Not sick / Не болен

Больше никакой лжи *** Саске Учиха не выглядел так, будто спит спокойно. Ничего очевидного. Его лицо не было искажено болью, веки не дрожали, но признаки были. Его губа время от времени кривилась. Дыхание было учащённым, сбитым с ритма. Оно чередовалось между глубокими вдохами и внезапными судорожными вздохами. Его руки напрягались, сжимая невидимое оружие или выпрямляясь в воображаемых ударах. Наруто стоял у его кровати, наблюдая со сжатыми кулаками. Он ничего не мог сделать, и это его бесило. За последние несколько дней почти всех выписали из больницы. Сакура была на ногах и носилась по деревне с Ино, как будто ничего не случилось. То же самое можно было сказать о Кибе, Шино и Хинате. Наруто видел Кибу: по-видимому, он заручился помощью Какаши-сенсея в своих тренировках, хотя Наруто сомневался, что его вечно опаздывающий учитель действительно появится на многих из этих занятий. Шино он не нашёл и следа: как всегда, Абураме был неуловим. Киба утверждал, что он вернулся в свой клан, занимаясь… чем-то. Инузука был расплывчат. Наруто был почти уверен, что и сам он толком не знал. Хинату он видел немного. Её выписали из больницы почти здоровой, но всё ещё нуждающейся в постельном режиме. На данный момент она застряла в комплексе Хьюга, получая именно это. Наруто не знал, радоваться ему или разочаровываться тому, что это значительно усложняло возможность её увидеть. Он остановился на смеси того и другого. Но несмотря на то, что остальные друзья Наруто покинули больницу в приличном здравии и хорошем настроении, Саске оставался в больнице. Он всё ещё не проснулся. Наруто знал, что он чувствует по этому поводу. Всё было точно так же, как три года назад. В последний раз, когда Саске встречался с Итачи. Наруто был готов поспорить, что и причина была та же. Он видел, каким сильным стал Саске; а его скорость: невероятная. Так что, конечно, Итачи использовал гендзюцу, чтобы довести его до этого коматозного состояния. В прошлый раз это так хорошо сработало. Хотя, отметил Наруто, в прошлый раз у Саске не было кошмаров. Тишина в комнате была удушающей. На улице было пасмурно, из-за чего комната казалась тусклой, несмотря на искусственное освещение. Всё было окрашено в серые тона. Кроме резких звуков редких вздохов Саске, в пустоте, казалось, образовавшейся из этой серости, не было ничего. Даже приглушённый гул освещения, казалось, понимал, что наблюдает за чем-то, что требует тишины. Наруто ненавидел такую тишину. Большую часть своей жизни он подвергался чему-то подобному. Всякий раз, когда он был один. Даже бормотание жителей деревни было предпочтительнее этого пустого шума, поэтому он начал говорить. Саске, может, и не слышал его, но Саске и так большую часть времени, что они были вместе, его не слушал, так какая разница? То, что его не слышали, никогда раньше не останавливало Наруто. Наряду со многими другими вещами, это лишь заставляло его стараться ещё усерднее. — Эй, — сказал он. Затем поморщился. Это всё, что он смог придумать? Но что тут скажешь? Наруто вздохнул, до жути вспомнив разговор с Хинатой несколько дней назад. От этой мысли его передёрнуло: они с Саске не такие. Хотя, технически, они с Хинатой тоже… Он отогнал эту мысль, пытаясь сосредоточиться на друге. — Хех, — усмехнулся он про себя, почёсывая затылок. — Я в этом не силён, да, Саске? Он снова вздохнул. — Саске, я бы хотел… Я действительно хотел бы, чтобы ты просто проснулся, понимаешь? Я просто хочу с тобой поговорить. — Он увидел, как сжался кулак, и поправил своё заявление. — Я хочу тебе помочь. Я не знаю, что у вас там произошло с Итачи, но это не могло быть хорошо. Наруто отступил на шаг. — Честно говоря, я больше не знаю, что о нём думать. В смысле, он помог мне и Хинате, и он говорит, что стремится к миру во всём мире… — ещё один смешок. — Насколько это безумно? Он убивает всю твою семью, делает всё это с тобой, и он стремится к миру? Как он может это оправдать? Он снова вздохнул. Кажется, это становилось его привычкой. — Не знаю. Наверное, я бы хотел, чтобы ты проснулся. Я уже это говорил, знаю. Боже, я рад, что ты на самом деле не проснулся. Ты бы уже устроил мне разнос. Но, это как… Наруто на мгновение ухмыльнулся. — Мы вернули тебя. То обещание, которое я дал Сакуре? Я действительно его выполнил! — Он быстро посерьёзнел. — Но мы не вернули тебя. Прямо сейчас ты просто какой-то парень. Какой-то парень без сознания. Совсем не похоже, что мы на самом деле победили. Наруто на мгновение задумался, его рука действительно поднялась к подбородку. Он кивнул. — Похоже, победил Итачи. Он покачал головой. — Это нечестно. В смысле, все те тренировки, которые ты прошёл, все тренировки, которые я прошёл, а ему всё сходит с рук. В смысле, он отдал нам свои глаза, но Сакура говорит, что раз у него были твои, он, вероятно, собирается… ну, ты знаешь, использовать их. Он скривился. — Кто так делает? В смысле, у Какаши-сенсея, кажется, есть Шаринган, но это другое. Ему его дали. А Итачи просто забрал твои… Собственный кулак Наруто сжался, но он рассмеялся. — Я даже не знаю, что говорю. Я пришёл сюда поговорить с тобой, а всё, о чём я могу говорить, — это Итачи. Я действительно в этом плох. Он поднял руку, глядя на Саске, лежащего ничком в кровати. Медленно он протянул кулак к Учихе. — В смысле, мы всегда лучше разговаривали кулаками, верно? — Он улыбнулся. — Вот почему ты вообще мой друг, понимаешь? Ты всегда меня понимал, даже если не хотел. Он снова рассмеялся, и в этом смехе не было горечи. — Тебе не повезло. Теперь тебе придётся иметь со мной дело, нравится тебе это или нет. Лицо Наруто медленно посуровело, и он опустил руку. — Я не позволю тебе снова ускользнуть, Саске, — сказал он, его взгляд стал твёрдым. — Если дойдёт до этого, я помогу тебе разобраться с Итачи. Мне всё равно, действительно ли он стремится к миру во всём мире. То, что он сделал с тобой, непростительно. Он слегка шевельнулся. — Я очень скоро покидаю деревню. Для какой-то сумасшедшей тренировки. Она сделает меня намного сильнее: когда я вернусь, думаю, мы будем примерно на одном уровне. Чёрт, может, я даже буду сильнее тебя, — ухмыльнулся он. — Тогда ты сможешь разобраться с Итачи как захочешь. А я просто буду делать то, что всегда делал. — И что же это? Голос прервал Наруто, и тот развернулся, руки инстинктивно потянулись к сумке с кунаями. Он встал между Саске и новоприбывшим, оскалив зубы и подняв нож. Наступило мгновение затишья. Свет мигнул. Взгляд Наруто лишь стал твёрже. — Защищать людей, — прорычал он. Итачи Учиха лишь склонил свою безглазую голову. — Благородная цель, — пробормотал он. — Но что, если ты дойдёшь до точки, когда не сможешь? — Почему ты здесь? — Цунаде медленно поднялась, отодвигая от себя стол. Он ужасно заскрипел по деревянному полу, но иметь достаточно места, чтобы избежать любых приближающихся атак, было важнее, чем сохранить паркет. Хотя царапины были ужасным позором. Кохару и Хомура одновременно соскользнули со своих стульев, повернувшись к Итачи и одновременно оказавшись по бокам от стола. Морщинистый рот Кохару был сжат в суровом выражении неодобрения; Хомура просто выглядел раздражённым. Данзо сделал шаг назад, прежде чем также повернуться лицом к Итачи. Он медленно наклонился, чтобы поднять свою трость, не сводя глаз с Учихи. — Я дал обещание кое-кому, — сказал мужчина, по-видимому, не обеспокоенный демонстрацией солидарности со стороны ветеранов-шиноби в комнате. — Саске? — спросила Цунаде. Итачи, казалось, не волновало, что она выуживает информацию. Вместо этого он просто пожал плечами. — Его товарищ, — сказал он. Значит, член Хеби; Карин или Суйгецу, о которых ещё ничего не было известно. — И что это было за «обещание»? — Что я обеспечу, чтобы Саске вживили мои глаза. Цунаде отшатнулась. Это было последнее, что она ожидала услышать от Учихи. Советники обменялись многозначительным взглядом. «Постой…» — медленно осознала Хокаге. «Данзо был прав?» Человек, о котором шла речь, стукнул тростью по полу. — Абсолютно нет, — прохрипел он. Итачи повернул голову к Данзо, безмолвно сверля его взглядом. Мужчина не уступил ни на дюйм. Цунаде не могла решить, был ли он храбрым или просто упрямым. — Саске получит мои глаза, — сказал Итачи. — Почему? — спросил Данзо с ноткой снисхождения в голосе. — Потому что ты этого требуешь? — Он покачал головой. — Как по-детски, Итачи. Я никогда не думал… — То, что ты думаешь, — мягко сказал Итачи, — никогда не имело для меня меньшего значения. Я пришёл сюда, чтобы убедиться, что Саске получит мои глаза. Это единственный исход, который будет. Он говорил с абсолютной уверенностью. Если бы Итачи сказал, что тучи рассеются и засияет солнце, Цунаде поверила бы ему. Как ему удалось внушить это своим голосом, стоя слепым и в одиночку против четырёх ветеранов Конохи, она никогда не узнает. — А если я убью тебя сейчас? — сказал Данзо. Цунаде шагнула вперёд, открывая рот. Это заходило слишком далеко. Слишком многое было необъяснимо. Было что-то очевидное, чего она упускала: Данзо и Итачи что-то от неё скрывали. Их разговор не был похож на разговор пропавшего ниндзя и старейшины деревни. И тот факт, что Данзо каким-то образом знал, почему Итачи удалил свои глаза… Ответ Итачи прервал её. — В этом не было бы смысла. Данзо напрягся. — Ах, — сказал он, звуча разочарованно. — Всего лишь клон. — Глаз Шисуи всё ещё хорошо тебе служит, я так понимаю? — ровным тоном сказал Итачи. Данзо хмыкнул. Цунаде уставилась ему в спину. Она начала стискивать зубы. Смысл этого разговора ускользал от неё, и тот факт, что её подчинённые знали то, чего не знала она, начинал её бесить. Тем временем, перевязанный бинтами мужчина шагнул вперёд, поднимая руку. — Если ты не можешь предстать перед нами лично, Итачи, то в этом нет смысла. А теперь… — он поднял трость, готовый обрушить её на голову теневого клона. — Исчезни. — Я бы этого не делал, — сказал Итачи. Данзо замер. Рука Учихи поднялась и оттянула воротник его плаща, обнажив ключицу и пространство чуть ниже неё. Глаз Данзо расширился. Он очень осторожно отступил на шаг, и Цунаде зашипела, увидев то, что увидел он. Грудь Итачи была покрыта бумажными талисманами, на всех них были выведены знакомые эмблемы. Взрывчатка. Разум Хокаге немедленно перешёл в режим повышенной готовности. Если она немедленно активирует свою печать, то переживёт взрыв. Но что делать с советниками? Она не сможет спасти и их… Хотя, если бы Итачи хотел их смерти, он бы уже взорвал талисманы, а не показывал их. Цунаде едва заметно расслабилась. — Если вы мне помешаете, эти талисманы взорвутся, — сказал Итачи. — Так что, пожалуйста, позвольте мне хотя бы высказаться. Данзо ничего не сказал. Цунаде воспользовалась возможностью, чтобы на мгновение взять под контроль обмен мнениями. — Ты хочешь, чтобы мы вживили твои глаза Саске? — подтвердила она. Итачи лишь кивнул. Цунаде продолжила, задав самый логичный вопрос. — Почему? — Мне нужна помощь Саске, — сказал он. Цунаде рассмеялась. — И ты его ослепил? Итачи не отреагировал. — Да. Это было необходимо. — Необходимо? — спросила Цунаде, снова посерьёзнев. — Для развития его Шарингана. Хотя это нечто большее. Его станет моим, а моё — его. И мы оба станем от этого сильнее, — сказал Итачи. Цунаде уставилась на него. — И почему, — сказала она недоверчиво, — я должна позволить тебе наращивать силу? Даже если ты оказал нам услугу, спасая Наруто от Пейна, ты всё равно предатель Конохи. Итачи резко шевельнулся. Он не посмотрел на Данзо; это не было так очевидно. Тем не менее, вся комната похолодела, и все присутствующие поняли, что лёд, заполнивший кабинет, был нацелен исключительно на одноглазого мужчину. — Ты ей не сказал? — тихо спросил Итачи. — Прежние дела Конохи её не касаются, — жёстко сказал мужчина. — Если вы помните, в то время она была занята исследованием баров и игорных залов Стихийных Наций. Вряд ли… — Она — Хокаге, — пробормотал Итачи. Его голос был полон истинных эмоций: разочарования. — Как эта деревня достигнет мира, если такие люди, как вы, — сказал он, наконец удостоив Данзо взглядом, — не позволяют её собственным лидерам учиться на прошлом? Цунаде посмотрела то на одного, то на другого. — Хватит этих танцев, — сказала она ровным тоном. Затем, обращаясь непосредственно к старшему мужчине: — Данзо. У вас с Итачи были прежние дела, не так ли? Не принимайте меня за дуру. Мужчина выглядел так, словно его только что заставили проглотить лимон. Его губы сжались в тонкую линию, а видимый глаз на мгновение плотно зажмурился. — Да, — наконец сказал он, слово прозвучало резко. — Относительно чего? — спросила Цунаде. Итачи молчал, наблюдая за разговором со стороны. — Истребление клана Учиха, — сказал перевязанный бинтами мужчина. Хомура вздрогнул. Цунаде уставилась, потеряв дар речи. Она снова повернулась к Итачи, её волосы взметнулись от движения. — Ты сделал это по приказу? Итачи кивнул. — Клан планировал переворот: они намеревались убить руководство Конохи и поставить моего отца Хокаге. Переговоры провалились. Пауза Итачи содержала в себе больше, чем Цунаде когда-либо могла предположить, могло исходить от стоического массового убийцы. — Мне было поручено разобраться с ними в обмен на жизнь Саске. Данзо оставался неподвижным на протяжении всего объяснения Итачи. Когда Цунаде повернулась к нему, он спокойно оказал ей ту же любезность. Его глаз оставался закрытым, хотя время от времени подёргивался. Было ясно, что он яростно думает. — Обмен? — прошипела она. — Данзо. Что ты сделал? Сарутоби-сенсей никогда бы не одобрил такого… — И именно поэтому он мёртв. Именно поэтому Лист находится в том положении, в котором он находится, — прервал её мужчина. Цунаде уставилась на него, её бровь дёргалась от ярости, но он, тем не менее, продолжал говорить. — Он был слишком миролюбив, чтобы убить своего ученика, когда у него был шанс, и Орочимару стал одной из величайших угроз этой деревне. У него не хватило решимости искалечить Камень во Второй войне, и поэтому они остаются постоянным раздражителем на наших границах. Он капитулировал перед Кумогакуре с Хьюга, и даже сегодня Страна Молнии считает нас трусами, которые отступают при первом признаке битвы. Хватка Данзо на трости усилилась, но голос его оставался невозмутимым. — Как, по-вашему, он поступил бы с Учиха? Переговоры: пустые слова. То, чего они хотели, он не мог им дать. А затем, когда они сожгли бы его башню и вырезали наших ниндзя, тогда он бы с ними разобрался. Деревня была бы значительно ослаблена, гораздо сильнее, чем это сделало просто отсутствие Учиха! Он ударил тростью о землю, его поза была напряжённой. — Возможно, ты забыла, Цунаде, но мы — шиноби. Мы не торгуем словами! Мы торгуем кровью и железом. Мы подчиняемся приказам. Итачи здесь, — он указал на застывшего Учиху позади себя, — самый настоящий шиноби, которого эта деревня породила за многие годы! Когда пришло время, он не сомневался. Он не позволил своему сердцу подвергнуть деревню опасности! Он слушал и действовал. Лист всем, что у него есть сегодня, обязан ему! В кабинете на мгновение воцарилась тишина. Данзо выдохнул, успокаиваясь, и снова опустил трость. — Я сделал то, что было необходимо. То, что Итачи, по-видимому, понимает, учитывая, что он сделал с братом, ради спасения которого пожертвовал всем. — Данзо повернулся к упомянутому Учихе. — Не так ли, Итачи? Слепой мужчина молчал. Данзо издал пренебрежительный звук. — Как я и думал, — сказал он. Он отвернулся, снова повернувшись к Цунаде. — Нет. Данзо замер. Он оставался спиной к Итачи, пока Учиха продолжал. — Смерть Учиха была необходима, Данзо. Это правда. Так же, как и то, что я сделал с Саске. Но… — Голос Итачи стал ледяным. Советники сделали физический шаг назад. Цунаде и Данзо остались неподвижны, даже когда холод обрушился на них. Итачи шагнул вперёд. — Это ты сделал это необходимым, — сказал он язвительным голосом. — Это ты украл глаз Шисуи Учихи, одного из последних верных Учиха во всей деревне, потому что считал, что его сила лучше будет в твоих руках, чем в его. Он был последним человеком, который мог бы предотвратить переворот без кровопролития, а ты его убил. Итачи сделал ещё один шаг вперёд. — Это ты за спиной Хокаге торговался жизнью клана против жизни моего брата. И это, убийство моего друга, торг жизнью моего клана: это не было необходимо, пока ты не сделал это таковым. И ещё один шаг. — Не совершайте подобных иллюзий благородства. Не воздвигайте такой самопожертвенный фасад. Это Учиха были принесены в жертву, а не вы. Это Шисуи был принесён в жертву, а не вы. Вы утверждаете, что вам пришлось принимать трудные решения, выборы, которые Третий не сделал бы или не смог бы сделать. Но именно вы стали причиной того, что эти решения стали необходимыми в первую очередь. Последний шаг. Итачи был едва ли в метре от спины Данзо. — Ты так долго прятался, оторванный от последствий своих действий. Цели и средства их достижения стали для тебя раздельными. Ты не можешь ожидать, что будешь преследовать свои цели с такой… — и тут Итачи замер, глядя на Данзо широко раскрытыми глазницами. Слова застряли у него в горле, и он опустил голову. Данзо заговорил. Он звучал искренне сожалеющим. — Ты позволяешь своим эмоциям затуманивать твой рассудок, — пробормотал одноглазый мужчина. — Ищешь оправдания, пытаешься оправдать свои действия. Он вздохнул. — Что с тобой случилось, Итачи? Неужели время, проведённое вдали от деревни, так притупило тебя? — Я никогда не покидал Коноху, — возразил Итачи тихим голосом. — Лист всегда был в моём сердце и разуме. Именно так я выжил последние десять лет. Он снова поднял голову, его глазницы смотрели в затылок Данзо. — Но мне больше не тринадцать, Данзо. Тебе больше не так легко произвести на меня впечатление. То, что я видел, и то, что я сделал, сформировало меня больше, чем ты когда-либо надеялся. Данзо снова вздохнул. — Жаль. Если это правда, Итачи, то я действительно потерпел неудачу. Было бы лучше полностью уничтожить Учиха, невзирая на опасность для деревни. Иметь такое сломанное оружие, как ты, на свободе за её стенами… просто посмотри, что это сделало с твоим братом… — Хватит этого! — рявкнула Цунаде. Она резко повернулась к Данзо, и хотя мужчина не отшатнулся, в его позвоночнике определённо появилось напряжение. — Ты украл глаз одного из Учиха? — Она сверкнула глазами на его бинты. — Он под ними. Старший мужчина молчал. Янтарные глаза Цунаде сузились, заострились. — Не так ли? Несмотря на её тон, это не был вопрос. Данзо открыл рот, и Цунаде так сильно топнула ногой, что дерево под ней на метр вокруг разлетелось вдребезги, обнажив бетонные кости башни. Хомура и Кохару отпрыгнули назад; клон Итачи даже не вздрогнул. — Никакой лжи, Данзо, — прошипела Хокаге. Рот мужчины закрылся и плотно сжался. — Никаких увиливаний. Правду, сейчас же. Наступила тишина, быстро нарушенная твёрдым голосом старшего мужчины. — Да, — признал он. — На благо деревни. Доудзюцу Учиха уже некоторое время принадлежит мне. — И почему, — спросила Цунаде, — ты мне не сказал? Как Хокаге, знание силы моих ниндзя первостепенно. Что ещё ты скрывал? На этот раз Данзо упрямо молчал. Цунаде фыркнула и снова повернулась к Итачи, который слушал всю эту перепалку, не делая никаких движений. — Ты хочешь, чтобы мы отдали Саске твои глаза? — спросила она. Клон почтительно кивнул. — Чтобы он мог «помочь тебе»? — сказала она, ясно давая понять, насколько она сомневается в этой идее. — Да. Цунаде вздохнула: это был тот же звук, который она издала, когда Наруто убедил её вернуться в деревню; тот же вздох, который она позволила себе, когда решила, что то, что он, возможно, сможет вернуть её брата и возлюбленного, не означает, что Орочимару не заслуживает удара, ломающего позвоночник. Капитуляция. Её рука поднялась, сжимая переносицу, и она откинулась на спинку стола. Советники, молча наблюдавшие, неловко ёрзали, в то время как Данзо смотрел на всё это, как статуя одноглазого ястреба. — С чем? — спросила Хокаге. Итачи сказал ей. — Ты сумасшедший, — прошептал Наруто. Итачи пожал плечами. Он не отрицал этого. — Зачем всё это? — спросил Наруто. — В этом нет никакого смысла. Если ты хочешь, чтобы этот парень умер, почему бы просто не вернуться в деревню? Получить помощь здесь? Если тебе пришлось убить Учиха, потому что они охотились на Старика, почему бы не сказать Саске правду? Почему ты сделал то, что сделал с ним в ту ночь? Он этого не заслужил. Голос Наруто стал громче, и кунай в его руке рассёк воздух, когда он дико жестикулировал. — Никто этого не заслужил! Ты, то, что ты сделал, ты его погубил! В смысле, я — это я, и даже я это заметил! «Из-за тебя он ушёл». Он прекратил свои дикие движения, его губа скривилась. — Я просто, я не… — Наруто, — спокойно сказал Итачи, и блондин на мгновение замолчал, закрыв глаза и глубоко вздохнув. В больничной палате было тихо, если не считать мерцающего шума освещения. Рука Наруто сжалась вокруг куная, который он держал низко у бока, но он не сделал попытки его поднять. — Пожалуйста. Позволь мне поговорить с Саске, и тогда ты получишь ответы на все свои вопросы. А ещё лучше, ты получишь их от самого Саске, если он решит поделиться ими с тобой, — сказал старший Учиха. Наруто поднял голову и открыл глаза. — Так ты здесь, чтобы сказать ему сейчас? — спросил он. Итачи безмолвно кивнул. — Как? — спросил Наруто. — Он не проснётся. — Я знаю, — сказал Итачи. — Я позаботился о том, чтобы он не проснулся. — Он шагнул вперёд, и Наруто невидимо напрягся. — Я не собираюсь ему вредить, — пообещал Учиха, не замедляя шага. — Я больше никогда не причиню ему вреда. Глаза Наруто слегка расширились от безошибочного обещания в заявлении Итачи. Он на мгновение поборолся с собой, выглядя так, словно снова поднимет нож, прежде чем тяжело выдохнуть и обмякнуть. Итачи шагнул вперёд, но прежде чем он прошёл мимо блондина, Наруто повернул голову и посмотрел прямо туда, где должны были быть глаза Учихи. Это намерение остановило Итачи на месте. — Если ты это сделаешь… — прошептал Наруто. — Мне всё равно, клон ты или нет, Итачи. Я найду способ причинить тебе боль сильнее, чем ты можешь себе представить. — Ты не сможешь причинить мне большей боли, чем я уже причинил себе сам, — пробормотал Учиха. Наруто фыркнул, не впечатлённый. — Не рассчитывай на это. — И так же, как в словах Итачи было обещание, так же было и в словах Наруто. Он отошёл в сторону, и Итачи прошёл мимо него, остановившись рядом с Саске. Наруто наблюдал за ним настороженными глазами, но не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить его. Старший Учиха смотрел на своего брата невидящими глазницами, молчаливый и неподвижный. Наруто гадал, что он делает. О чём он думает. Через секунду Итачи вздохнул, и его рука поднялась, медленно двигаясь к лицу Саске. Два пальца вытянулись, средний и указательный, и пока Наруто наблюдал, они прижались ко лбу младшего брата. Итачи закрыл глазницы, и дыхание Саске внезапно стало ровным. В комнате стало тише, чем когда-либо, и Наруто наблюдал. И ждал. *** Саске попятился назад. Это было другое. Этот сон был другим. Он был в комплексе Учиха. Прямо у главных ворот. Был солнечный день; безоблачное небо создавало ощущение бесконечности наверху. Далёкий щебет птиц на мгновение привлёк его внимание, но он сосредоточил свой взгляд на улице перед собой. Он ходил здесь тысячу раз, и прошёл бы ещё тысячу, если бы Итачи не превратил всё это место в дурное воспоминание. Здесь его тётя тайком давала ему сладкие конфеты по вечерам. Там он бегал по стенам, полный детской уверенности, что не упадёт. И что даже если упадёт, его брат поймает его. Но их здесь, конечно, не было. Все, кто должен был быть здесь, были мертвы или хуже. Но это было гораздо больше. Здесь не было Орочимару. Ни Итачи. Ни Наруто, ни Сакуры, ни Какаши, ни отца, ни матери. Никого. Он был один. Это не был сон. Он понял это медленно. Когда Итачи в третий раз забрал его глаза, он начал подозревать, сквозь агонию, крики и неуслышанные мольбы, что что-то не так. В пятый раз он был уверен. Это не было реальностью. В шестой раз он подумал, что это гендзюцу. Но это было неправильно — он бы уже вырвался из него. Оба раза, когда на нём использовали Цукуёми, у Саске не было снов. Его сон был бездной; он некоторое время не осознавал, как долго он был во тьме, когда наконец проснулся. Он не знал, почему на этот раз всё было по-другому. Это не было реальностью, и это не было гендзюцу. Таким образом, Саске пришёл к выводу, что это, должно быть, был сон. Это осознание (конечно) не принесло ему никакого покоя. Никакого контроля. Это была просто ещё одна вещь, с которой он ничего не мог поделать, и это осознание погрузило его ещё глубже. Но это место… оно было другим. — Саске. Этот голос. За его спиной. Немного выше него. Это всегда был этот голос. «Почему?» Итачи победил. Он забрал его глаза. Теперь Саске ничего не мог сделать. Единственное, что оставалось, — это пережить эти кошмары и ждать смерти в часы бодрствования, когда бы они ни наступили. Какая у него была надежда в любом из миров? В снах он был бессилен, а даже бодрствуя, живой — он теперь был слеп. Беспомощен. Как всегда, перед лицом необъятности своего брата. Он не мог надеяться победить Итачи ни в одном из состояний. Но… это не был сон. И здесь Итачи ещё не забрал его глаза. Саске резко развернулся и со всей силы ударил брата кулаком в лицо. Раздался хруст, и Итачи отшатнулся, поднеся руку к носу. Саске не дал ему опомниться. Он шагнул вперёд, рыча, и всадил кулак брату в живот: один удар, молниеносный, а затем другой, провернув кулак. Лёгкие Итачи опустели, и он слегка согнулся. Другая рука Саске поднялась и обрушилась на затылок брата, схватив его за волосы. Саске швырнул брата, как тряпичную куклу, ударив Итачи лицом об улицу. От силы удара он взлетел в воздух, и его ноги поднялись, когда он впечатал лицо Итачи в землю. Тротуар взорвался, и Итачи остался в небольшой воронке, кровь лужей растекалась вокруг его головы. Саске сделал сальто, его рука всё ещё давила на голову Итачи, и снова встал на ноги. Как только он это сделал, он пнул брата в бок, перевернув его на спину. Изуродованное лицо Итачи смотрело на него, его черты были месивом из разорванной плоти и крови. Его нос был полностью разбит. Узнаваемы были только его глаза, плоские ониксовые, смотрящие на него. Рот Итачи открылся, невзирая на кровь, стекавшую по его зубам. — Саске, — снова сказал он. Саске не знал, собирался ли его брат сказать что-то ещё после этого, потому что он поднял одну из своих ног и со всей своей немалой силой наступил Итачи на горло, раздавив трахею брата. Что бы ни собирался сказать старший Учиха, оно умерло с пустым хрипом выходящего воздуха, и Саске наклонился, вдавливая пятку. Он тяжело дышал и смотрел на тело. Итачи смотрел на него невозмутимыми глазами. Он не выглядел как человек, которому только что раздавили горло. Саске это ненавидел. Ненавидел эти глаза, ненавидел, какими спокойными они выглядели. Итачи не заслуживал умереть со спокойными глазами. — Пожалуйста… — Голос снова раздался за его спиной. Безмолвно крича, Саске подпрыгнул в воздух и развернулся к голосу, нанеся брату жестокий удар ногой с разворота в висок. Пока Итачи отшатывался назад, Саске снова стабилизировался и рванулся вперёд, оскалив зубы. Он всадил кулак в лицо Итачи. Снова. И снова. Саске оттеснил брата назад, нанося удары по его голове и туловищу. Итачи пошатнулся от атаки, и Саске снова рванулся вперёд и подсёк ему ноги. Но прежде чем его брат успел упасть, Саске перенаправил ногу и пнул Итачи в почку, отправив его кувыркаться по улице. Старший Учиха ударился о землю и перекатился, снова вскакивая на ноги. Тонкая струйка крови текла из пореза на его лбу, а также из носа, и лоскутные синяки покрывали каждый дюйм его лица. — Я понимаю… — НЕТ! — закричал Саске, бросаясь вперёд. Молния вспыхнула на кончиках его пальцев, и он пронзил грудь Итачи рукой, чувствуя, как рёбра и органы его брата испаряются перед электрическим копьём. Его рука вырвалась из спины брата, и Итачи обмяк на него. Вместо новых слов, из его рта хлынула лишь кровь, вырываясь и забрызгивая плечо Саске. Не обращая внимания, он выдернул кулак из груди брата, уловив вспышку крови, заменившей молнию. — Ты не говоришь, — прорычал Саске. Он толкнул безвольное тело вперёд, и оно рухнуло на улицу, раскинувшись, пока кровь текла из дыры в его груди. — Ты умираешь. — Если это действительно то, чего ты хочешь, — сказал Итачи, стоя на одной из стен, окружавших комплекс, и глядя на него сверху вниз. — Но я надеюсь, ты простишь меня: мне всё равно нужно с тобой поговорить. Саске посмотрел на брата, его лицо исказилось от ненависти. Он наклонился и схватил изуродованное тело Итачи, швырнув его в живую форму, сидевшую на стене. Труп слегка провернулся, прежде чем ударить своего живого двойника в грудь, и Итачи упал назад, скрывшись из виду. Саске бросился вперёд, ударом ноги превратил стену в каменную пыль и обнаружил Итачи, сидящего со скрещёнными ногами по другую сторону, теперь смотрящего на него снизу вверх. — Я много раз тебе лгал, знаешь ли, — сказал он разговорным тоном. — Я знаю, — сказал Саске, шагая вперёд, его голос был полон такой ненависти, какую могли породить лишь десять лет преданности этому искусству. — Ты лгал нам всем! Ты лгал матери и отцу! Ты лгал Шисуи, АНБУ! Он дошёл до Итачи и ударил его ногой в лицо, отправив брата кувыркаться назад с разбитой губой и кровоточащим виском. — И ты лгал мне! — взревел он. Итачи остановился, мучительно растянувшись на земле. Он медленно поднялся на ноги, и Саске подошёл ближе. — Правда, — сказал он, сплёвывая кровь. — Но их было больше. Саске на мгновение замер. — Больше? — нахмурился он, его тон был искажён презрением. Итачи кивнул. — Я лгал тебе и в ту ночь, — спокойно сказал он. Прежде чем он успел сказать что-то ещё, Саске бросился на него. Его руки сомкнулись на горле брата, и он упал вперёд, увлекая их обоих вниз, на улицу. Итачи на мгновение проскользил по земле, Саске на нём, прежде чем они оба остановились. Руки Саске всё ещё были сомкнуты на горле Итачи, неуклонно, но уверенно оказывая сокрушительное давление. — Ещё ложь? — прошипел Саске. Он потряс брата, голова Итачи ударилась об улицу. — Почему?! — Чтобы защитить тебя, — прошептал Итачи, слова с трудом формировались под давлением. Саске перестал его душить. «Что?» Голос прошептал ему на ухо. Это был голос Итачи, но не того, кто был прижат под ним. Воспоминание. Затуманенное болью, наркотиками и шоком, но всё же воспоминание. «Я всегда буду любить тебя», — прошептал ему брат. «Мне так жаль за то, что я сделал». Руки Саске отдёрнулись, и Итачи глубоко вздохнул. — Я действительно убил наш клан, да. Это не было ложью, — прохрипел он, но его слова были слишком понятны. Саске наблюдал за ним с болезненным любопытством. — Но когда я сказал тебе в ту ночь, что сделал это, чтобы проверить свои возможности, чтобы увидеть, на что я способен… — Итачи посмотрел в глаза Саске, и младший брат не мог не подумать, что это был первый раз за очень долгое время, когда он видел глаза своего брата без активированного Шарингана. — Это была ложь, — сказал Итачи. Саске сделал глубокий, прерывистый вдох. — Тогда почему ты это сделал? — спросил он, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — Если это не было для того, чтобы «проверить себя», какая возможная причина могла быть у тебя, чтобы сделать то, что ты сделал? — Я сделал это по приказу. Саске замер. Его глаза расширились, тело не реагировало на его кричащий разум, голову, всё. Он откинулся назад, с Итачи, на безжалостный бетон. Его брат встал. Итачи теперь нависал над Саске, заслоняя его от солнца. Саске едва это заметил, глядя в небо, совершенно его не видя. Это не было настоящее небо, но какая разница? «Приказы». «Он сделал это по приказу». Саске слегка перевёл взгляд в сторону, глядя на Итачи. На этот раз он увидел то, на что смотрел. — Чьи? — спросил он совершенно спокойно. Итачи посмотрел на него сверху вниз, без выражения. — Чьи? — Итачи повторил вопрос брата. — Кто приказал уничтожить наш клан? Итачи вздохнул. — Хотел бы я снова тебе солгать, Саске, — сказал он, его лицо исказилось в странном болезненном выражении. — Но это ничего бы не дало. Он молчал ещё мгновение. Саске ждал. — Двое мужчин, — наконец сказал Итачи. — Кто? — Об одном я тебе уже говорил. Мадара Учиха. — Итачи произнёс это имя так, словно это был особенно горький напиток. — Другого, ну, ты его не знаешь, и, надеюсь, ещё долго не узнаешь. Его зовут Данзо Шимура. Саске ничего не сказал. Он просто отвёл взгляд от брата, снова уставившись в небо. — Саске? Его брат не ответил. «Ещё двоих убить», — подсознательно решал он. Затем Итачи сказал нечто довольно глупое. — Это был единственный способ спасти тебя. Саске закричал. Итачи вздрогнул, и его брат выбил у него ноги из-под себя, перекатившись на него сверху. — СПАСТИ МЕНЯ?! — взревел Саске, обрушивая кулак и разбивая Итачи лицо. Голова старшего Учихи откинулась в сторону, прежде чем другой кулак Саске поймал её и откатил в другую сторону. Саске не останавливался. Удар за ударом он вбивал брата в землю. С каждым ударом он снова кричал. — ТЫ ДУМАЛ, ЧТО СПАС МЕНЯ?! — Неважно, что это не было реальностью: его Шаринган активировался, вращаясь так быстро, что томоэ, казалось, образовали один сплошной чёрный круг. — ТЫ УБИЛ ИХ ВСЕХ! ТЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ ОДНОГО! — Итачи не вздрогнул от слюны, вырвавшейся у Саске в его ярости. Младший брат на секунду замолчал, прежде чем ударить Итачи в центр головы, с громким треском впечатав его обратно в улицу. — Хуже, чем один! — продолжал он кричать, но его голос начал срываться. Случайная слеза выкатилась из одного из его глаз, но он не пытался её вытереть. Он был слишком занят избиением своего брата, выплёскивая внутреннюю агонию, неконтролируемую ярость, захлестнувшую его. — У меня ничего не было! Ты всё забрал! Он отпрянул, высоко подняв оба кулака. — Ты оставил мне одно! — Он обрушил руки на лицо брата, ещё больше расплющив его. — УБИТЬ ТЕБЯ! Он продолжал бить, и с каждым ударом из него вырывалось ещё одно сдавленное, рыдающее слово. Костяшки пальцев Саске горели и были разбиты, покрыты кровью, частично — брата, большей частью — его собственной. Ему было всё равно. — А теперь…! Ещё один удар. Лицо Итачи начинало выглядеть так, словно его пропустили через ленточную шлифовальную машину. — У меня даже этого нет! Саске остановился, одновременно бушуя и плача, и опустил руки по бокам. Костяшки пальцев были изуродованы его неловкими ударами, но что бы они ни выстрадали, лицо Итачи получило это в стократном размере. Саске смотрел на тело под собой, и кровь неуклонно капала с его рук на улицу, смешиваясь со свёртывающейся лужей, вытекающей из черепа его брата. Он оставался так целую вечность, сидя верхом на теле своего брата, тяжело и прерывисто дыша. Рука на его плече вырвала его из мгновенного забытья и снова поставила на ноги. Саске обернулся и снова посмотрел Итачи в глаза. Его руки были слишком тяжелы, чтобы поднять их. Ноги казались налитыми свинцом. Сердце умоляло остановиться. — Мне жаль, — сказал его брат. Саске сдался. Он обмяк вперёд, его ноги сдались, всё его тело обмякло. Его колени первыми ударились об улицу, остальная часть его падала, как мёртвый груз… Итачи наклонился и поймал его, его хватка была нежной. «Он лжец». — Нет… нет. — Голос Саске был тихим; он дрожал от всех эмоций, воздух в его лёгких содрогался, всё его существо было на грани коллапса. — Нет…! — Саске… Голова Саске резко дёрнулась вверх, его выражение лица исказилось от необузданной ярости. — Не говори мне, что тебе жаль! Я… «Я не хочу, чтобы тебе было жаль, я хочу, чтобы ты был мёртв». Голос подвёл его, несмотря на его яростные усилия. Его пальцы впились в плоть Итачи, в крепкую хватку, державшую его живот, чтобы он не упал. «Просто дай мне упасть, чёрт возьми! Отпусти…» Саске почувствовал, как его тело дрожит под тяжестью чего-то, нет — всего, это определённо было всё… — Я не хочу… Я не хочу этого слышать! — Саске почувствовал, как его горло сжалось, каждая жилка напряглась, образовался комок, а затем он… — Ты… не можешь просто… Он был… — Извиняться… Я не буду этого слушать! Он плакал. — Кем ты себя возомнил…! Младший мальчик обнаружил, что его царапающие хватки на руке Итачи ослабевают. Всё его существо опустошалось, выливалось наружу. Его глаза щипало, но он не мог заставить себя остановить их. Саске не мог этого сделать. Не так, и не здесь. Не с искренними извинениями брата, звенящими у него в ушах. Однажды Саске снова возненавидит его. Не сегодня. Саске никогда так не плакал — никогда так не опустошал себя, так долго. Сначала это были просто солёные ручейки слёз, а затем его горло пропустило струйку воздуха — вздох воздуха превратился в сдавленный, слезливый крик. А затем, так внезапно, что он даже не осознал, что начал, Саске зарыдал. Итачи сделал немного больше, чем просто прижал к себе своего младшего брата, но это прикосновение было утешительным, и Саске плакал. И пока он это делал, пустота внутри него отступала, превращаясь в вечно холодный гнев. «Он убил их всех!» Она утекла, оставив его ни с чем, кроме глубокой, жгучей печали. «Он убил их всех». Горе кристаллизовалось, и он почувствовал облегчение. Но сквозь всё это… он ненавидел. Саске всегда ненавидел. Это лежало поверх всего остального, колыхаясь вместе с бурей, кипя вместе с яростью, замерзая вместе с мукой. И всё же… Облегчение от того, что Итачи, что его брат наконец вернулся, окрасило ненависть. Притупило её. Облегчение от того, что даже с ушедшей семьёй он больше не одинок; даже после всех разорванных им уз, всех отброшенных дружеских отношений, всего, чем он пожертвовал, его брат всё ещё был рядом — он был рядом всё это время… это облегчение ослабило ненависть и обезоружило её. Но ненависть выжила. Ненависть осталась. Ненависть к тому, что его брат не открыл ему этого раньше. Ненависть к тому, что он вообще испытал облегчение, что это на него повлияло: ненависть к тому, что даже после всего, что он сделал, он всё ещё оставался тем же хнычущим ребёнком. Но ненависть наконец утонула в облегчении, как барахтающийся, мечущийся человек, наконец, уходящий под волны, и Саске отдался ему. Братья Учиха оставались так долго; время в гендзюцу имело мало значения. Наконец, Саске отстранился, и Итачи тоже. Он не улыбался, но его глаза были тёплыми. Он выглядел так, как до того, как клан погиб. Саске почувствовал, как подавляет в себе нечто, что можно было бы условно назвать улыбкой при этом виде. Он не хотел улыбаться. Итачи не заслуживал улыбки, он заслуживал смерти. Но Саске не мог убить его сейчас. Не мог убить его здесь, и, вероятно, не смог бы убить его, даже если бы он стоял прямо перед ним. Как он мог убить брата, который любил его? Поэтому вместо этого Саске нахмурился. — Я всё ещё не понимаю, — сказал он. — Всё ещё так много… это не имеет смысла. — Что ты хочешь знать? — спросил Итачи. — Больше никакой лжи: я больше не буду тебе лгать, Саске. Саске на секунду замер, собираясь с мыслями. Итачи терпеливо наблюдал. У младшего Учихи были десятки вопросов, но он остановился на… — Три вопроса, — сказал Саске. — По крайней крайней мере, пока. Итачи ждал. — Почему был отдан приказ об уничтожении клана? — спросил Саске, не заикаясь. — Наш отец планировал переворот, — без паузы ответил Итачи. — Учиха должны были обезглавить руководство Конохи и захватить власть сами. — Почему? — Саске изо всех сил старался сохранять самообладание; оставаться спокойным. Ему нужно было это услышать. Итачи шевельнулся. — С момента атаки Кьюби сила Учиха неуклонно уменьшалась. С годами она иссякала: военная полиция потеряла власть над АНБУ в деревне, и всё меньше и меньше Учиха отправляли на миссии. Он вздохнул. — Руководство деревни перестало нам доверять. — На невысказанный вопрос Саске он продолжил. — Мадара Учиха обладал силой контролировать Девятихвостого. Когда он напал на деревню, подозрение, естественно, пало на Учиха, тем более что до этого он был запечатан в Джинчурики. — Правда? Кто? — спросил Саске. Итачи пожал плечами: он не знал личности носителя. — В любом случае, именно я первым сообщил о готовящемся перевороте. Но я никогда не верил, что всё так обострится. — Он на мгновение выглядел неловко, прежде чем снова принять своё обычное стоическое выражение. — И как же то, что ты разобрался с переворотом, «спасло меня» в первую очередь? — выплюнул Саске, пытаясь сохранять спокойствие. Его кулаки сжались, но ему удалось сохранить самообладание. — Данзо подошёл ко мне за спиной Третьего. Он сказал мне, что я должен сделать выбор: деревня или мой клан. — Итачи покачал головой, словно само это движение могло развеять старые воспоминания. — Если бы я выбрал клан, Учиха погибли бы — до последнего мужчины, женщины и ребёнка, и их бы помнили как предателей до тех пор, пока стоит Коноха. — А если бы ты выбрал деревню, меня бы пощадили, — пробормотал Саске, и Итачи кивнул. — Мать и отец знали? — спросил Саске, прежде чем поморщиться от нелепости вопроса. Итачи не отреагировал на это движение. — Они не знали, — ответил он, прежде чем заколебаться. — Но они одобрили. Саске опустил взгляд. Снова облегчение и ненависть вели в нём короткую войну. Эта также едва закончилась победой облегчения. Едва. — Хорошо, — тихо сказал он. Братья на секунду замолчали, прежде чем Саске снова заговорил. — Второй вопрос, значит, — сказал он, его лицо помрачнело. — Почему ложь? Итачи втянул воздух, глядя на брата. Затем случилось невозможное. Он отвёл глаза. Глаза Саске значительно расширились. Он никогда и не мечтал, что Итачи когда-нибудь сделает что-то подобное. — Я был эгоистом, — прошептал его старший брат. — Эгоист? Итачи продолжал говорить, всё это время не встречаясь взглядом с Саске. — Я не хотел, чтобы ты вырос, ненавидя деревню, которую будешь защищать. Мне нравится думать, что это было просто практично. Но это было нечто большее. «Ненавидеть деревню, которая потребовала смерти моей семьи». — Ненависть… — тихо сказал Саске, и Итачи сглотнул и кивнул. — Это был единственный способ, который я мог придумать, чтобы сохранить честь Учиха, — сказал он мягким голосом. — Я должен был умереть, и ты должен был это сделать, Саске. Саске глубоко вздохнул, но ничего не сказал, позволив Итачи продолжить. — Я должен был заставить тебя ненавидеть меня. Не Коноху. И Цукуёми был лучшим способом. Самым эффективным. Саске безрадостно усмехнулся, и Итачи вздрогнул. — Да, — сказал он. — Это было определённо… эффективно. «Прокляни меня. Ненавидь меня. Беги… и живи». — Даже это была очередная ложь, — выплюнул Итачи, и теперь в его голосе звучала безошибочная нота отвращения. — Я взял каждое злодеяние той ночи, воображаемое или реальное, и сделал его в сто раз хуже. Оглядываясь назад, это была моя первая ошибка. — Твоя первая? Итачи покачал головой. — Я совершил больше ошибок, чем ты можешь себе представить, Саске. Это была лишь первая. — Второй Цукуёми, — пробормотал Саске. Итачи кивнул, его губы были сжаты. — Я не понимаю, — сказал Саске, и теперь холод в его голосе усилился. — Я уже был настроен убить тебя. Зачем ты снова показал мне их смерть? Что ты мог этим выиграть? Итачи молчал. Саске смотрел на него, его взгляд был твёрд. — Я присоединился к Акацуки, потому что после резни я действительно верил, что стремления её лидера возможны, — сказал Итачи. Саске наблюдал за ним, смущённый и слегка разгневанный сменой темы, но не прервал его. — Тогда я был другим человеком, — продолжил Итачи. — Холоднее. Сломленным, даже, хотя я и колеблюсь применять к себе такие мелодраматические ярлыки. — Цели стали для меня важнее методов их достижения. Смерть Джинчурики, девяти человек, и ещё тысяч после них, в обмен на мир? Мир, где мне не пришлось бы создавать больше сирот, ради блага многих? Взгляд Саске стал несколько убийственным, и Итачи заговорил быстрее. Он не выглядел обеспокоенным, но явно осознавал, что его шанс поговорить с братом на открытой местности ускользает. — Мне это показалось неплохой сделкой, — закончил он. Итачи снова покачал головой, пока Саске смотрел на него пустыми глазами. — В любом случае, я определённо был нестабилен. И хотя я это осознавал, я был убеждён, что это не меняет моих действий; что я всё ещё контролирую ситуацию. «Нестабильный?» — Я ошибался. Голос Итачи, ровный и страдальческий, вывел Саске из его короткого регресса. Холод растаял, сменившись замешательством. — Когда мы встретились в том городе, я был счастлив. Счастлив видеть тебя, — сказал Итачи, его губы дёрнулись. — Но потом, когда ты попытался убить меня этим Чидори… Саске поморщился от воспоминания, в то время как Итачи просто смотрел на что-то, чего там не было. — Я был зол, — сказал Итачи, словно приняв решение. — Что я пытался тебя убить? — встревоженно спросил Саске. Он не мог представить Итачи злым. Его брат всегда был холоден, даже когда был тёплым. — Нет, — Итачи снова покачал головой. — Зол на то, что, посеяв в тебе ненависть, нечто, что, я был уверен, будет тебя мотивировать, зол на то, что после семи лет тренировок, чтобы убить меня, ты попытаешься сделать что-то настолько жалкое. Саске ощетинился, но всё же не напал на брата. Он всё ещё хотел услышать, что тот собирается сказать. Итачи вздохнул. — Я всегда знал, что твои таланты превосходят мои, Саске. — При виде недоверия Саске он продолжил. — Мать и отец никогда не замечали, потому что я изо всех сил старался скрыть это от них. Я не хотел, чтобы ты потерял свою невинность в таком юном возрасте, как я, поэтому я защищал тебя. Но даже так, в те немногие случаи, когда я помогал тебе тренироваться, я снова и снова поражался твоему прогрессу. То, на что у меня уходили недели, ты осваивал за дни, с минимальной помощью, а твои глаза… Он снова вздохнул. — Сила Учиха всегда проистекала из силы наших эмоций. Любовь, ненависть, гнев, счастье — ты чувствовал эти вещи острее, чем любой другой член нашего клана. В день резни, когда ты пробудил свой Шаринган в семь лет, в то время как даже мне было всего восемь, когда я это сделал, это было просто подтверждением в конце длинной череды наблюдений. — Я… в день резни? Итачи слегка наклонил голову в замешательстве, прежде чем вспышка понимания, а затем стыда промелькнула в его глазах. — Ты не помнишь, — прошептал он. Саске отшатнулся. Его брат звучал ужаснувшимся. Итачи опустил взгляд. — Ещё одна ошибка. Ты, скорее всего, подавил это воспоминание. — Он покачал головой, и из него вырвался призрак смешка. — Я провёл все эти годы… Итачи понял, что Саске смотрит на него широко раскрытыми глазами, и немедленно восстановил самообладание. — Это не имеет значения. В любом случае, теперь я знаю, что оба Цукуёми были ошибкой. Первый, ну, нет смысла гадать, каким могло бы быть прошлое. Но я не верю, что его использование на тебе принесло какую-либо пользу, Саске. Итачи закрыл глаза. — Я глупо надеялся, даже после смерти наших родителей, что ты не вырастешь слишком быстро, что у тебя всё ещё будет детство, и я разрушил любую возможность этого, боясь, что ты не искупишь наш клан моей смертью. Он открыл глаза. — В тот день; ты заявил о своём присутствии, ты бросился на меня. Да, со знаменитым дзюцу убийства, но именно в тот момент я понял, что потерпел неудачу гораздо более фундаментальную, чем мог понять. Что всё пошло не так. Ты не был сильным, и я не понимал почему. Итачи встал и действительно начал расхаживать. Саске наблюдал за ним, поражённый. Его брат проявлял больше эмоций, чем когда-либо намекал раньше. — Я думал, может, первый урок не усвоился. Что… «В тебе недостаточно ненависти». Саске вспомнил голос, дыхание убийцы, и его рот приоткрылся от шока. — Ты думал, что если напомнишь мне… — Что ты посвятишь себя моей смерти, — подтвердил Итачи. Братья на мгновение замолчали. — Ты был прав, — сказал Саске. Итачи резко повернулся к нему, его взгляд был острым и холодным. — Я ошибался, — рявкнул он. — Ты покинул Коноху, оставил своих товарищей и нашёл Орочимару. Ты вкусил отравленной силы, вместо того чтобы развивать свою собственную. Всё пошло не так после того дня. Он затих, повесив голову. — И снова, это всё моя вина. Саске не стал ему противоречить. Итачи наконец заговорил, его голос стал ровнее. — Тот день изменил меня, — признался он. — Я решил, что если я ошибался насчёт себя и тебя, то в чём ещё я мог ошибаться? Он покачал головой. — Все мои планы нуждались в пересмотре. Акацуки нуждались в пересмотре. Мой партнёр нуждался в пересмотре. Мадара нуждался в пересмотре. Итачи моргнул, намеренно и медленно. — Я пришёл к выводу, что ошибался в большем количестве вещей, чем был прав. Это было отрезвляюще и необходимо. Я не хочу думать о том, что бы произошло, если бы мне не дали повода для пересмотра. Саске молчал. — Всё это было ошибкой? — наконец пробормотал он. Итачи кисло улыбнулся. — Разве я не говорил тебе однажды, Саске, что быть гением — это великое бремя? Мои достижения могут быть впечатляющими, но таковы и мои неудачи. Он закрыл глаза. — И последние десять лет были ничем иным, как чередой их. — Тогда… если тот день так сильно тебя изменил… — Саске запнулся и мрачно усмехнулся. — Мы дошли до третьего вопроса. Он выпрямился. — Итачи, почему ты забрал мои глаза? — спросил он резким тоном. Ответ Итачи решит, будет ли их следующая встреча повторением последней. Его брат глубоко вздохнул. — Я надеялся этого не делать, но это был единственный способ обеспечить выживание Конохи, — сказал Итачи. Шаринган Саске вспыхнул, и Итачи закрыл глаза. Младший брат встал, застыв на месте. — Опять? — пробормотал он ядовито. Итачи кивнул, не выказывая и намёка на то, как на него повлияла реакция брата. Шаринган сузился. — Почему Учиха должны приносить все жертвы ради этой деревни? — потребовал Саске. — Что… — Учиха приносили такие жертвы, — прервал Итачи, — потому что именно мы поставили деревню в положение, нуждающееся в жертвах, в первую очередь. Он перестал расхаживать и теперь повернулся лицом к Саске. — Это Мадара выпустил Девятихвостого на Коноху в тот день, почти семнадцать лет назад. Он пережил гнев Хаширамы, и даже сегодня он преследует деревню, неприятный призрак нежеланного прошлого. Итачи посмотрел на Саске, и ненавистное негодование младшего брата лишь усилилось от взгляда в глазах старшего брата. Итачи верил, что он прав, всем, что мог дать. — Мои цели не изменились, Саске. Я всё так же буду защищать Коноху до последнего вздоха, и я искуплю Учиха. А для этого Мадара должен умереть. — Ты думаешь, что можешь просто обвинить Мадару в смерти нашего клана? — прошипел Саске, шагнув вперёд, его руки сжались в кулаки. — После того, что ты сделал с нашими родителями? Нашей семьёй? — Это по его вине Учиха пошли по тому пути, по которому пошли, — спокойно заявил Итачи. Саске стиснул зубы. — И это ты позаботился о том, чтобы этот путь закончился их смертью! — закричал он, и Итачи вздрогнул. — У меня не было выбора. — Голос Итачи был тихим. Он отказывался встречаться взглядом. Саске шагнул вперёд и схватил Итачи за плащ, притянув его ближе. Старший Учиха не сопротивлялся. — Нет выбора? — прорычал Саске. — Нет выбора? Ты мог бы встать на сторону своей семьи! На сторону нашего отца! Если Учиха действительно планировали переворот, планировали сражаться с деревней за неуважение к ним… возможно, они были правы! И Лист убил их за это! Он потряс брата, но Итачи не ответил, лишь смотрел на него суженными глазами; Саске продолжал. — Если это правда… почему ты должен быть верен этой гнилой деревне, а?! Она заставила тебя убить наших родителей, а не Мадара! — Глаза Саске расширились, и его губа скривилась в искажённом оскале. — Коноха убила мой клан. Не ты. Это была… — Нет, — сказал Итачи, и Саске резко повернулся к брату, сверкая на него глазами, Шаринган был широким и вращающимся. Итачи заговорил, его голос был твёрдым. Он всё это время смотрел брату в глаза. — Коноха не убивала Учиха. Мадара поставил их на эшафот. А я был их палачом. Ты не можешь винить деревню. — Почему нет?! — закричал Саске брату в лицо. — Если я не могу убить тебя… — Глаза Итачи расширились от этого заявления, — …кого винить?! Кого мне…?! — Никого! — закричал Итачи брату в лицо, и Саске отшатнулся, поражённый. Он никогда не слышал, чтобы Итачи так громко кричал. Он ударился о землю и слегка отполз назад. Итачи навис над ним; он выглядел почти безумным. — Ты не можешь винить Коноху! Ты не должен винить деревню! Какими бы ни были её недостатки, Скрытый Лист — лучший шанс этого жестокого мира на мир! — закричал Итачи, наступая на брата. Саске попятился назад. — Как твой друг, — выплюнул Итачи. — Наруто Узумаки! Для кого-то с такими сильными глазами, Саске, ты ничего не видишь! Он оставался рядом с тобой, несмотря ни на что, даже сейчас! Такой человек появляется раз в тысячелетие! И ты бы всё это отбросил, просто ради мести?! — выплюнул он. Саске покачал головой: он слышал, как его брат выплёвывал слова, словно это было однажды, давно, когда клан предъявил ему обвинения в самоубийстве Шисуи («Убийство», — напомнил ему голос). — Идиот? — выплюнул он в ответ. — Последний неудачник? Что может такой человек, как он… Итачи прервал его взмахом руки. — Мальчик, познавший худшее одиночество, какое только может вынести человек, и вышедший из него с улыбкой? Человек, собирающий вокруг себя могущественных союзников, даже не пытаясь? Джинчурики, который не инструмент, а личность? Он сжал кулак. — Ты не видишь, насколько он значителен? Если ты этого не видишь, ты действительно идиот! Саске вскочил на ноги и ударил Итачи в лицо. Старший брат поймал удар, и Саске наклонился ближе, пытаясь оттолкнуть защиту брата. — Ты думаешь, Наруто познал одиночество?! — закричал он Итачи в лицо. — Ты, кто отнял у меня семью по прихоти людей, которые должны быть мертвы?! Ты не знаешь, что такое одиночество… — Позволил ли Узумаки своему одиночеству сломить его? — спросил Итачи. — Разорвать связи с домом, с друзьями? — Он покачал головой. — Нет. — Ты не знаешь, о чём говоришь! — закричал Саске. — Как только я выберусь отсюда, он будет первым, кто умрёт! Он ничего для меня не значит…! — Дурак, — прошипел человек, истребивший Учиха до последнего мужчины, женщины и ребёнка. Теперь голос Итачи был ядом. Саске замер, внезапно осознав, насколько опасен его брат. — Хватит твоей жалости к себе, Саске, — сказал Итачи, его голос был твёрд, как гранит. — У нас нет на это времени. Он продолжил, его голос был тихим и смертоносным. — Я понимаю, что ты чувствуешь вещи сильнее, чем я. Это проклятие твоих глаз. Но… Собственный Шаринган Итачи наконец появился, и братья Учиха уставились друг на друга вращающимися красными глазами. — Ты не должен позволять своим эмоциям управлять тобой, — сказал он, глубоко вздохнув и отпустив руку Саске. Младший Учиха немедленно ударил брата в лицо. Итачи отшатнулся, но не вздрогнул от удара. Он просто смотрел на брата безжалостными глазами. Саске прорычал и шагнул вперёд. Итачи не шелохнулся. Он просто наблюдал за ним. Саске смотрел в ответ, подёргиваясь. — Прекрати, — сказал он. Итачи не прекратил. — Прекрати! — закричал Саске. — Не надо просто… — Он оскалил зубы. — Дерись со мной, чёрт возьми! Перестань просто… — Ты должен научиться контролировать себя, — сказал Итачи. Он шагнул вперёд, в пределы досягаемости Саске, но его брат не нанёс удар. — Наш клан мог бы выбрать другой путь. Это правда. Влияние Мадары можно было бы сжечь. — Ноздри Итачи раздулись. — Но всё, что Учиха когда-либо делали, — это реагировали. Не было никакого роста, никакого развития! Не было никакого преодоления старых обид: они лишь создавали новые! И в конце концов, они рухнули под тяжестью всей этой мелочности! — Как ты можешь так говорить?! — взревел Саске. — Потому что это правда, — сказал Итачи. — Чушь собачья! — Нет! — закричал Итачи. — Ты думаешь, я бы убил нашу семью, если бы был какой-то другой путь, Саске?! Всё свелось к ним: старым, озлобленным и слепым, и к тебе. К тебе, у кого был потенциал стать величайшим из Учиха! Кто не был отравлен их упрямством! Саске отступил, разинув рот, а Итачи шагнул вперёд, оживлённый. — Это был единственный выбор! — закричал он. — Ты должен увидеть. Мне нужно, чтобы ты увидел! — Почему?! — крикнул в ответ Саске. — Чтобы я просто стал ещё одним инструментом?! Чтобы ты мог убить Мадару?! — Нет. — Рука Итачи хлопнула Саске по плечу, и тот напрягся. Он не видел, как двигался его брат. — Не как инструмент. Шаринган вспыхнул. — Как мой брат. Как единственный, кто может помочь мне исправить зло, которое этот человек причинил своему собственному клану! — Тогда зачем забирать мои глаза?! — закричал Саске, отбрасывая руку Итачи. Его руки, изуродованные, как они были, всё же сумели сжаться в кулаки. — Это был единственный способ! — снова сказал Итачи. — Всё, что я сделал, привело к этому моменту, Саске! Мне жаль за это, но это был единственный способ! Когда ты вошёл в комплекс в тот день, я надеялся, что смогу заставить тебя понять! Но ненависть, которую я эгоистично посеял в тебе, сделала это невозможным! И поэтому стало ясно: либо ты убьёшь меня и заберёшь мои глаза, либо я снова пощажу тебя и заберу твои! — Ну и что? — прорычал Саске. Итачи замолчал. — Ты помнишь, что я тебе говорил о Вечном Мангекьё? «Когда зрение покинуло его, он отчаянно искал свет и в своём безумии похитил глаза младшего брата». Лицо Саске сказало всё, что нужно было знать Итачи. — Мадара украл глаза своего брата, — размышлял его старший брат. — Мангекьё: я считаю, это яд. Он даёт силу, это правда, но эта сила порочна. С тех пор как я его приобрёл, мой собственный разум стал подозрительным. То, что я сделал с тобой, лишь послужило мне ещё одним доказательством. Саске сверкнул глазами, но не прервал Итачи, пока тот продолжал. — Я планировал это с тех пор, как мы в последний раз встречались, Саске. Моё последнее предательство тебя. Но это был лучший способ. — Что ты имеешь в виду? — Руки Саске начали разжиматься. — После того, как я забрал твои глаза, я забрал и свои. Саске моргнул, его ярость растаяла. Его рот открылся, но ничего не вырвалось. Через мгновение он сумел тихо произнести: — Что? — Учиха с незапамятных времён поддерживали наследие ненависти и жертв. Таков всегда был наш путь. — Итачи вздохнул, его плечи утратили ту жёсткость, которая всегда была в них. — И я устал от этого. — Итачи… я не… — сказал Саске, глядя на брата. — Я удалил свои собственные глаза и отдал их поисковой группе из Конохи: твоей старой товарищке по команде, Сакуре. Глаза Итачи были твёрдыми, но голос — нет. — Даже сейчас я веду переговоры с лидерами деревни. Мои глаза станут твоими. Твои глаза станут моими. Вечный Мангекьё, разделённый, а не украденный. Итачи улыбнулся. — И вместе мы убьём Мадару и обеспечим, чтобы имя Учиха не угасло в бесчестии. Саске смотрел на брата, его разум был в смятении, а рот слегка приоткрыт. Итачи посмотрел на ненастоящее небо. — Моё время почти вышло, — заметил он. — У клона закончилась чакра. Я не смогу долго поддерживать это гендзюцу. Он снова посмотрел на брата. — Саске, — сказал он. — Неважно, простишь ты меня или нет. Но не позволяй своей боли, ненависти, которую я заставил расти в тебе, ослепить тебя от того, что должно быть сделано. Мадара должен умереть, если мир хочет иметь шанс на мир. Саске закрыл рот. Его глаза сузились. — Я не прощаю тебя, Итачи, — сказал он. — Должен был быть другой путь. Просто потому что… Голос Саске оборвался, когда Итачи шагнул вперёд и схватил его за затылок, притянув к себе. Их лбы столкнулись, но ни один из братьев, казалось, этого не заметил. — Саске. Тепло. — Это не имеет значения. Семья. — Прощение мне недоступно. Если тебе нужна месть, отомсти мне, её архитектору. Не направляй свою ненависть не по адресу. Итачи закрыл глаза. Пауза. Он покачал головой. — Прими правильное решение, — попросил он. — Я оставляю это тебе. Просто знай: что бы ты ни сделал… Принятие. — Я всегда буду любить тебя. Итачи исчез. Улица исчезла. Небо исчезло. Свет исчез. Снова тьма окружила Саске. Тьма, лишившая его чувств. Проникшая в него, привязавшая его к себе и шептавшая ему о смерти, ненависти и тщетной мести. Тьма, преследовавшая его последние десять лет, таившаяся за углами, под его ногами, в стали его сюрикенов и кунаев и в тени, отбрасываемой его огнём и молнией. Но на этот раз он не был один. На этот раз, даже если он был лицемерным ублюдком, его брат был рядом с ним. Саске закрыл глаза. *** — Ты не можешь верить, что это сработает, — пробормотала Цунаде. Итачи пожал плечами. — Должно, — сказал он. — Мадара — проблема Учиха. За преступления, которые он совершил против деревни, тем более. Он посмотрел на Хокаге, его выражение лица было необычно торжественным, даже для Итачи Учихи. — Простите за самонадеянность, госпожа Хокаге, но я — убийца. Я всегда был убийцей, и я всегда буду убийцей. И, к сожалению, я считаю, что сделал убийцей и своего брата. Он улыбнулся. — Тогда это меньшее, что мы можем сделать, — убить правильных людей. Вмешался Данзо. Он молчал на протяжении всего объяснения Итачи, но больше не мог сдерживаться. — Цунаде, — выплюнул он. — Я настоятельно не рекомендую этого. Увеличение силы этого мальчика не закончится хорошо для деревни. Даже если Итачи верит, что сможет натравить его на Акацуки… — Это не вопрос «веры», — прервал Итачи; Данзо сверкнул глазами. — Саске примет правильное решение: я ему доверяю. — Он примет правильное решение, потому что человек, вырезавший его семью, «доверяет ему»? — парировал Данзо, его тон был достаточно сухим, чтобы испарить небольшое озеро. — Ты действительно пал, Итачи, если питаешь такие фантазии. Учиха не ответил на атаку Данзо, лишь безмолвно наблюдая за Хокаге. Даже без глаз, микроскопические колебания его челюсти сказали Цунаде всё, что ей нужно было знать. Решение было за ней. Она никогда не думала, что доживёт до дня, когда кто-то вроде Итачи Учихи обратится к ней за вердиктом. Хокаге вздохнула. Она не соглашалась на эту должность, питая иллюзию, что ей не придётся принимать спорные решения, но это могло очень сильно определить будущий курс Деревни, Скрытой в Листве. Если Итачи говорил правду (а Цунаде, как бы ей ни хотелось сомневаться, верила, что он говорил правду), то Коноха получит двух могущественных союзников, даже если только один из них сможет открыто действовать как шиноби деревни. Мангекьё Шаринган был силён, просто и ясно, и наличие двух его наборов было бы неоспоримым благом для деревни. Но если он лгал или манипулировал ситуацией в своих целях (что-то, в чём Данзо, из всех людей, убедил её, было маловероятно), то по Стихийным Нациям будут бегать трое безумных Учиха, все с немалой силой Мангекьё, и это будет непосредственно её вина. И всё же, каким-то образом всё сводилось к кому-то, кого здесь даже не было, о ком даже не говорили. Наруто. Цунаде нутром чуяла, что именно он определит, превратится ли это в фиаско или нет. Наруто был другом Саске, даже если Учиха пытался убить его в их последнюю встречу. И Наруто сделает всё ради своих друзей. Не говоря уже о том, что парень был до раздражения убедителен. Она, вероятно, могла бы всё уладить, просто заперев их двоих в одной комнате на пару дней. К тому времени, как Саске выйдет, он, вероятно, будет обнимать всё подряд и заявлять, что станет следующим Хокаге. Или это будет кровавая баня, подобной которой Коноха никогда не видела. Цунаде подавила смешок, и Хомура вопросительно поднял на неё бровь. Она кашлянула и приняла задумчивую позу, сцепив руки перед собой. Проблема заключалась в том, что Наруто уезжал, и скоро. Джирайя сказал ей, что он готов к тренировкам Мудреца, и она была склонна согласиться (хотя мысль о Джинчурики-Мудреце откровенно её пугала). Она понятия не имела, сколько времени это займёт, и откладывать его отъезд было бы немыслимо. Ему нужно было быть готовым как можно скорее, на случай, если Акацуки предпримут ещё одну попытку на него. Цунаде сжала переносицу и приняла решение. Даже если план Итачи не сработает, или окажется безумным, или пойдёт не так тысячей ужасающих способов, она доверяла Наруто. И если кто-то и мог убедиться, что Саске останется в Конохе, то это был он. Ей просто нужно было убедиться, что Учиха не наделает глупостей до возвращения Наруто. — Я сама проведу процедуру, — решила она. — Цунаде… — пробормотал Кохару, но больше ничего не сказал. Итачи почтительно склонил голову. — Спасибо, госпожа Хокаге. Обещаю, вы не пожалеете об этом решении. — Искренне на это надеюсь, — сказала Цунаде. Она сжала кулак. — Итачи. Я оказала тебе большое доверие. Больше, чем ты, вероятно, заслуживаешь. Она сжала губы. — Когда ты будешь готов принимать приказы? Учиха напрягся. Его позвоночник, если это было возможно, стал ещё прямее. — В любое время, мэм. — Хорошо, — кивнула Цунаде. — Полагаю, ты присматриваешь за Саске? Итачи кивнул. Цунаде рассеянно гадала, сколько времени ей понадобится, чтобы понять, как Итачи будет присматривать за своим братом. — В таком случае, заляг на дно. Если операция пройдёт успешно, и Саске вернёт зрение — ты сказал, около двух недель? — тогда возвращайся сюда. Мы разработаем план по охоте на Мадару тогда. — Он может предпринять действия в это время, — предупредил Итачи. — А ты мог бы что-нибудь с этим сделать? — парировала Цунаде. — Нет. Ты сказал, что Пейну, вероятно, понадобится некоторое время, чтобы восполнить свои потери. А Джирайя уверяет нас, что ему удалось уничтожить, или, по крайней мере, вывести из строя, один из глаз Мадары. Брови Итачи взлетели вверх. Он этого не знал. Но этот маленький тик был единственным признаком его удивления. Она откинулась назад, подняв одну руку. — У нас есть период отсрочки. Используй его: когда ты вернёшься на службу, какой бы тайной она ни была, я хочу, чтобы ты был в полной силе. Итачи на секунду замер. Наконец, он закрыл глазницы и склонил голову. А затем он исчез, даже облачко дыма не указало на его исчезновение. Взрывные талисманы, прикреплённые к его груди, инертно опустились на пол. — Это опасный путь, на который ты нас поставила, Цунаде, — пробормотал Хомура. Цунаде с лёгким удивлением повернулась к нему: он обычно был более сдержанным членом совета. — Это может пойти не так для деревни слишком многими способами, чтобы их сосчитать. Было бы безопаснее просто нейтрализовать их обоих прямо сейчас, — продолжил он, нахмурив брови. — Может быть, — сказала Цунаде. — Но мне любопытно. — Любопытно? — Данзо слегка шевельнулся, поправляя трость. Его рука всё ещё железной хваткой сжимала её. — О, да ладно, — улыбнулась Цунаде. — Разве ты не хочешь посмотреть, чем это закончится? Не каждый день случается что-то настолько драматичное. Это может изменить весь баланс сил скрытых деревень. И обезглавить Акацуки. Кохару нахмурилась. — Ты, из всех людей, не должна делать ставки на такой оптимистичный исход. Это Учиха. Они опасны. Цунаде пожала плечами. — Может быть. — Ты не рассказала ему о подозрениях Джирайи, однако, — заметил Хомура. Цунаде улыбнулась. — В этом не было необходимости. Действительно ли этот человек Мадара Учиха или нет, не будет иметь значения для Итачи или для Саске. Он всё равно сделал именно то, что, по их мнению, он сделал, независимо от его личности. Она встала, и советники тоже. — А теперь, — сказала она, — я собираюсь навестить своего нового пациента: проверить его состояние. Сомневаюсь, что мы были единственными, кого посетил Итачи. И… Она слегка повернулась, и её лицо изменилось, став почти устрашающим. Её бровь нахмурилась, а ноздри слегка раздулись. — Данзо. Нам предстоит разговор. Перевязанный бинтами мужчина ничего не выдал, лишь медленно закрыл свой единственный видимый глаз. — Очень хорошо. — Ну, это разочаровывает. Кабуто слегка опустил голову, но не стал утруждать себя чем-то большим. Его хозяин достаточно хорошо его знал, чтобы распознать ту тонкую грань между неповиновением и опасной небрежностью, по которой постоянно ходил очкарик, и прямо сейчас он находился на правильной стороне этого разделителя. — Мои извинения, Лорд. Я был не готов. Ваши дары всё ещё чрезмерно влияют на меня. Раздался хриплый смешок. — Это меня не удивляет. На самом деле, я должен похвалить тебя, Кабуто. Ты хорошо справился, учитывая, какие кардинальные изменения ты претерпел. Орочимару откинулся на спинку кровати, задумчиво держась за подбородок. — К сожалению, это ничего не меняет. Оба Учихи теперь вне досягаемости: а этот гомункул продержится недолго. Кабуто слегка шевельнулся. Голова Орочимару резко метнулась к нему, как у нападающей змеи. — Да? — Они могут быть вне досягаемости сейчас, да… — сказал бывший шпион. — У тебя есть предложение? — прошипел Орочимару, забавляясь. Он всегда наслаждался этими словесными играми с Кабуто. — Ну, я внёс улучшения в то дзюцу, пока вас не было, Лорд Орочимару, — сказал Кабуто. — Я намеревался использовать его как козырь в переговорах с Акацуки. Но я считаю, что лучше будет применить его сейчас. Орочимару наклонился вперёд. — Да… — прошептал он. Саннин улыбнулся, и температура в комнате упала на несколько градусов. — Ты никогда не разочаровываешь, Кабуто. Начинай необходимые приготовления. Он снова откинулся назад, его улыбка становилась всё шире. — То, что ты соберёшь, я оставляю на твоё усмотрение. Но, пожалуйста, — его язык на мгновение высунулся, — обрати некоторое внимание на наши цели, да? Я бы не хотел, чтобы Саске был… разочарован. Кабуто повернулся, и верхний свет блеснул на его очках, скрывая его рептильные глаза. Его губы скривились, обнажив то, что можно было назвать лишь клыками. — Не волнуйтесь, хозяин, — сказал он, отходя от кровати Орочимару. — Я довольно много об этом думал. Доверьтесь мне. Он снова повернулся, позволив Орочимару мельком увидеть его довольно маниакальную ухмылку. — Никто не будет разочарован.