Ты позволишь?

Солнце бликует на только что отмытом боковом зеркале Детки, и Дин поспешно прикладывает руку к глазам, пряча их от яркого света. Осталось смыть с кузова моющее средство, и можно будет пойти что-то пожрать. Есть хочется ужасно, но надо бы сперва закончить с машиной. Он тянется к валяющемуся на сочно-зеленой траве шлангу, да так и застывает, неудобно согнувшись. Его персональное солнце слепит не хуже обычного — тренируется в нескольких футах от Дина. Хоть бы майку надел, сволочь. В конце концов, на календаре апрель, холодно еще по улице полуголым бегать. Впрочем, Сэму явно не холодно. Скорее, наоборот. Капельки пота стекают по выточенным мускулам, теряются в блядской дорожке и кромке джинсов. Притягивают взгляд. Дин пытается сглотнуть, но в горле совершенно сухо, хотя рот вроде бы полон слюны. Какое-то ебанутое сочетание получается. На очередном подходе Сэм ловит его взгляд, прекращает качать пресс. Красуется, одним прыжком вставая на ноги. Как будто ему нужно делать что-то дополнительное, чтобы привлечь внимание Дина — и без того после дурацкого отмечания дурацкого Рождества совместная жизнь превратилась в беспросветный кошмар. Куда уж дальше. Дин встряхивает головой, подбирает шланг и выпрямляется как раз к тому моменту, когда разгоряченный Сэм подходит к нему. По мнению Дина, оказывается уж слишком близко. — Тебе помочь? — низким, проникновенным тоном спрашивает Сэм, будто вовсе не о Детке говорит. Дин до боли закусывает губу, потому что знает ведь — не о Детке. — Как будто я доверил бы тебе ее мыть, — фыркает он, не особенно понимая, как еще умудряется шутить. На голых инстинктах выезжает. Сэм тоже фыркает, но никуда не уходит. Стоит, эффектно скрестив руки на груди, в то время как капельки пота продолжают чертить по его коже блестящие дорожки, вынуждая Дина мечтать слизнуть каждую. Смотрит этим своим новым, совершенно ничего не скрывающим взглядом. — Не хочешь что-то на себя накинуть? — снова подает голос Дин, надеясь убрать Сэма с глаз долой. — Жарко, — качает головой тот. Еще бы ему не было жарко. У Дина тоже уже футболка до такой степени промокла, что ее можно вместо мочалки для Детки использовать. И прежде чем Дин успевает до конца обдумать мысль, с губ срывается: — Давай помогу остыть. После чего рука уверенно откручивает вентиль, и из шланга вырывается струя ледяной воды, окатывающая Сэма с головы до ног. — А-а-ай! Придурок! Сэм вскидывает руки, пытаясь закрыть лицо, но куда там — он весь теперь мокрый, хоть выжимай. И Дин запрокидывает голову, захлебываясь неровным резким смехом. — Ну держись, — рычит Сэм. А в следующую секунду Дин уже падает в мягкую траву, в последнюю секунду успевая схватиться за скользкое от воды предплечье и утаскивая Сэма за собой. Одежда тут же промокает полностью, но Дин все никак не может перестать смеяться, пока они катаются по траве, шуточно сцепившись, как бывало сотни раз до этого. Вот только сейчас все совсем иначе. Сейчас Сэм больше трогает, чем борется. И Дин захлебывается замаскированным под смех стоном, когда в очередной раз оказывается на лопатках. Сэм прижимает его к земле всем собой — высоким, сильным, горячим телом. От этой неожиданной близости плавятся мозги, сердце стучит, как сумасшедшее, а мокрые джинсы становятся совсем тесными. Еще пара секунд, и Дин просто свихнется. Прохладные капли падают с волос Сэма прямо на лицо, стекают, будто слезы. Дин и хотел бы заплакать от собственного бессилия, но может только зажмуриться до боли, когда Сэм наклоняется, обдает горячим выдохом шею, шепчет хрипло: — Дин… Дин хватает его за голые плечи, едва успевает затормозить желание их огладить — отталкивает. И от того, как Сэм покорно позволяет из-под себя выбраться, становится только больнее. Он ведь не спорит. Никогда, блядь, не спорит. Дин не знает, что стал бы делать, если бы Сэм в итоге настоял — боится проверять. Неловко поднявшись на ноги, он даже не пытается помочь встать Сэму — сил хватает только на то, чтобы себя в вертикальном положении удерживать. — Домоешь Детку, ладно? — А ты?.. — Мне надо… Я… Дин машет рукой в сторону дома, обрывая собственный бессвязный лепет, и, пошатываясь, поднимается по скрипучему крыльцу. Раздеваться начинает в тот же момент, как за его спиной закрывается входная дверь. Все тело крутит от потребности вернуться, ощутить, получить, но Дин заставляет себя добраться до душевой и встать под прохладные струи. Обхватывает дрожащими пальцами болезненно-твердый член. В кои-то веки не сдерживает стоны, зная, что возящийся во дворе Сэм его не услышит. Кончает сладко, ярко, с двумя пальцами, засунутыми на все три фаланги в задницу. Уже далеко не в первый раз. *** — Нет, ну ты видел, как я его, а? Прямо р-р-раз! И покойник! — Видел-видел, — тихо смеется Сэм, закидывая на плечо обрез. Он быстро ступает широкими шагами, и Дину приходится буквально бежать за ним. Господи, ну вот какого хера Сэм настолько сильно вымахал, а? — И ты был молодцом, — добавляет Дин, наконец поравнявшись с ним возле машины. — Правда? — уточняет Сэм, открывая багажник. — Правда, — кивает Дин, скидывая с плеча сумку. — Если бы ты не нарыл столько информации, хрен бы мы его укокошили так быстро. Это, кстати, не мои слова. — А где отец? Сэм поспешно оглядывается, будто только сейчас понял, что все это время они шли вдвоем. — Поехал к пастору Джиму, — пожимает плечами Дин, открывая дверцу Детки. — Обещал вернуться через пару дней. — И добавляет, дождавшись, когда Сэм усядется рядом на пассажирском сидении: — Ты совсем его не слушал, да? От милой растерянной улыбки Сэма растаяли бы ледники Антарктиды, но Дин покрепче будет, поэтому только вскидывает бровь. — Прости, задумался, наверное. — Вечно в облаках каких-то витаешь, — вздыхает он, заводя мотор. Сэм не отвечает, да Дин и не ждет от него пояснений. Внутри все клокочет адреналиновым откатом после удачно прошедшей охоты. Отработали, блядь, как по нотам. Даже не зацепило ни одного из них. Потому что реальные профи. И как же кайфово вот так охотиться втроем! Теперь, когда Сэм, наконец, окончил школу, и нет необходимости торчать в одном городе месяцами, Дину кажется, что перед ним развернулся целый мир. Перед ними. — Может, рванем в Чикаго и отметим? Часа через три будем там. Завалимся в какой-нибудь классный бар, девочек снимем. А, Сэмми? Показать тебе парочку злачных мест? — Мне восемнадцать, а не двадцать один, — произносит Сэм то, что и так всем прекрасно известно. — Ну и? — Дин приподнимает бровь и сильнее давит на газ. — Собираешься еще три года жить монахом? Брось, у тебя же есть фальшивые права, выпивку продадут без проблем. — Езжай праздновать, если хочешь, — тихо отвечает Сэм, — только закинь меня сперва к нам в мотель. — Господи, ну какой же ты скучный! Неужели не хочется? Да я в твои годы из-под юбок не вылезал. — Хочется, — Сэм выпрямляется на сидении и ловит взгляд обернувшегося Дина. — Пиздец, как хочется. И Дин едва не съезжает к хуям собачьим с трассы в канаву. Приходится скинуть скорость до черепашьих сорока миль в час, чтобы не вьебаться в ближайший столб. Вот бы отец обрадовался — монстра завалили без проблем, а потом разбились на Детке. — Я тебе ничего не обещал, — голос хрипит, срывается на последнем слове. — Не загоняй меня в угол. Складывается впечатление, что они продолжают этот разговор сквозь годы. Сэм кивает и снова утыкается взглядом в шоссе. — Я ничего и не просил, ты сам поднял тему. Хочешь, езжай отмечать с девчонками, просто меня с собой не тащи. Неправильно, неправильно. Как же, блядь, между ними все неправильно. Дин больше не пытается навязать ни Чикаго, ни разговор — молча довозит их до мотеля. Едва не стонет от облегчения, когда Сэм захлопывает за собой дверцу машины. И только оставшись в одиночестве в салоне Детки, делает полноценный вдох. Можно забить на Сэма и поехать праздновать. Дин нисколько не сомневается, что сможет весело провести время. Это хороший и по всем параметрам правильный вариант. Можно зайти в номер вслед за Сэмом и усугубить все еще больше. Это вариант откровенно паршивый, если бы не одно «но». Если бы не это «пиздец, как хочется». Сэмми же глупый — не позволит себе с девчонками ничего лишнего, пока не попробует с… Ох, блядь, ну и кто тут еще глупый? Дин откидывается на спинку сидения и до боли зажмуривается. А вот и настали времена, когда манипуляции Сэма вышли на принципиально новый уровень. Дин-то все это время думал, что сам тащит дурного брата на дно, а эта сволочь изначально нацелилась на все «первые разы» с ним. Голова слегка кружится то ли от обилия глубоких вдохов, то ли от бесконечного облегчения. Хочется зайти в номер и встряхнуть Сэма за шкирку, как нашкодившего щенка. Отвесить ему пару подзатыльников. Прочитать лекцию об аморальном поведении. А потом завалить на кровать в благодарность за то, что это решение Дину не пришлось принимать самому. В конце концов, Сэм всегда добивается желаемого, Дин не привык ему отказывать. А значит, можно больше не думать, не изводить себя — просто пойти и отдать все, что есть. Проще простого. Дин паркуется на стоянке, глушит мотор, делает еще один глубокий вдох и выходит в душную июньскую ночь. На душе так легко, как много месяцев уже не было. Хорошо. Спокойно. Он входит в номер как раз в тот момент, когда Сэм в одном полотенце выходит из душа. Они сталкиваются взглядами, и Дин решает, что профилактическую беседу можно провести и позднее. Молча проходит мимо Сэма в наполненную паром душевую. Спокойно моется, готовится, лениво прикидывает, не завалялась ли у него где-то баночка вазелина? Презервативы так точно есть. Вытирается он уже с чуть большей поспешностью. Хочется скорее покончить с этим, проехать финальный этап эпопеи «Первые разы Сэма Винчестера» и снова стать ему обычным братом, как и всегда должно было быть. Когда Дин выходит из душевой, то обнаруживает Сэма сидящим на кровати и нервно крутящим в пальцах пресловутую баночку с вазелином. Ну и слава богу, что соблазнять его не придется — Дин не уверен, что осилил бы еще и это. Он молча забирается на кровать рядом с Сэмом, раскидывается в позе морской звезды. Ждет, когда до того дойдет расклад. Сэм тупит. Вот прям конкретно. Сидит еще с минуту или около того, прежде чем резко развернуться и впериться в Дина широко распахнутыми глазами. С тихим смешком Дин чуть сгибает в коленях расставленные ноги и буднично спрашивает: — Презервативы есть? Баночка падает на кровать, а в следующую секунду руки Сэма оказываются везде, вот вообще везде. Дин давится вдохом, чувствуя, как ладони жадно оглаживают ноги, скользят выше, проходятся по напряженному животу, груди, рукам. Сэм подтягивается, рывком прижимает его к себе. Как в бреду, скороговоркой шепчет: — Дин-Дин-Дин. Совершенно пьяный от вседозволенности. И Дин позволяет собственному желанию наконец-то накрыть себя с головой. Подается навстречу каждому прикосновению, каждому поцелую. Стонет без стеснения, когда Сэм ведет языком по пульсирующей вене на шее, прочерчивает влажную дорожку ниже, легко прикусывает ключицу. Едва помнит о необходимости подсказывать, направлять. — Давай пальцами, но не спеши. Сэм всхлипывает, оставляя еще один короткий укус, садится на пятки. Такой взъерошенный, родной, до одури красивый в своем желании и растерянности. Хочется повалить его на матрас и долго зацеловывать эти блестящие от слюны губы, но Дин только сжимает в кулаках покрывало — учит. Поспешно смазав пальцы, Сэм лезет между ног, осторожно прижимает подушечки к мышцам, трет легонько. Дин знает, чего он боится — первый раз всегда страшно ввести что-то куда-то не так, сделать больно, все испортить. — Смелее, Сэм. Можешь сразу два. — Ты уже?.. Он резко вскидывается, а голос звучит с такой обидой, будто Дин только что признался в самом страшном грехе. Практически ведь так и есть. — Спокойно, тигр. — И как еще у самого хватает сил на этот легкий насмешливый тон? — Пробовал сам с собой. Сэм шумно и долго выдыхает, кивает, а затем осторожно и медленно надавливает, позволяя пальцам скользнуть внутрь. Дин едва успевает сдержаться, чтобы не толкнуться ему навстречу. Господи, блядь! Ощущения от пальцев Сэма не такие, как от собственных. Прикосновения нежнее, ярче. И Сэм стонет за них двоих, с силой закусывая губу. Не отрывает жадного взгляда от своей ладони. — А теперь согни. Попробуй нащупать… Бля-я-ядь! Да, там, еще. Сильнее! Это так хорошо, что Дин тут же забывает о необходимости сдерживаться — выгибается, насаживаясь на пальцы. У самого ни разу не получалось достать так глубоко, чтобы настолько плотно, сильно, сладко. — Дин! Всхлип Сэма совсем не приводит в чувство. Наоборот — хочется еще покрутиться на пальцах, чтобы снова его услышать. Но тогда они наверняка оба кончат раньше времени, а Дин ведь не только его учит — сам пиздец, как хочет попробовать. Тоже ведь черт знает сколько времени этого ждал. — Достаточно, Сэм, давай. Наверное, можно было бы помочь ему правильно раскатать презерватив по красиво напряженному и, черт, совсем немаленькому члену. Но Дин пользуется передышкой, чтобы подложить под свои бедра подушку и хоть немного отдышаться. И только когда Сэм с тихим рычанием разрывает третью обертку подряд, приходится сесть и перехватить его дрожащие руки. — Тише, ну, тише. Я никуда не сбегу. Делаешь глубокий вдох, прижимаешь к головке и раскатываешь одним движением. Сэм послушно и сосредоточенно выполняет инструкцию, выдыхает от облегчения, когда член охватывает прочный латекс, и Дин снова откидывается спиной на кровать. Внутри почему-то нет ни капли страха — одно предвкушение. Возможно потому, что даже такому неуклюжему и трясущемуся всем телом Сэму Дин доверяет как себе. — А теперь так же мягко, как пальцами, сможешь? Сэм кивает, пряча глаза за мокрой челкой. Нервно кусает губу, сосредоточенно глядя туда, где их тела должны вот-вот соединиться. Черт, может, нужно было на него сесть для первого раза? Вероника ведь так и сделала. Впрочем, думать об этом уже поздновато, поскольку Сэм аккуратно проталкивает внутрь упругую головку. А потом осторожно толкается глубже. Их общий вскрик резонирует в небольшой мотельной комнате, отскакивает от заклеенных пожелтевшими обоями стен. Дин резко подается вперед одновременно с тем, как Сэм вскидывает на него взгляд и входит сильнее. Чер-р-рт, это совсем непохоже на пальцы — больнее, откровеннее, ярче. Охуительнее. — Дин, я не… Сэм проглатывает окончание фразы, снова вскрикивает, когда Дин резко дергает его на себя, заставляя навалиться всем телом. Они путаются в движениях, руках и ногах, пытаясь друг под друга подстроиться. И Дину кажется, что он сам сейчас отъедет от этой неловкой возни, от сумасшедшего ощущения заполненности, от жалобного хныканья Сэма, уткнувшегося носом ему в шею. — Упор на колени, и как на тренировке — ровными толчками. — Язык заплетается, совсем не слушается, но Сэмми вроде как понимает — покорно выполняет очередную команду. Господи, как же сладко. Как же, блядь, хорошо. Дин крутит бедрами, стараясь помочь. И когда на очередном движении член идеально плотно проходится по простате, стонет в голос, хватая Сэма за плечи. И все, все, не может уже больше отпустить. Сэм не отстает — одной рукой сжимает его бедро до синяков. И тра-а-ахает. Так упоительно сладко трахает, что у Дина в голове уже не остается ни одной связной мысли. Только желание успеть получить еще хоть немного этого сумасшедшего кайфа, продлить их агонию. Однако для Сэма это первый раз — он и без того слишком долго продержался. Так что Дин едва не скулит, когда спустя несколько движений слышит задушенное: — Дин, все, боже!.. Резкий толчок, еще один. Да, так, да! Сэм притирается ближе, зажимая между их животами мокрую от смазки головку, и Дин понятия не имеет, отчего именно кончает. Но ему хорошо. Ох, блядь, как же ему хорошо! Не сразу удается осознать, что он вцепился зубами Сэму в плечо. Дин тут же разжимает челюсти, стонет тихо, крепко держа Сэма в объятиях. Не хочет его отпускать. Никогда. Ни к кому. Только Сэм разрушает всю эту магию — обдает горячим выдохом ухо и хрипло шепчет: — Уверен, что не позволишь нам этого? Как будто тут может быть другой ответ. Дин мотает головой, нехотя опуская руки, и произносит насколько может сейчас беззаботно: — Мы так и не отметили толком. Поэтому с тебя влажное полотенце и пиво. Сэм фыркает, легко поднимается с постели, будто минуту назад не растекался на Дине тяжеленной медузой. А затем не только приносит пиво и полотенце, но даже кидает в Дина чистые трусы. Господи, лучший брат на свете.