Последний спуск

Следующую неделю друзья три раза повторяли эксперимент. Зик ставил данные на запись и уезжал к себе домой и возвращался к Авену на следующий день после своих занятий. Мужчина взял на себя часть работы, которая касалась записи сновидений. В последние дни они сильно отличались от тех, что мужчина привык видеть все эти долгие годы. Зик, анализируя данные вместе с тетушкой Бри, не мог увидеть ничего необычного. Ни подозрительных всплесков, ни спадов частоты пульса и мозговой активности. Все выглядело удручающе нормальным. Но ни юноша, ни Авен не хотели сдаваться в самом начале эксперимента, поэтому продолжали наблюдения. — Снится мне, что я еду на мотоцикле. Хорошем таком, знаешь, в молодости всегда о таком мечтал — Авен рассказывал о последнем сне Зику, развалившись на диване. Все оборудование лежало в стороне, тесно, но аккуратно сложенное на отведенное ему место. В такие моменты Авену хотелось как можно дольше насладиться ощущением свободы. Его голова, грудь и руки наконец могли отдохнуть от не самого приятного и давящего ощущения датчиков и электродов. — На мотоцикле? — усмехнулся Зик — а что еще ты видел? — Ну, — начал Авен, нахмурившись — другой сон был полным бредом, если честно. Мне снилось, как мелкие хулиганы стреляют в меня из лука этими пластиковыми стрелами с присосками. Притом, стреляли очень метко, прямо в сердце. Через пару секунд Зик издал невнятный звук, походивший на смесь кряканья и кашля. Парень записывал каждое слово друга себе в блокнот, хмыкая под нос. Казалось, голову юноши посетила идея, которую он не хотел упускать. — А когда ты ехал на мотоцикле, ты был в шлеме? — внезапно спросил Зик. — Ну, да, конечно — недоуменно ответил Авен. Друзья уставились друг на друга, пораженные осознанием такой до боли простой вещи. Через секунду раздался гвалт смеха вперемешку с ругательствами. Зик чуть не бился в истерике, хлопая себя по коленям. Авен, криво усмехнувшись, уставился на своего друга. — Какой же я идиот! — сардонически гоготал Зик — как я мог такое допустить? Это же было очевидно. Я своими клешнями вмешался в эксперимент и нарушил его ход. — Ну, сынок, неужто все так плохо? Ну, подумаешь, пара неудачных попыток. Может, я со временем привыкну к этим орудиям современных пыток и буду спать спокойно. Отдышавшись, Зик продолжил: — Нет, мы должны полностью изменить подход хотя на первое время. Из всех устройств я оставлю только камеру ночного видения и диктофон. Возможно, позже я добавлю в исследования кардиограф, но только с одним датчиком, который будет у тебя на запястье. — Ну, как знаешь — ответил Авен — я и сам не подумал о том, что все эти устройства будут так сильно задерживать меня в реальности и влиять на мои сны. — Да уж. Я ведь сам прекрасно знал о том, с какими сложностями сталкиваются ученые, исследуя частицы, что в сотни раз меньше атомов. Ведь если ты своими ручищами вмешаешься в ход жизни чего-то настолько мелкого и хрупкого, то на выходе получишь неверные данные, которые ты исказил сам своим вмешательством. Поэтому нужно действовать изящнее, наблюдать, создавать нужные условия и изучать поведение частиц по тому, как они взаимодействуют с окружающей средой. — Кажется, мы снова вернулись к этому разговору — протянул Авен — помнишь, я рассказывал тебе, как научился задерживаться в преддверии и рассматривать его? — Точно! — Зик щелкнул пальцами — именно так мы и должны изучать твои сны. Не вмешиваться, не вторгаться, а просто наблюдать, изменяя условия эксперимента очень осторожно, прямо как ты управляешь материей в своей полудреме, пусть это и займет много времени. Даже если данных будет недостаточно, они хотя бы будут верны. Следующие недели друзья исследовали область снов почти каждую ночь. Нужно сказать, это начало слегка выматывать их обоих, но в особенности Авена. Казалось, его бедная голова стала еще более седой, а тонкие волосы значительно поредели. Однако все их старания не прошли даром. Зик обнаружил пару странностей в кардиограмме Авена. На длинной полоске тонкой бумаге парень красным маркером обвел несколько мест, которые привлекли его взор. — Сегодня, ты не поверишь, я оказался в подземелье. Я даже почувствовал легкий прилив ностальгии - хихикнул Авен, отпивая мятный чай - кажется, я бродил по первому уровню в поисках выхода, но совершенно случайно забрел на второй. Осознав это, я тут же впал в панику, начал кричать и бить по стене. Совсем скоро мне удалось разорвать ткань пространства и выползти наружу в наш мир. Зик водил пальцем по длинной бумажной полоске и поглядывал на картинки в монитор. — У тебя — протянул парень, бросая взгляд то на экран, то на бумагу — был очень низкий пульс, затем произошел сильный всплеск перед самым пробуждением. Жаль, что нельзя отследить дыхание, тогда картина была бы более целостной. — Может мой мозг пытался меня разбудить, воссоздав кошмар? — Кто знает, кто знает? — задумчиво пробормотал Зик, погруженный в раздумья - вполне возможно. Последующие недели были довольно плодотворными. Друзья решили постепенно внедрять в эксперимент оборудование, что Зик так слезно вымаливал у своей тети. Авен научился задерживаться в преддверии надолго, контролируя и оттягивая момент, когда его сознание мягко, но уверенно проскальзывает в глубокий сон. Мужчина даже привык к ощущению злосчастной шапочки с электродами. Иногда Зик внедрял в исследования какие-нибудь новые детали, способные повлиять на результаты, как например, беруши для создания полной депривации или заклеивал окна в спальне Авена, чтобы ни один луч света не смог проникнуть в помещение. Оборудование решили перенести в коридор и протянуть провода в комнату Авена, чтобы гул компьютера и свет монитора не мешали ему спать. Электроэнцефалограф Зик поместил под наспех состряпанный войлочный купол, чтобы свести к минимуму все окружающие раздражители. День ото дня Авену становилось хуже. Темнота еще больше давила на него, оставляя бедного старика наедине с собственными кошмарами. Теперь Авен видел подземелье почти каждую ночь и с каждым разом возвращаться из глубины было труднее. Самым неприятным обстоятельством было то, что недуг Авена положительно сказывался на ходе эксперимента, и каждая ночь, полная ужаса и смятения, вносила значительный вклад в коллекцию данных. Зик заметил нестабильное состояние своего друга и почувствовал жгучий укол совести. В одной из бесед он намекнул Авену, что готов свернуть эксперимент, ссылаясь на то, что данных уже было достаточно, чтобы начать полноценное исследование. — Зик, я хочу продолжить вовсе не потому, что мне хочется тебе услужить. Если бы эти игры со снами были мне неинтересны, я бы просто отказался. Тем, более, мы неплохо продвинулись. Парень, обложившись бумагами, внимательно изучал заметки в книгах, параллельно слушая своего друга. Голова парня обросла волнистыми длинными космами, падающими исхудавшее лицо. — Я не могу понять, почему твое сердце бьется еле-еле целый час до момента пробуждения, а иногда и дольше. А мозг почти не подает никаких сигналов, словно ты находишься в коме — Зик впился костлявыми пальцами в нечесаные пряди, невольно оттягивая скальп назад — я подумаю над твоим предложением, но мне не очень нравится то, что с тобой творится. Боюсь, нам стоит прерваться хотя бы ненадолго, пока ты не восстановишься. В голосе парня слышались нотки сомнения, его слова казались неискренними, словно он не хотел в самом деле прерывать эксперимент. Но вина за сложившиеся обстоятельства была сильнее энтузиазма, так что Зик решил придушить нездоровую жажду поиска истины, спрятанной глубоко в тени. — Мальчик, хотя бы себе не ври — насмешливо ответил Авен — мы зашли очень далеко. Несколько месяцев назад мы оба признались друг другу в том, что нам обоим интересно, что же скрывается на глубине, на том злосчастном третьем уровне. Если я приду в себя, мы можем упустить шанс. К тому же, в любой момент твоя тетя может потребовать вернуть оборудование и тогда, боюсь, наш эксперимент будет заморожен на долгие годы. А я уже немолод, мне не к чему ждать иного шанса. Другого сумасшедшего с подобными сновидениями ты можешь не найти, а я могу просто не дожить до момента, когда ты раздобудешь новые приборы. Ты и сам хочешь довести дело до конца даже зная, что последствия могут быть необратимыми. Не бери на себя эту ношу, мы оба подписались на это дело, так что давай проявим мужество и не станем убегать, поджав хвосты. Зик вздохнул и посмотрел на измученного друга. Мужчина за это время успел превратиться в дряхлого тощего старика. Его волосы заметно поредели и теперь поблескивали полупрозрачным серебряным ореолом вокруг головы. Но в глубоких запавших глазах по-прежнему мелькали искры подлинного детского озорства. Сейчас Зик больше всего боялся, что этот огонек погаснет навечно, исчезнет в черных, как смоль, глазах. — Хорошо — ответил Зик — но я все же проверю оборудование, думаю, это не займет больше трех дней. А ты тем временем наведаешься в больницу и сдашь анализы, чтобы мы потом смогли оценить масштаб ущерба, который ты получил за последние месяцы. — Так и быть — кивнул Авен — я позабочусь о том, чтобы в случае худшего исхода тебя никто не донимал. Иначе алиби у тебя не будет, ведь почти все соседи в курсе, что ты ко мне часто приходишь в гости. Не хочу, чтобы тебя потом донимала полиция своими бесконечными допросами. Осознание того, что Авен готов встретиться лицом к лицу со своей смертью, обрушилось на Зика лавиной холодного пламени. «Я своими руками загнал бедного старика в могилу. Идиот, полоумный кретин. Пошел на поводу у своих капризов.» — парень продолжал себя мысленно ругать.