Ты позволишь?

— Сперва сними с ручника. Это педаль слева. Жми, Сэм! Детка натужно скрипит, и Дин буквально чувствует, как колодки хватаются за диски. Господи, этот идиот сейчас угробит тормоза! Сэм судорожно вздыхает и с такой силой жмет на педаль, что Дин морщится от фантомной боли. Едва терпит, чтобы не перехватить управление. Впрочем, Сэм и за руль держится, как за спасательный круг — аж костяшки побелели. Они торчат на этой чертовой обочине уже полчаса, поэтому Дин понятия не имеет, как до сих пор не сорвался. Везет сегодня Сэму. — Хорошо. Аккуратно убери ногу с тормоза. Да, молодец. А теперь плавно жми на газ. Ты должен ее почув… Рев двигателя заглушает его слова, когда Детка рывком дергается вперед, вынуждая Дина вжаться в спинку сидения. — Легче, Сэм. Слышишь? — Он оборачивается и с ужасом замечает, что Сэм зажмурился. — Ты… Стой! Тормози. Жми на тормоз, Сэм! Сэм дергает ногой, отчего Детка останавливается так резко, что Дина швыряет вперед — он едва успевает выставить руку, чтобы не вписаться в лобовое стекло. А вот Сэм все же прикладывается своей дурной башкой к рулю и наконец-то распахивает наполненные чистейшей паникой глаза. — Ты… Вылезай. Дважды просить не приходится — Сэм мгновенно исчезает из салона. Ну, конечно, когда не надо — реакции у него просто отменные. Сжав зубы, Дин перебирается на водительское место и тут же нежно пробегается пальцами по рулю, пытаясь извиниться за варварское обращение. Спустя несколько минут рядом усаживается Сэм. Какое-то время наблюдает за тем, как Дин оглаживает Детку, а потом спрашивает: — Может, ты ее еще поцелуешь? Голос у мелкого дрожит, и только поэтому Дин не реагирует на подколку. Впрочем, Сэм дрожит весь — еще немного и зубами стучать начнет. Ну вот и как тут его ругать? — Ты в целом был молодцом, но не закрывай в следующий раз глаза, ладно? Что угодно делай, только смотри на дорогу. — Я не сяду больше за руль, — Сэм поспешно качает головой и сжимает край сидения. — Никогда не сяду. Господи. Дин глубоко вздыхает, мягко трогает Детку с места и включает магнитолу, немного прикрутив громкость. — А как ты тогда научишься водить, умник? Завтра еще раз попробуем. — Не попробуем, — огрызается Сэм и добавляет: — Ты не задолбался слушать это старье? Жить ему надоело, что ли? — Это же классика. — Дин кидает взгляд в зеркало заднего вида, а затем снова смотрит на дрожащего Сэма. — Тебе ведь раньше нравилась. — Всегда ее ненавидел. Растрепанные ветром лохмы привычно мешают заглянуть ему в глаза, и Дин так же привычно тяжело вздыхает. Охренеть, как сложно общаться с детьми такого возраста. Сам он пять лет назад никаких проблем отцу не доставлял, был образцовым подростком. А этот… Лишнего слова теперь не скажи — сплошные скандалы и истерики. — Завтра еще раз попробуем, — повторяет Дин. — И послезавтра. И после послезавтра. Пока не научишься. А если вздумаешь угробить мою Детку в процессе — по винтику всю тормозную систему будешь собирать. Усек, Сэмми? — И тебя ненавижу, — еле слышно отвечает Сэм, но все же добавляет громче: — Да. — Вот и молодец. Дин усмехается, выкручивая громкость магнитолы на максимум. Вряд ли Сэм станет ненавидеть его меньше, но, возможно, хотя бы усвоит, что только водитель имеет право выбирать музыку. Чем не стимул снова сесть за руль? *** К концу лета Сэм худо-бедно сдает ему экзамен на вождение, и Дин решает это дело отпраздновать — наградить себя за терпение, а брата за победу над дурацким страхом. И откуда только взялся, спрашивается? Они же всю жизнь в машине провели. Чего ее бояться? Тем более родную Детку. А поскольку взрослые развлечения Сэму еще недоступны, Дин не придумывает лишнего — просто отвозит их на ближайшее озеро: и самому поплескаться в теплой воде приятно, и этого ботаника хоть ненадолго на свежий воздух вытащить полезно. А то сидит целыми днями со своими книжками, только по необходимости выходя на улицу — будто ему не пятнадцать, а все пятьдесят. Странный до невозможности. Дин в его возрасте давно уже по девчонкам шлялся и пил с пацанами пиво на задних дворах школ. Только этот растет слишком уж правильным. Разве что с нервами беда. Кто бы еще рассказал, когда этот дурацкий период у него кончится? И у отца не спросишь — у него такие проблемы с ребенком тоже впервые. Да и не то чтобы Дин в последнее время с отцом так уж часто видится — тот теперь редко задерживается надолго, тоже устал с Сэмом постоянно ссориться. А когда он берет с собой Дина на охоту, тут уж не до вопросов об особенностях воспитания подростков — Дин уже успел на собственном опыте убедиться, как сильно могут мешать лишние мысли на работе. Так убедился, что до сих пор иногда чувствует боль в распоротых когтями мышцах, хотя три месяца уже прошло, даже шрамы на бедре начали бледнеть. Но крови тогда он потерял предостаточно, конечно. Чертовски напугал отца, идиот. А как Сэм орал… Ой, к черту. Зачем, спрашивается, вспомнил об этой херне? Солнце голову напекло? Дин открывает глаза и тут же щурится, ослепленный ярким светом. Ага, так и есть — тень передвинулась, пока он тут валялся в позе морской звезды. Дин не заметил, а подсказать, конечно, было некому. Потому что Сэм даже на отдых притащил очередную книжку, уткнулся в нее носом и практически не подает признаков жизни. Совсем ни хрена в отдыхе не понимает. Интересно, если Дин зашвырнет книжку в воду, много крику будет? Искушение проверить велико, но ему слишком лень двигаться, чтобы что-то подобное проверять. Дин дважды переплыл небольшое озеро и планирует чуть позже пойти еще на один заход, однако пока даже передвинуться от палящего солнца в тень не может. — Сэм. — М-м? И не мешают же ему волосы читать. Может, сделать как-нибудь человеку одолжение и обрезать ночью челку? Спасибо он наверняка не скажет, но хоть глаза себе перестанет портить. — Пойдем купаться. — Позже. Этот ответ Дин с утра слышал уже трижды, и, честное слово, как же он его задолбал. — Это когда? Ночью? Пойдем, дома дочитаешь. Сэм мычит что-то неопределенное и переворачивает страницу. Нет, ну это уже совсем ни в какие ворота. Дин ведь для него постарался, озеро нашел — и неподалеку от дома, и в глуши, чтобы им никто не мешал. Чтобы можно было спокойно поплавать, поговорить, о чем захочется. А этот снова с книжкой. Будто ни реального мира, ни озера, ни самого Дина не существует вовсе. — Сэмми. В этот раз брат даже не считает нужным отозваться, поэтому Дин плюет на все свои обязанности воспитателя, зачерпывает горсть влажного песка и кидает ее на белоснежные страницы. — Дин! Придурок! О, а вот и крики. Дин потягивается и довольно жмурится, подставив лицо яркому летнему солнцу и слушая, как Сэм вполголоса матерится на него за испорченную книгу. — Так мы идем купаться? — Идем. Сэм поднимается, стягивает с себя футболку и швыряет ее Дину в лицо. А пока тот со смехом откидывает влажную, терпко пахнущую потом ткань, шлепает босыми ступнями по теплому песку к кромке воды. На фоне чистого голубого неба его силуэт выглядит тонким, хрупким, — одни острые углы. И внезапно грудь сдавливает от вида его такого — слишком быстро растущего, взрослеющего, будто выскальзывающего из рук Дина, как просачивающийся между пальцами песок. Подскочив на ноги в одно движение, Дин чувствует, как приятно тянет напряженные мышцы. А затем, с невесть откуда взявшимся азартом, бросается вперед, обхватывая Сэма за пояс и роняя прямо в прохладную гладь озера. Вода ласково проходится по распаренной солнцем коже, вызывая волну расходящихся по телу мурашек. Сэм дергается, хватается цепкими пальцами за предплечье, больно пинает пяткой по голени, но Дин упорно держит, пытаясь утащить его с собой на глубину. — Я страшный-страшный озерный при-и-израк, — шепчет он Сэму на ухо, пытаясь схватить его второй рукой за ногу. — Я заберу тебя с собо-о-ой! — Ты придурок! — смеется Сэм, отфыркиваясь от попавшей в рот воды. — Пусти, Дин! Да пусти же ты! Усмехнувшись, Дин отпускает его, делает глубокий вдох и ныряет с головой. Вода возле берега слегка мутная, зеленая от водорослей, однако бледные ноги только-только вставшего Сэма удается найти сразу же. Дин сжимает обе тонкие щиколотки и, прежде чем Сэм успевает ему помешать, резко их дергает. Попался. Он выныривает, едва успевает сделать вдох, и тут же снова уходит под воду — Сэм уже успел перевернуться и навалиться ему на спину. Жесткий захват руки с силой сдавливает шею, а острые коленки вжимаются в бока. Вот же зараза! Быстро опомнился! Широко раскрытые глаза начинает щипать, пока Дин барахтается и пытается нащупать дно. И кислород заканчивается слишком быстро, и голова кружится — то ли от нехватки воздуха, то ли от эйфории. Дин заводит руку за спину и пробегается пальцами по выступающим ребрам Сэма, зная наверняка, что это подействует лучше всего. Так и есть — Сэм прикрывает бока руками, пытаясь избежать щекотки, и Дин тут же скидывает его с себя, а затем снова выныривает. Первый вдох сладкий как мед, — даже язык будто липкий от приторно-цветочного привкуса. Дин нашаривает, наконец, мягкое илистое дно, встает, вытирая с лица лишнюю воду, оглядывается. Сэм обнаруживается в паре футов от него, уже раскинувшимся на поверхности воды. Загореть бы ему по-человечески, а то такой бледный — аж жалко смотреть. Раньше ведь в дом было не загнать — все просился с Дином то на охоту, то погулять в компании взрослых ребят. А теперь все чаще прячется за своими книжками. Словно только в них происходит что-то действительно интересное. Словно реальный мир ему больше не нужен. Как и компания старшего брата, ага. И это, наверное, естественно для подростков, но у Дина внутри все переворачивается от одной только мысли, что в итоге он станет не нужен Сэму совсем. Потеряет для него свою значимость. Подплыв поближе, Дин легонько плещет Сэму в лицо и ложится рядом, довольно жмурясь от того, что вода под спиной ощущается мягким пуховым одеялом. — Хорошо, а? — спрашивает он у проплывающего по небу облака. — Хорошо, — отзывается Сэм. — Спасибо, Дин. От этих его непонятных, лишних совершенно благодарностей внутри все начинает ныть только сильнее. И чтобы как-то отвлечься от дурацких ощущений, Дин встряхивает головой, переворачивается. — Давай до того берега и обратно наперегонки. — Что на кону? — уточняет Сэм, вставая рядом. А вот это уже другой разговор. — Желание, конечно, — усмехается Дин, отталкиваясь ногами от дна. — Идет, — кивает Сэм и тут же ныряет, окатывая Дина фонтаном брызг. Сучка! Дин делает глубокий вдох и погружается в воду с головой, невольно млея от ее нежной прохладной ласки. Все мысли отходят на второй план, уступая место ровному ритму гребков. Раз-два-три. Он то и дело выныривает, чтобы глотнуть воздуха, но даже глаз не открывает, не ищет Сэма — знает, что тот плывет где-то рядом. Просто позволяет себе раствориться в мерных движениях, как учил отец. Дин чувствует себя не чем-то чужеродным, а единым целым с водой. Полностью подчиняющим ее своему выверенному ритму. И выныривать уже не приходится так часто — будто он амфибия, умеющая дышать и на суше, и под водой. Мгновенно приспосабливающаяся к новым условиям. А ведь это и правда про Дина, разве нет? Раз-два-три. Раз-два-три. Дно противоположного берега оказывается под ступнями до обидного быстро. Дин встает, встряхивает головой, смаргивая с ресниц прозрачные капли. И только тут замечает, что Сэм уже вовсю припустился назад. Что же он такого загадать-то решил, а? Азарт бьет под дых, кружит голову разлившимся по венам адреналином. Дин снова ныряет, только теперь войти в нужный ритм не получается никак. Тело звенит напряжением — кажется, будто он ощущает сейчас каждую мышцу и связку. Вода то и дело забивается в нос, а сердце в груди колотится, как сумасшедшее. Успеть. Догнать. Опередить. Сэм плывет чертовски быстро, но Дину все же удается поравняться с ним ближе к середине озера. Он напрягает руки и ноги почти на пределе возможного, широко загребая воду. Вырывается вперед — еще несколько минут и все, все — выиграет. Но тут бедро прошивает такой резкой болью, что Дин невольно вскрикивает и захлебывается попавшей в горло водой. Он вцепляется пальцами в ногу, крутится на месте, пытаясь удержаться на плаву, кашляет. Однако озерная вода совсем не держит, наоборот — жмет на плечи, утягивая на глубину. Тащит за собой все ниже и ниже к такому далекому сейчас дну. И спину обдает ледяной волной страха — как же тупо будет сдохнуть вот так. Не от когтей-клыков, а банально утонуть во время отдыха. Да ну на хер. Не в этой жизни. Дин сжимает зубы, заставляет себя отпустить бесполезную сейчас ногу и шире раскрывает глаза. Крутится, с трудом находя едва заметный блик солнца, начинает упрямо двигаться к нему. И когда только успел опуститься так глубоко? Вода слишком холодная, давит на вмиг ослабевшие руки бетонной тяжестью, но Дин упрямо движется вверх, не позволяя себе ни секунды передышки. В груди печет настолько сильно, будто он наглотался кислоты. В голове мутится, и все тело окутывает такая усталость, какой Дин в жизни еще не испытывал. Но нельзя, ни в коем случае нельзя сдаваться. Перед глазами мелькает картинка перепуганного Сэма, вылавливающего его холодный труп, и Дин зажмуривается, из последних сил толкая себя вверх. К поверхности. К воздуху. К Сэму. Он выныривает, делает судорожный вдох, больно продирающий стиснутое спазмом горло. Вот только кислород никак не желает задерживаться в легких, выходит наружу влажным кашлем. Дин не сдается — честно пытается затолкать его назад. Главное сейчас — добраться до берега, продержаться еще немного. И где там, блядь, Сэм? Почему не спешит на помощь? Перед глазами все расплывается, так что приходится заставить себя оторвать руку от поверхности воды, чтобы вытереть катящиеся по щекам слезы. Дин очумело оглядывается и тут же находит берег — вот же он, в нескольких десятках футов. Ох и придурок, у мелководья утопиться пытался. Вот смеху бы было, если бы получилось. Да над отцом бы все охотники ржали, а Сэм бы и вовсе повесился вон на том разлапистом дереве, не выдержав позора. Это ж надо — находиться так близко и ни хрена не услышать. Сэм стоит к озеру спиной, задрав голову к небу. Не то ворон считает, не то желание свое дурацкое обдумывает. Хорошо бы хоть оно стоящим оказалось. Да уж. Совсем хреновый из него напарник растет, невнимательный. Рано такого на охоту с собой брать — Дин бы ему свою жизнь ни за что не доверил, не говоря уже о жизни отца. Тридцать футов по ощущениям растягиваются на мили. Дин преодолевает их на чистом упрямстве, ни на секунду не отрывая глаз от стоящего у кромки воды Сэма. Прикидывает, в какой момент этот идиот осознает, что с братом что-то не так. И только когда под ногами оказывается илистое дно, а на глаза снова наворачиваются слезы, Дин отворачивается, пережидая новый спазм мокрого кашля. Удивительно, но до Сэма наконец-то доходит. Он оборачивается и тут же бросается к Дину, хватает его за плечо, вытаскивает на берег. Пытается заглянуть в глаза, да куда там — Дин едва осознает себя в этом мире. Делает пару шагов, мечтая уже упасть на горячий песок и передохнуть, однако едва успевает сжать зубы, чтобы не заорать от прострелившей чертову ногу боли. Сука, да ну что за херня-то, а? Приходится опереться на Сэма и ковылять до облюбованного местечка под деревом, будто паралитик. Как же бесит! Впрочем, зато хоть в голове немного проясняется, а перед глазами уже не пляшут черные мушки. — Ты в порядке? Принести обезбол? Надо же, опомнился. Теперь, оказывается, он Дина заметил. А где же Сэмми был со своей заботой десять минут назад? — Не надо. — Дин тяжело опускается на песок и позволяет себе пару минут отдышаться, а затем поворачивается к притихшему рядом Сэму. — Загадывай свое желание. Тот тут же мотает головой, обдавая Дина россыпью прохладных капель. Ей богу, как собака дурная. — Я нечестно выиграл, это не считается. — Загадывай, — сквозь зубы рычит Дин, подозревая, что если Сэм скажет еще хоть слово против, то схлопочет по челюсти. Брат чутко улавливает его настроение, шумно выдыхает, подтянув колени к груди и обняв их руками, а затем, наконец, произносит: — Ответь мне на два вопроса. И не смейся. И не доставай меня этим потом. Дин кивает, прикрывая глаза. Ну конечно, вопросы. Нормальный пятнадцатилетний парень попросил бы посидеть лишний раз за рулем Детки или купить ему пару бутылок пива, только это же Сэмми — любитель залезть Дину в душу и вывернуть ее наизнанку. Нога все еще ноет, внутри все болит, и Дин весь подбирается, прекрасно зная, что ничего хорошего от этих вопросов ждать не следует. — Обещаю. Задавай. — Какие именно действия можно считать за лишение девственности? Дин распахивает глаза и так резко поворачивается к Сэму, что в голове на мгновение мутится. Ну приехали. Он-то думал, что сейчас снова будут душещипательные разговоры про маму, отца, их херовый образ жизни. Но вон оно как — про девственность. Похоже, Дин и не заметил, что парень-то все же вырос. Губы сами собой растягиваются в улыбке, и Сэм, наверное, ее чувствует, потому что утыкается покрасневшим лицом в колени. — Парня или девушки? — уточняет Дин, стараясь поддерживать такой же деловой тон. Очень хочется пошутить, но они же не просто так треплются — Дин желание отрабатывает. Остается только надеяться, что Сэм не заставит его чертить на песке диаграмму с корреляциями. — В целом, — отвечает коленям Сэм. Если он наклонится еще немного, то вполне сможет самому себе отсосать. Дин фыркает, прогоняя дурную мысль, и откидывается на спину, чувствуя, как лопатки греет теплый песок. — У всех оно по-разному, Сэмми. Кто-то засчитывает только проникновение, кто-то — минеты и куни. Но если брать в целом, предлагаю считать за лишение девственности один из трех вариантов: когда ты доводишь кого-то до оргазма, или тебя, или вы друг друга. Такой ответ подойдет? — Подойдет, — едва слышно бормочет Сэм. Теперь он, наверное, про опыт спросит, а то и вовсе снова про парней. Дин закусывает губу, прикидывая варианты. До собственного выпускного он как-то ни разу не задумывался о мужиках — всегда с головой хватало девчонок. Однако после того вопроса Сэма честно попытался представить себя с каким-то парнем, и это оказалось… интересно. Не до такой степени, чтобы Дин всерьез рискнул попробовать, конечно. Но что-то в этом было. Черт его знает — что. Сэм тем временем делает глубокий вдох и задает свой второй вопрос: — А когда ты потерял девственность? Блядь. А вот про это Дин совершенно точно не хочет рассказывать. Ни ему, ни кому бы то ни было в принципе. Он поджимает губы, глядя на ползущие по небу облака и думая над формулировкой. Только облака закрывает всплывший в памяти образ Вероники. Сколько ей тогда было? Лет сорок, наверное, не меньше. Дин вспоминает ее ярко-красные губы, маникюр под цвет помады, завитые в локоны волосы, совершенно бесстыжие глаза и хриплый от курения голос, нашептывающий: «Потерпи, мой красивый мальчик, я все сделаю сама. Вот так, будь послушным, будь умничкой». По телу проходит озноб, и Дин снова садится, тоже подтягивая к груди колени. — Раньше, чем был готов. Мой тебе совет, Сэм, потерпи хотя бы еще год. Не пожалеешь. В этот раз он даже не посылает Дина с его советами куда подальше — кивает своим коленям и шепчет: — Спасибо, Дин. Было бы за что благодарить. Протянув руку, Дин взъерошивает его влажные волосы и думает, что стоит прикупить мелкому пачку презервативов. Чем черт ни шутит, может, и пригодятся. В конце концов, Дин на его месте советов дофига умного старшего брата ни за что бы слушать не стал.