу прощения, — равнодушно сказал он. — Я всё ещё… адаптируюсь. — Знакомая ухмылка вернулась, и Карин не знала, испытывать ли ей облегчение или ещё больший страх. — Это было непрофессионально. — Он снова повернулся к Итачи. — Итачи. Мне жаль, что я так ворвался к тебе. Честно говоря, я лишь намеревался проведать тебя. Похоже, мои импульсы взяли надо мной верх. — Он вздохнул. — Ну что ж. Я больше не совершу этой ошибки. Кабуто присмотрелся, нахмурившись. — Хм. Жаль твои глаза. Хотя… — Его голова резко метнулась к Карин, и его язык высунулся. Рыжеволосая вздрогнула. — Это Саске я чую? — спросил Кабуто. Карин посмотрела вниз и увидела банку с его глазами, всё ещё сжатую мёртвой хваткой в её руке. «Он может их учуять сквозь контейнер?» — Как жутко, — ухмыльнулся Кабуто. — Кажется, я теперь понимаю, Итачи. Должен отдать тебе должное за твою безжалостность. — Я сделал то, что было необходимо, — сказал стоический Учиха, и Суйгецу фыркнул. Кабуто поднял бровь. — Оправдание? — усмехнулся он. — Как ты пал. Подумать только, Орочимару-сама всё ещё хочет тебя в качестве сосуда. — Довольно этого. — Кисаме шагнул вперёд. — Хотя, признаюсь, это было забавно, и мне особенно понравился твой смех, — он ухмыльнулся, — это та часть, где ты умираешь, а Самехада съедает то, что останется. Кабуто холодно усмехнулся. — Забавно, — сказал он. — Я как раз собирался сказать нечто подобное. — Он сложил простую одноручную печать. Три огромные змеи вырвались из пола чайной, ярко окрашенные, с широко раскрытыми пастями, и бросились на Кисаме. — Ха! — Он рванулся вперёд, размахивая мечом и жестоким ударом пригвоздив одного из призывов к земле. — Давно пора! События развивались стремительно. Карин отпрыгнула назад, отдалившись от драки. В это же время Суйгецу бросился прямо на Кабуто, отводя меч назад для удара, который разрубил бы змееподобного человека надвое. Итачи метнул вперёд три сюрикена, расположенных неуклюже, и начал складывать печати. Он сделал глубокий вдох. Кисаме продолжал развлекаться с огромными призванными змеями. Их шипение быстро сменилось с угрожающего на паническое. Кабуто ухмыльнулся, едва приподняв уголок рта, и двинулся. Он прыгнул, горизонтально вращаясь в воздухе, ловко увернувшись от двух сюрикенов Итачи, пролетевших под ним. Третий, нацеленный ему прямо за ухо, он поймал, направив мизинец левой руки в кольцо в центре звезды. Его нога также поднялась и врезалась в лицо Суйгецу, уничтожив черты Хозуки. Кабуто одновременно отпустил сюрикен с мизинца, отправив его лететь прямо к Карин. Та вскрикнула и вскинула руки перед лицом. Звезда ниндзя вонзилась ей в предплечье, и она поморщилась, когда кровь начала стекать по руке к бумаге, которую она сжимала в руке. Оба её предплечья теперь были покрыты тонким слоем её собственной крови. Суйгецу продолжал наступать, не обращая внимания на удар по голове, но также не в силах полностью изменить траекторию своего клинка, чтобы учесть новое положение Кабуто. Поэтому вместо этого он отпустил его. Кубикирибочо вылетел из рук Суйгецу, рассекая воздух под Кабуто, словно сорвавшаяся с цепи ветряная мельница. Он срезал приличный кусок материала с задней части плаща Кабуто, полностью миновав его тело, прежде чем вонзиться в одну из целых стен магазина, намертво застряв. Глаза Кабуто расширились за очками; Суйгецу оскалил зубы. Он выставил свою только что освободившуюся руку вперёд, в лицо Кабуто. Рука Суйгецу, уже бугристая и лишённая чёткости, ударила Кабуто прямо в лицо и превратилась в жидкость, растекаясь по чертам мужчины. — Попался! — прорычал он. Кабуто приземлился и отпрыгнул назад, уходя от Хозуки. Однако вода на его лице начала извиваться и двигаться сама по себе. Устремляясь вперёд, она начала пытаться протолкнуться мужчине в горло или залезть ему под глаза. Кабуто издал раздражённый звук, и густой жёлтый материал начал быстро покрывать его лицо, не давая воде задушить его или проникнуть в глазницы. Карин уставилась. Она узнала материал. «Это хитин. Как у Кидомару!» То немногое, что осталось от воды Суйгецу на лице Кабуто, отступило, возвращаясь туда, откуда пришло. Кабуто смотрел вперёд, большая часть его головы была покрыта тускло-жёлтым хитином, закрывавшим ему обзор. Но не слух. Итачи Учиха выдохнул глубокий вдох, который он сделал всего несколько секунд назад. — Катон: Гокакью но Дзюцу. Огромный огненный шар Учихи испепелил стол между ним и Кабуто. Мужчина дёрнул головой в сторону приближающегося пожара и начал складывать печати, даже когда хитин вокруг его головы треснул и упал на пол. — Суитон: Суйрюдан но Дзюцу! — Его лицо наконец полностью открылось, и из его рта вырвался поток воды в форме дракона. Дракон и огненный шар столкнулись и уничтожили друг друга, наполнив комнату паром. Очки Карин запотели, и она прищурилась, пытаясь лучше разглядеть происходящее. Слизистая чакра хлынула, и её глаза расширились. Кабуто вылетел из непрозрачного тумана прямо на неё, его рот был растянут в безумной ухмылке, и Карин закричала. Он ударил её и обтёк вокруг неё, и менее чем за секунду Карин оказалась в крепком захвате за шею. Кабуто мог убить её малейшим движением руки. Он стоял позади неё, и она слышала его дыхание, резкое, но выравнивающееся. Раздался шёпот, и пар рассеялся, открыв Суйгецу, Итачи и Кисаме, стоявших неподалёку. Лицо Хозуки было искажено яростью, в то время как Кисаме выглядел обрадованным, покрытый кровью, которую его меч жадно слизывал. Итачи выглядел спокойным, но Карин чувствовала его чакру, и по ней она поняла, что он взволнован. Почему он должен был волноваться? — Ну, Итачи, — сказал Кабуто, и Карин слышала, как он ухмыляется. — Пожалуйста, тщательно обдумай, что ты сделаешь дальше. Было бы жаль убивать кого-то столь уникального, как Карин. — Отпусти её, ты, скользкий сукин сын, — прошипел Суйгецу, но рука Кисаме хлопнула его по плечу, прежде чем он успел сделать что-то ещё. Мальчик обернулся, готовый словесно наброситься на более крупного мужчину, и Кисаме ударил его по лицу так сильно, что большая часть его верхней части тела превратилась в жидкость. Он наклонился к нижней части тела Суйгецу, которая смялась в лужу. — Эй, — ухмыльнулся он. — Не заводись так. — Он выпрямился, повернувшись к своему партнёру. — Ну? — спросил он. — Что будем делать? Я почти уверен, что тебе нужна эта девушка, Итачи. — Кабуто, — сказал Итачи. — Я был бы признателен, если бы вы её отпустили. — О? — Кабуто склонил голову набок, удивлённый. — И на что бы вы были готовы… Он замер, его рот остался открытым, на полуслове. Его глаза метнулись вниз, к Карин, всё ещё надёжно зажатой в его хватке. Она посмотрела на него и ухмыльнулась. Она отдёрнула руку от дыры в задней части его плаща… и от обнажённого участка плоти, прямо над его позвоночником. Глаза Кабуто попытались сузиться, не смогли этого сделать, ужасно дёрнулись, а затем он упал назад, Карин грациозно шагнула из-под его обмякшей руки. Мужчина рухнул на пол, приземлившись без всякой грации, и остался там. Карин наклонилась и вытерла кровь с порезов на руке о нижнюю часть плаща Кабуто. Он не отреагировал. Суйгецу, которому снова удалось собраться, уставился, как и Кисаме. Итачи, казалось, тоже был удивлён, каким бы незначительным чудом это ни казалось. — Что? — спросил Суйгецу, прежде чем громко рассмеяться. — Какого чёрта? Карин улыбнулась и в ответ пнула Кабуто на бок. Бирка, которую она передала Суйгецу, — казалось, это было несколько часов назад, а прошло едва ли десять минут, — лежала на позвоночнике Кабуто. Как только он это увидел, Суйгецу перешёл от хихиканья к полноценному смеху. И несмотря на то, как зло это звучало, Карин не могла не присоединиться к нему, тихо и измученно. — Хех, — Кисаме тоже ввязался в это дело, его зубастая ухмылка становилась всё шире. — Не ожидал такого, — усмехнулся он. — Что случилось? — мягко спросил Итачи, и внезапно Карин осознала, что, как бы хорошо он это ни маскировал, Учиха был слеп. Он не мог видеть бирку. — Твой маленький медик парализовал его. Похоже на какую-то бирку, — сказал Кисаме. — Довольно мило, должен сказать. — Хн, — хмыкнул Итачи. Карин почти хотелось вздохнуть. Кем бы он ни был, он определённо был братом Саске. Суйгецу, всё ещё смеясь, двинулся, чтобы забрать Кубикирибочо. Он выдернул его из стены и повернулся обратно к Кабуто. — Ладно, — сказал он, перестав смеяться. — Я сейчас его убью. — Эй, погоди, — сказал Кисаме. — Кто сказал, что ты его убьёшь? — Я, — сказал Суйгецу совершенно серьёзно. Он зашагал к Кабуто, взвалив Меч Палача на плечо. — Всё просто. Я это сказал: значит, я его убью. Плюс, — и он стал довольно мрачным, говоря это, — у нас с ним есть незаконченные дела. Кисаме посмотрел на Итачи, который хмурился. Он пожал плечами. — Что думаешь, Итачи? — спросил он, не особо интересуясь ответом. — Я полагаю, — медленно произнёс Учиха, — что он может быть полезен. — Хм? — безмолвно спросил Кисаме. Карин почувствовала что-то за спиной; спазм чакры. Она прыгнула вперёд, приблизившись к остальной группе, и все они замерли, наблюдая за ней. Затем раздался тошнотворный, жидкий звук, и всё внимание переключилось на Кабуто. Рот мужчины раскрылся, становясь всё шире и шире, невероятно широко, и что-то начало выталкиваться из глубин его горла. Стал заметен блеск очков. Глаза Суйгецу расширились. — О, какого хрена…! Кабуто вырвался из собственного тела, извиваясь по полу чайной, уползая от группы. Он развернулся, оскалив зубы, и Карин увидела вспышку удлинённых клыков. Оболочка, которую он оставил после себя, с всё ещё прикреплённой к ней биркой, медленно сдулась, распластавшись и начав таять, превращаясь в без запаха, бесцветную плёнку на паркете. — Впечатляюще, — выплюнул Кабуто. — Я недооценил тебя, Карин. — Он ухмыльнулся, снова став любезным, даже глядя на них снизу, распластавшись на четвереньках. — Ещё одна вещь, которую я обязательно не допущу снова. Он выпрямился, снова встав на ноги. — Ну, хотя это и было весело, боюсь, я больше не могу позволить себе с вами играть. — Он бросил взгляд на Учиху. — Итачи. Мы ещё увидимся. Затем, прежде чем кто-либо успел отреагировать, он сложил руки в одну печать и загорелся. Начиная с ног и быстро распространяясь вверх, пламя полностью поглотило его, не оставив ничего позади. И вот, мгновение спустя, Кабуто исчез. И его чакра тоже. Карин моргнула. Суйгецу тоже. Кисаме лишь ухмыльнулся. А Итачи… Итачи невидящим взглядом смотрел на место, где когда-то стоял Кабуто, прежде чем тяжело вздохнуть и повернуться к Кисаме. — Итак, — спросил он, — что случилось? Кисаме не смотрел на Итачи. Он был занят тем, что двигал рукой; пытаясь понять, как отменить то, что Кабуто с ней сделал. — Маленькая змея устроила мне засаду снаружи. А я вёл себя тихо, как ты просил, Итачи. Чёрт, — он ухмыльнулся, указывая на Суйгецу и Карин, — они прошли прямо мимо меня. Я не знаю, как он это понял. — Или почему он напал, — пробормотал Итачи. — Как ты от меня спрятался? — спросила Карин у Кисаме, любопытство переполняло её. Она сомневалась, что он вообще ответит. Он повернулся к ней и ухмыльнулся; давая понять, что Суйгецу всё ещё был дилетантом, когда дело доходило до использования его устрашающих зубов. Он высоко взмахнул мечом своей рабочей рукой. Его пасть всё ещё была видна, и его язык на мгновение высунулся. — Самехада, — гордо сказал он. — Ты использовал свой меч, чтобы спрятаться? — Карин подняла бровь. — Хех. — Суйгецу рассмеялся. — Я даже не подумал об этом. — Карин повернулась к нему, и он ответил на невысказанный вопрос. — Самехада ест чакру. Держу пари, Кисаме заставил её поглощать его. И, вероятно, поэтому это место всё ещё стоит. — Ах, ты мне льстишь, сопляк. Суйгецу ухмыльнулся Кисаме. — Я был бы глупцом, если бы недооценивал кого-то, кто вообще мог бы использовать Самехаду, знаешь ли. Итачи шевельнулся, и это едва заметное движение прервало все разговоры в комнате. Он посмотрел в сторону Карин. — У тебя всё ещё есть глаза Саске? — спросил он. Карин спокойно подняла их. — Конечно. — Она позаботилась о том, чтобы у Кабуто не было шанса схватить их, когда он взял её в заложники. — На чём мы остановились? — спросил он. Если бы Карин не знала его лучше, она бы подумала, что он пытается шутить. — Я почти уверена, что только что говорила тебе, что никогда не отдам тебе глаза Саске, — сказала Карин. — О да. — Нет, он пытался шутить, каким-то ужасно непрозрачным образом. Карин не знала, считать ли это забавным или печальным. — Хм… Что бы я мог сказать, чтобы убедить тебя? — спросил он. — В конце концов, я бы предпочёл, чтобы это было сделано без принуждения. Карин на мгновение уставилась на него, внезапно осознав, что какими бы сговорчивыми он и Кисаме ни были последние несколько минут, они всё ещё были невероятно опасными преступниками. Оглядываясь назад, она была поражена, что Итачи вообще её спросил. — Что бы вы сказали, чтобы убедить меня? — спросила она. — Просто то, что все выигрывают от того, что ты это сделаешь. Я бы вернул себе зрение, а вы двое получили бы в долг могущественного пропавшего ниндзя, — сказал Итачи. Карин всё ещё сомневалась. — Допустим, чисто гипотетически, что я имплантирую тебе глаза Саске, — сказала она. Суйгецу бросил на неё недоверчивый взгляд. — Что случится с нами? Что случится с Саске? Итачи издал задумчивый звук. — Тебе придётся остаться рядом со мной после процесса имплантации. Карин втянула воздух, и он обезоруживающе поднял руку. — Не более недели или двух: глазам не потребуется много времени, чтобы акклиматизироваться. Но мне понадобится медик-нин поблизости на случай осложнений, а ты — самый компетентный из доступных мне. — А Саске? — спросила Карин. Перспектива провести «неделю или две» в присутствии Итачи была пугающей, но в зависимости от его ответа… — Я позабочусь о том, чтобы мои глаза были имплантированы Саске, — сказал Итачи. Карин не сомневалась, что он сможет это сделать. Однако… — Но твои глаза… — Карин замолчала. — Твои глаза повреждены? — Она внезапно схватилась за голову. — Но тогда зачем мы вообще… Суйгецу вмешался. — Ты использовал на нас гендзюцу, не так ли? — спросил он. Назвать его хмурый взгляд грозовым было бы всё равно что назвать Кисаме большим. Это просто не отдавало должного ни одному из них. Итачи нахмурился. — Значит, ты заметил. К сожалению. — Почему? Итачи вздохнул. — Я предвидел этот момент. Я надеялся, что, превратив вашу мотивацию найти меня в желание забрать мои глаза, а не глаза Саске, я смогу смягчить вашу враждебность ко мне, когда выяснится, что я уже отдал их ему. Карин почувствовала, как в её голове борются возмущение и практичность, прежде чем практичность взяла верх. — Это сейчас не имеет значения, — сказала она, качая головой. — Важно то, что твои глаза повреждены. Итачи улыбнулся. Карин отступила на шаг. — Верно. Тебе просто придётся поверить мне, когда я скажу, что это не будет проблемой. — Он определённо был удивлён. Карин не считала, что передача Итачи своей слепоты брату была особенно смешной. Однако Итачи продолжал говорить. — Шаринган исцелит себя сам: ещё одна генетическая особенность. Я уверен, что ты, как никто другой, знакома с такими вещами. Она переглянулась с Суйгецу, который довольно энергично прошептал ей губами: «Ты с ума сошла?». Она снова посмотрела на Итачи, который терпеливо ждал, глядя на неё пустыми глазницами, и на Кисаме, который стоял с обмякшей рукой, наблюдая за всем происходящим со своей вечной ухмылкой. Она не могла ему доверять. Неделю назад она бы ему не доверяла. Но это было до того, как она увидела другую сторону Учихи. Та сторона его, которая, несмотря на все доказательства обратного, изо всех сил старалась защитить Саске. Та сторона, которая заставила этого человека подвергнуть себя огромному личному риску, просто чтобы уберечь их от Пейна. Та сторона его, которая заставила Учиху покинуть Акацуки. Итачи не был простым человеком, но в этом конкретном случае она чувствовала, что он говорит правду. Она чувствовала искренность, практически исходящую от его чакры. Карин вздохнула. Громко. Суйгецу вздрогнул. — Хорошо, — сказала она, горячо надеясь, что не пожалеет о своём решении. Итачи не улыбнулся. Вместо этого всё его лицо мгновенно стало менее суровым, черты расслабились. Ухмылка Кисаме стала шире. — Отлично, — сказал он. Затем он вздохнул и повернулся к Кисаме. — Мы ведь сюда не вернёмся, правда? — спросил он. Кисаме огляделся, оценивая разрушения, его взгляд задержался на пепельных останках стола, который Итачи испепелил, прежде чем перейти к значительной дыре в стене. Он усмехнулся. — Нет. *** Через два дня после того, как Итачи и Кисаме встретились с Карин и Суйгецу в Танзаку-Гай, Цунаде сидела в своём кабинете, глядя на деревню. Особенностью Скрытых Деревень было то, что кабинеты их Каге были открыты для всей Деревни, а не спрятаны в безопасном месте. Казекаге Суны располагался в самом высоком здании деревни. Хотя в этом здании было всего несколько окон, из которых Каге мог смотреть на деревню, «несколько окон» — это гораздо больше окон, чем было в большинстве жилищ Суны. Кабинет Мизукаге много раз менял своё местоположение за последние несколько десятилетий. Сначала такая непостоянность была вызвана растущей паранойей Йондайме Ягуры и общим недоверием к своим подчинённым. Затем — потому что кабинета Мизукаге вообще не было. После назначения Мей Теруми Годайме, кабинет Каге был перенесён на самую высокую башню в деревне; идентичную Казекаге во всём, кроме материала. Ивагакуре несколько нарушила эту схему. Цучикаге располагался в самой высокой каменной башне, да: но называть эту башню открытой было бы ошибкой. Конечно, была причина, по которой Ива была единственной деревней, чей Сандайме всё ещё был жив и у власти. Оноки Колеблющийся не был тем человеком, который оставил бы себя открытым для покушений. Кумогакуре придерживалась этого образца: Райкаге сидел на вершине деревни, имея возможность видеть всё своё владение через панорамное окно. И наконец, Коноха. Хотя кабинет Хокаге располагался далеко в глубине деревни, ближе к монументу, чем к внешним стенам, он всё же был самым высоким зданием в деревне, и из своего кабинета Каге мог смотреть на всю деревню. Странно, но, несмотря на это кажущееся единообразие, каждый из Каге строил свои сооружения так, как они были, по разным причинам. Первому Казекаге нужна была линия обзора за внушительными стенами Суны. В противном случае он рисковал бы вызвать торнадо внутри деревни, чего он, очевидно, не мог допустить. Мей устроилась в самом высоком здании, чтобы всегда иметь возможность присматривать за деревней и за любыми молодыми людьми, входящими через главные ворота. Кроме того, её всегда преследовал страх, что однажды она проснётся и обнаружит, что всё снова в огне. Ежедневный взгляд на это сверху, каким бы утомительным он ни был, успокаивал её. У первого Цучикаге были чисто практические причины занять своё место в самой высокой башне. Оттуда он мог легко долететь до любой точки деревни после небольшого прыжка. Райкаге также, несмотря на шёпот о мегаломании, устроил свой дом на самой высокой точке Кумогакуре по очень веской причине. Чем ближе он был к облакам, тем легче было вызывать их молнии. Хаширама Сенджу, Шодай Хокаге Конохагакуре, имел самые простые причины для размещения кабинета так, как он это сделал. Ему нравился вид. В данный момент, его внучке тоже. Это было хорошим отвлечением от проблем, назревающих прямо за её спиной. — Цунаде? Голос вырвал её из её тихого места. Цунаде вздохнула и обернулась. Старейший Совет Конохи, две трети давно распущенной Команды Тобирамы, смотрели на неё непроницаемыми глазами. Возможно, её дедушке тоже приходилось иметь дело с раздражающими старейшинами? Поэтому вид был таким фантастическим? — Мы были бы признательны, если бы ты так не отвлекалась, Цунаде, — сказала женщина слева. Кохару Утатане наклонилась вперёд, её губы были сжаты в линию. — Ты ещё не настолько стара. Цунаде фыркнула. Но её веселье длилось недолго. — Я всё ещё весьма сомневаюсь в твоём решении, Цунаде, — сказал мужчина, сидевший рядом с Кохару. Хомура Митокадо поправил очки. — Мальчик Учиха. Он опасен. — Опасен? — спросила Цунаде, изогнув бровь. — Ну, он покинул деревню по собственной воле. Одного этого должно было быть более чем достаточно, чтобы заклеймить его как пропавшего ниндзя, — сказал мужчина, звуча разумно. — Я понимал, что вы отложили это как личную услугу Джинчурики, но… — Наруто, — прервала Цунаде. — Что? — Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю, Хомура. Он шиноби, как и любой другой в этой деревне. Ты будешь говорить о нём именно так, — спокойно сказала Цунаде. Это был не первый раз, когда у неё был такой разговор. Хомура переглянулся с Кохару. — Конечно. Мои извинения. — Он продолжил. — Хотя я признаю, что вы официально не объявили его пропавшим ниндзя в качестве услуги Наруто, это не меняет того факта, что он провёл три года вне деревни под опекой человека, убившего Хирузена. — Прежде чем убить его самого, — указала Цунаде. — Пытаясь убить его, — вмешалась Кохару, прерывая Цунаде. — По словам поисковой группы, Итачи был тем, кто наконец его прикончил. — Тем не менее, это доказывает, что у него, по крайней мере, не было злых намерений по отношению к деревне. До сих пор все его действия помогали ей, — возразила Цунаде. — Он ушёл, а затем посвятил свою жизнь убийству двух наших самых опасных отступников. Вряд ли это заслуживает наказания, не так ли? Кохару едва заметно, но ощутимо расстроилась. — Это не меняет того факта, что он ушёл. Ты не должна быть такой снисходительной, Цунаде! Цунаде медленно встала, и Кохару выпрямилась, поняв, что зашла слишком далеко. — Послушай меня, — сказала Хокаге. — Саске Учиха, намеренно или нет, оказал этой деревне большую услугу. Меньшее, что мы можем сделать в ответ, — это предоставить ему убежище. Он слеп. Итачи, каковы бы ни были его намерения, забрал его глаза. Хомура откинулся назад, его черты смягчились. Цунаде продолжила. — Он, по сути, безвреден. И, — она улыбнулась, — как ты думаешь, что сделает Наруто, если ты вышлешь его из деревни? Кохару медленно помассировала нос. — Несомненно, погонится за ним. Цунаде кивнула. — Именно, — сказала она. — На данный момент, держать Саске в деревне — лучший вариант. — Я не согласен, — раздался трескучий голос. Цунаде снова вздохнула. Тень Конохи присоединилась к встрече. Данзо Шимура, хромая, вошёл в комнату, его палка стучала по полу с каждым шагом. — Данзо, — сказала Цунаде, подавляя вздох. — Я не помню, чтобы приглашала тебя. Мужчина посмотрел на неё сверху вниз одним сморщенным глазом. — Я сам себя пригласил, Цунаде. А теперь скажи мне, — сказал он, наконец соизволив сесть. — Что это я слышу о том, чтобы позволить Саске Учихе остаться в деревне? — Как я только что закончила объяснять, — сказала Цунаде, стараясь не стиснуть зубы, — я не вижу причин не предоставлять ему здесь убежище, учитывая услугу, которую он нам оказал. — Служба? — сказал Данзо. Цунаде перестала сдерживать стиснутые зубы. Она ненавидела, когда этот человек так делал, притворяясь невежественным, заставляя её излагать свои решения в мучительных подробностях, чтобы он мог их раскритиковать. — Серьёзно ослабив Орочимару, позволив Итачи Учихе прикончить его, и выследив самого Итачи в попытке убить его. Правда, — Цунаде скрестила руки на груди, — попытка провалилась, но это не значит, что её следует игнорировать. — Хм. — Дребезжащий голос Данзо наполнил комнату приторным снисхождением. Цунаде просто ждала. Хомура едва заметно шевельнулся. — Я полагаю, ты совершаешь ошибку, Цунаде, — сказал Данзо. «Большой сюрприз», — подумала Цунаде. Даже она бы на это поставила. Она, конечно, не сказала этого вслух. Вместо этого она сказала: — О? — Учиха — опасный клан. Склонны к безумию и обидам. — Данзо покачал головой и снова встал, начав медленно расхаживать взад-вперёд перед столом Хокаге. Его трость многократно стучала по полу. — Саске, возможно, сейчас вернулся в деревню. Но у него здесь нет связей. — У него есть Наруто, — заговорила Цунаде, любопытствуя, куда клонит Данзо. Старик издал пренебрежительный звук. — Джинчурики? Чьё лёгкое он испарил три года назад? Вряд ли это стабильная связь. — Если бы ты знал Наруто, ты бы так не говорил. Данзо повернулся к ней. — Увы, я не имел такого удовольствия. Хирузен был непреклонен в том, чтобы я не влиял на мальчика. Цунаде фыркнула. — В любом случае, мы сейчас не его обсуждаем. Мы обсуждаем Учиху. — Данзо подошёл ближе и наклонился к Цунаде, тщательно выговаривая каждое слово. — И он представляет опасность для деревни. — Как он может быть? — сказала Хокаге. — Он слеп. — Он недолго будет таким, — сказал Данзо. Цунаде моргнула. — Что? — Почему, по-твоему, Итачи отправил свои глаза обратно с ним? — спросил Данзо. Цунаде снова моргнула. Она усмехнулась. Данзо смотрел на неё без тени веселья. — Данзо… Я никогда не думала, что даже ты можешь быть таким параноиком, — рассмеялась Цунаде. — Итачи ослепляет себя, чтобы отдать свои глаза брату? Брату, который хочет его смерти? Данзо оставался непоколебим, пока Цунаде продолжала тихо смеяться. — Шаринган, имплантированный другому, способен на невероятные вещи, — сказал он, борясь с едва заметным подёргиванием в левой руке. Цунаде отмахнулась от него. — Пожалуйста. Хватит этой ерунды. Кто вообще даст ему глаза Итачи? — сказала она. — Твой ученик. Цунаде мгновенно посерьёзнела. Когда дело касалось Сакуры, ей приходилось оставаться начеку. — Её только вчера выписали из больницы. — И уже она намекает на свои мотивы, — пробормотал Данзо. — Она заботится об этом мальчике, несмотря на то, что он сделал. И она, и Джинчурики. Если предоставить их самим себе, кто знает, что они для него сделают? — Сначала ты утверждаешь, что Саске представляет опасность, — сказала Цунаде, её глаза сузились. — Затем, что беспокойство его товарищей по команде о нём. Данзо незаметно шевельнулся. — Ты сегодня необычно прямолинеен, Данзо. Что-то тебя беспокоит, и это не только наш слепой Учиха. — Цунаде наклонилась вперёд, сложив пальцы домиком. Человек в бинтах молчал. — Я мог бы просто приказать тебе сказать мне, знаешь ли, — мягко сказала Цунаде. — Я Хокаге; сомневаюсь, что даже ты ослушаешься такого прямого приказа. Данзо бросил на неё взгляд своим единственным глазом, и Цунаде пожала плечами. Он сам это начал: даже Тень Конохи не могла ожидать, что подойдёт к Хокаге с такой малой тактичностью и не получит того же в ответ. Данзо ещё мгновение молчал. Он посмотрел налево и коротко переглянулся с Кохару. Морщинистый рот женщины поджался, и она кивнула. Данзо повернулся к Хомуре и получил тот же взгляд. Он снова посмотрел на Цунаде. Вздохнул. Открыл рот. — Он, конечно, беспокоится обо мне. Говорил не Данзо. Голова Цунаде повернулась налево так быстро, что у обычной женщины сломалась бы шея. У Хомуры и Кохару были похожие реакции. Данзо просто закрыл глаза. — И дело не только в этом, конечно. Он беспокоится, почему я отправил Саске обратно сюда. И беспокоится, почему он пришёл с такими могущественными глазами. — Голос продолжал, пока его владелец отходил от края стола Цунаде и открытого окна к центру комнаты. Все её обитатели просто смотрели на мужчину, который уверенно шёл вперёд. — Столько беспокойств. Но можно ли его винить? Итачи Учиха достиг центра кабинета Хокаге и повернулся лицом к женщине и её советникам. Пустые глазницы, заменившие его глаза, стали очевидны. Рот мужчины изогнулся в нечто, что, вероятно, можно было принять за улыбку. — С таким количеством секретов он всегда должен беспокоиться, не выйдет ли один из них наружу.