Ты позволишь?

Дин охренеть, как любит кино и по возможности старается не пропускать ни одной громкой премьеры. Трейлер «Ангелов Чарли» он увидел в одном из автокинотеатров еще пару месяцев назад и с трудом дождался их выхода на большие экраны. Раньше Сэмми тоже всегда любил таскаться с ним на новые фильмы. Воровал попкорн, забавно краснел, глядя на шикарные сиськи очередной актрисы. А теперь… Дин встречает их возле дверей кинотеатра. И, в принципе, он не совсем понимает, зачем они ходили смотреть на Кэмерон Диас, если у девочки Сэма грудь раза в два так больше. — Сэм! — имя срывается с губ раньше, чем Дин успевает понять, на хуя он вообще обращает на себя их внимание. — О, привет! — Сэм оборачивается с таким выражением лица, будто увидел надоедливого призрака. Так и хочется съездить ему кулаком по роже. — Николь, знакомься — это Дин. Мисс Шикарные Сиськи жеманно хлопает ресничками и сильнее стискивает руку Сэма пальчиками с длинными красными ногтями. Дин терпеть не может подобный маникюр у девчонок. — Твой?.. — Брат, — отвечают они ей хором, будто репетировали эту хуевую сцену годами. Слюна во рту жжет, как кислота, но Дин сдерживается — не плеваться же при даме. Хотя какая из этой Николь дама? Так, обычная шалава, которая наверняка уже объездила Сэмми вдоль и поперек. Теперь слюна начинает еще и горчить. Не выдержав, Дин отворачивается и показушно сплевывает. Николь морщит носик, Сэм закатывает глаза. А похуй. — Ну и как вам фильм? Если честно, Дину глубоко плевать на мнение этих двоих, но раз уж за каким-то чертом к ним подошел, надо сказать хоть что-то. — Тебе понравится, — уклончиво отвечает Сэм. И вот хуй же угадаешь, обосрал киношку или похвалил. Дин засовывает руки в карманы куртки и перекатывается с пятки на носок, пытаясь нашарить в голове хоть один вопрос для продолжения разговора. Однако внезапно голосок подает Николь: — Сэмми, я замерзла. Может, пойдем? «Сэмми»?! Ей, блядь, значит, можно его так называть? — Да, конечно. Извини нас, Дин, нам пора. Удачного просмотра. — А твоя Мэнди не будет ревновать? Имя выскакивает из памяти как чертик из табакерки. Господи, Дин три с лишним года не вспоминал девчонку, из-за которой вечность назад взялся учить Сэма целоваться. Сэм вскидывает голову и впервые с начала нелепого разговора смотрит Дину прямо в глаза. От его прищура руки сами собой сжимаются в кулаки. — Не знал, что Мэнди есть дело до того, с кем я провожу время, — он делает упор на имени, однако говорит так спокойно и ровно, будто они каждый божий день обсуждают подобные вещи. — Но можешь ей передать, что я пригласил Николь на рождественский вечер. — Обязательно передам, — огрызается Дин, невольно удивляясь тому, насколько низко звучит собственный голос. Все бесит, бесит, бесит до ужаса. Особенно — Николь. Ей повезло, что она обычная девка. Тому, кто последним бесил Дина до такой степени, пришлось всадить в сердце железный нож по самую рукоятку. — А кто такая Мэнди? — капризно спрашивает она. — Моя бывшая девушка, с которой Дин поддерживает нежные отношения, — не моргнув глазом врет Сэм. Дин собирается ответить ему на это какой-то по-настоящему обидной гадостью, но тут Сэм встряхивает запястьем и выразительно смотрит на часы. — Ты свой сеанс сейчас пропустишь. Вот же сука. — Не забывайте предохраняться, — цедит Дин и, проходя мимо Сэма, ощутимо толкает его плечом. Внутри все клокочет от едва сдерживаемой злости, а перед глазами стоит самая настоящая красная пелена. Так что Дин плохо помнит, как отдает билет и занимает в зале место как раз к тому моменту, когда там гаснет свет. На огромном экране мелькают первые кадры фильма, но Дин их не видит. Хочется быть не здесь. Хочется пойти и начистить Сэму рожу. Да хоть кому-нибудь. Завалиться в бар, выпить пару порций виски, сломать об чью-то голову стул. Отец, конечно, не будет в восторге, но вряд ли сильно расстроится. В конце концов, Дин только и делает, что его разочаровывает. Это Сэмми у него любимчик — золотой мальчик, гордость и пример. Учится на «отлично», не бухает, почти не гуляет с девочками. Ну, разве что с шалавами с шлюховским именем Николь. Во рту снова кисло, но не сплевывать же на соседнее сиденье. Приходится проглотить. Так же, как Дин постоянно проглатывает насмешки Сэма и тычки отца. Привык уже вроде как. Притерпелся. Можно было бы заесть мерзкий привкус попкорном, но Дин в такой прострации заходил в зал, что даже колы себе не купил. Блядство. На экране красотки Кэмерон, Дрю и Люси вытворяют совсем уже что-то порнографическое. И наверное, если вдуматься в сюжет, фильм бы действительно Дину понравился. Только на сюжете не получается сосредоточиться никак. Дин все время мысленно возвращается к Сэму и его девочке. Ой, к черту! Испортили, блядь, такое хорошее настроение. Как тут дальше смотреть? На улице оказывается слишком свежо. Дин чуть ли не вприпрыжку добегает до Детки, поспешно забирается внутрь и включает печку. После фильма он планировал заскочить на пару часиков к Оливии, но теперь даже для классного секса настроения нет никакого. В голове то и дело крутится фраза Сэма: «…есть дело до того, с кем я провожу время». Нет Дину до этого никакого дела, конечно. Он в принципе всегда был рад, если Сэмми удавалось подцепить симпатичную девочку. Хер знает, что пошло не так с этой шлюшкой Николь. Сиськи ее так впечатлили, что ли? Растерев лицо холодными руками, Дин выводит Детку на дорогу и вдавливает педаль в пол. Похуй и на Николь, и на Оливию. Отец просил подготовиться к завтрашней охоте, и в кои-то веки у Дина есть отличная возможность прочитать все имеющиеся материалы заранее. Может, рано или поздно в этой семье начнут гордиться и его достижениями тоже. *** — …а он мне говорит: «Я тебя сейчас укокошу, глазом моргнуть не успеешь». Такой суровый. Ни хрена не видит, что отец стоит прямо у него за спиной. Еще пару часов назад Сэм бы хватался за сердце, услышав эту историю, а сейчас ржет как лось, разве что ногами не сучит. И зачем только ведьмы придумывают магические эликсиры, если в этом мире существует такая чудесная штука как пиво? Дин широко улыбается, делая большой глоток. — А что было дальше? — спрашивает Сэм, вытирая слезы и прикладываясь к своей бутылке. — Отец его укокошил. — Сэм прыскает, заплевывая переднее сидение, и Дин тут же отвешивает ему легкий подзатыльник. — Не смей плевать на мою Детку! Впрочем, он говорит это скорее для видимости — все равно после их празднования весь салон придется чистить. Ну да ладно. Сегодня же Рождество, сегодня можно. К тому же Сэм смеется, запрокинув голову, красиво подставляя горло. И Дин мимоходом любуется им, запивая собственный смешок пивом. Теперь, когда Сэм перешел в выпускной класс, они редко проводят время вот так. В основном брат либо сидит в номере, отгородившись от мира стеной из учебников, либо гуляет со своими подружками. И Дин раз за разом ловит себя на том, что скучает по нему, по своему Сэмми. Скучает и не может не завидовать всем, у кого есть право проводить с ним время. Раньше Дин считал, что у него тоже есть такое право, причем более весомое, чем у остальных. Но оказалось, что интерес к компании старшего брата — вещь проходящая. А еще Сэм теперь занимает как-то уж слишком дохрена места — сплошные коленки и локти. Поэтому для отмечания праздника Дин заставил их перебраться с переднего сидения на заднее, где более менее удалось устроиться. Правда, левое колено Сэма все равно каким-то чудом упирается Дину в бедро. И это вот вообще ни хера не прикольно — Сэм уже выше Дина на дюйм. Не то, чтобы Дин специально измерял, конечно, но есть все шансы, что этот лось вымахает еще сильнее. А ведь младшие братья должны быть ниже — это закон мироздания. Писец, как обидно. Убедившись, что пиво в очередной бутылке кончилось, Дин кидает ее под ноги и тянется к следующей. — Сколько пинт ты можешь выпить вот так? — спрашивает Сэм, делая новый глоток. — Не знаю, — с деланным безразличием пожимает плечами Дин, будто никогда не проверял. — Шесть, восемь — как пойдет. Сэм уважительно присвистывает. — А я вот уже надрался. — Это заметно, — фыркает Дин, опять разваливаясь на сидении. — Правда? — Сэм обеспокоенно вскидывается, опуская руку с недопитой бутылкой. — Угу, — кивает Дин. — На человека стал похож. — Придурок. Сэм снова облокачивается на спинку сидения, в результате чего рука Дина теперь лежит практически у него под головой. — Сучка, — лениво отзывается Дин, чувствуя, как внутри разливается щекочущее тепло. Как же давно они не сидели настолько по-домашнему уютно. В любимой Детке, отмечая семейный праздник. Хорошо. — В жизни еще так не напивался, — доверительно сообщает Сэм, добавляя опустевшую бутылку в груде таких же. — Сколько пальцев показываю? Дин начинает перебирать пальцами у него перед глазами, и Сэм со смехом отпихивает его ладонь. — Дохрена. — Голова не кружится? Не смей блевать в Детке, ты ее и так всю уже заплевал. Сэм снова смеется, а затем внезапно поворачивает голову, враз становясь серьезным. — Не хочется мне блевать. Он то и дело переводит взгляд на губы Дина, как тот его и учил. И от понимания, чего именно Сэму сейчас хочется, сердце в груди начинает биться с удвоенной частотой. Да ну какого хуя, а? Дину тоже пиздец, как хочется целоваться, только это не значит, что он может лезть с подобными желаниями к Сэму. В конце концов, у них уговор — один раз. И никаких послаблений он не предусматривает. Полтора года жили спокойно — и вот, пожалуйста. Впервые с того дня рождения Сэма решили вместе выпить, как сразу потянуло на эти дурости, господи. Ну вот что с Сэмом не так? А с ним? — Сэм, — Дин понятия не имеет, что именно собирается сказать, поэтому даже рад, когда брат его перебивает. — Что еще ты можешь нам позволить? Блядь, рано обрадовался. Все правильно. Трезвым Сэм бы ни за что не спросил ничего подобного. Трезвым Дин сделал бы вид, что понятия не имеет, о чем идет речь. Только он понимает, к сожалению. Понимает, и никак не может уговорить себя промолчать. — А что? С Николь не сложилось? Звучит так, будто Дин действительно его ревнует. Но это же бред. У Дина нет права ревновать Сэма к девчонкам. Вообще никаких прав на него нет, если уж на то пошло. — Далась она тебе, — Сэм закатывает глаза и тяжело вздыхает. — Не было у нас ничего такого. Дин в два глотка допивает оставшееся пиво, кидает бутылку под ноги и всем корпусом разворачивается к Сэму. Спрашивает ехидно, вместо того, чтобы заткнуть свое хлебало на веки вечные: — Что, держал девочку на коротком поводке? Руки хоть позволял распускать? — Только руки и позволял, — тихо отвечает Сэм, глядя ему прямо в глаза. — Я не хотел. Господи, он сейчас серьезно? От неожиданного признания сердце начинает биться еще быстрее. Выходит, Сэм позволял своим девочкам только то, что уже пробовал с Дином? Да это ведь бред, что ему не хотелось. Всем парням хочется. Ну вот зачем он тогда так, а? Дин однажды учил его целоваться, однажды подрочил, а этот идиот все это время… «Что еще ты можешь нам позволить?» Правильный ответ на этот вопрос — ничего. Только у Дина самого теперь кружится голова, и во рту пересыхает, но нет никакой возможности нашарить новую бутылку, потому что руки уже тянутся к Сэму, нащупывают острую коленку, зарываются в мягкие волосы. Сэм едва слышно стонет, и Дин срывается раньше, чем успевает осознать — целует его жадно, голодно, всерьез. Тот откликается мгновенно — подается всем телом навстречу, запускает руки Дину под куртку, будто только этого все полтора года и ждал… Блядь! Дин знает, что нельзя. Знает, что ничем хорошим это для них не кончится. Но от этих заполошных поцелуев перехватывает горло, а внутри все сладко ноет. Осознание, что Сэмми ему первому позволяет увидеть себя таким, напрочь выносит мозги. Это ему Сэм хнычет в губы, пока Дин обламывает ногти об пряжку его ремня, стараясь быстрее расстегнуть ширинку. В его волосы зарывается дрожащими пальцами, когда Дин разворачивает его за бедра к себе, а затем наклоняется над членом. Его имя сперва шепчет, а потом громко выстанывает, стоит Дину обхватить губами головку. — Ди-и-ин! Он сейчас весь принадлежит ему. Ему, ему одному. Сэм стонет, задыхается, вскрикивает. И уже только ради одного этого можно постараться вспомнить все минеты, которыми щедро одаривали Дина девчонки. Он и старается. Сразу глубоко брать не рискует, чтобы не подавиться, но зато пускает за щеку, обводит головку языком. Было бы немного проще, если бы не приходилось крепко держать извивающегося Сэма за бедра. Однако даже так Сэмми вроде бы нравится. Еще бы не нравилось — Дин помнит свой первый отсос, он тогда и минуты не продержался. Стэйси ужасно обиделась, потому что Дин кончил не предупредив. А вот сам Дин сейчас бы ничуть не обиделся — он же понимает. Вот и думай после этого, почему парни с другими парнями трахаются. Впрочем, Сэм явно вознамерился продержаться как можно дольше. Он больше не захлебывается криками — бормочет что-то еле слышно. Дин сжимает губы сильнее, прислушивается и в ту же секунду чуть сам не пачкает спермой новенькие джинсы. — …omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis… Ну да, естественно. Экзорцизм. Дин не выдерживает — стонет, и Сэм вдруг подкидывает бедра, протискиваясь глубже в горло. Сбивается, вскрикивает и больше уже не прекращает толкаться. — Дин! Пожалуйста, не могу! Дин! Боже! Ди-и-ин! И Дин старательно глотает, пытается распробовать его в полной мере. Сладкий. Блядь, как ведь и думал — везде сладкий. От его вкуса и запаха спермы ведет так сильно, что сдавливающие член джинсы начинают причинять настоящую боль. Дин выпрямляется на сидении, шире расставляет ноги, пытаясь нашарить упаковку среди раскиданных под сидениями бутылок. Ему срочно нужно выпить. Однако Сэм считает иначе. Он тоже садится, поправляет одежду, а потом бесцеремонно накрывает ладонью вздыбленную ширинку. Так уверенно, будто свой хер трогает. Тело буквально выламывает от этой бесхитростной ласки. Сэм порывается наклониться, но Дин успевает перехватить его за плечо и просипеть: — Только рукой! Будто выдает купон на совершение еще одного греха. А потом крепко зажмуривается, позволяя Сэмми взять то, что тот хочет. Не перечит, ни когда ладонь лезет в трусы и начинает плавные, садистски-медленные движения, ни когда горячие губы прижимаются к собственным в очередном глубоком поцелуе. Дину хватает совсем немного. Стоит Сэму чуть сильнее сжать пальцы, и все — он выплескивается с коротким стоном. Господи, как же охуенно! И Сэм в объятиях такой теплый, такой родной. Дин позволяет себе напоследок коротко прижаться губами к родинке у него на щеке, а затем поспешно застегивает уделанные джинсы. Ай да похуй, все равно все стирать придется. Сэм коротко вздыхает и немного отодвигается, снова выстраивая между ними дистанцию, а затем еще и полную бутылку пива протягивает. И Дин чуть не плачет от облегчения, когда мир будто с тихим щелчком встает на место. Временами этому пацану цены нет. Особенно когда он молчит. — Спасиб… — начинает Сэм, тем самым подтверждая худшие опасения, и Дин тут же его перебивает. Он чуть сильнее, чем нужно, стукается о горлышко бутылки Сэма своей и с широкой улыбкой произносит: — С Рождеством, сучка. Слава богу, Сэм подхватывает его игру без возражений. — С Рождеством, придурок, — со вздохом отзывается он. Дин делает несколько больших глотков, откидывает голову на спинку сидения и довольно жмурится. На его памяти, это лучшее их Рождество.