Проклятый дар

Оставив охотника и заключенную наедине, Алоис ушел дальше по коридору, оставив в камере свой нож и широкий ремень с корсетом. Кистоль посмотрел на девушку и понял, что вернулся очень вовремя, иначе бы его командир не остановился на половине пути. Мужчина медленно подошел к девушке, поправил данный ей плащ и отошел в центр комнаты. Охотник прекрасно понимал, что сейчас любое прикосновение для девушки будет противным и, возможно, даже болезненным. – Это все он сделал? – спросил Кистоль, не сводя взгляда с Антарес, – Не бойся, этот разговор останется между нами. – Да. – ее голос дрожал, и если бы не острый слух охотника, он вряд ли бы вообще услышал ответ. – Пусть плащ останется у тебя. – мужчина повернулся к выходу, подготавливая связку ключей, – Перед заступлением на пост я еще приду, а ты пока подумай, что тебе нужно принести кроме одежды. – Вот Вы где, герр. – старческий голос донесся до охотника и заключенной из－за угла, – Ваш командир говорил, что Вы сможете провести меня к нему. – Конечно. – Кистоль покинул камеру, заперев замок, и вновь обратил взор на девушку, – По какому делу Вы вновь прибыли? Неужели Церковь решила поработать как положено? – Мне не понятно Ваше настроение, Кистоль. – священнослужитель вместе с охотником постепенно удалялись от камеры, а вместе с ними и их разговор, – Разве Вы сомневаетесь в... Оставшись одна, Антарес сильнее завернулась в оставленный плащ и прижалась к стене, пытаясь успокоить поток мыслей. Тело продолжало дрожать, девушка не могла больше сдерживать тошноту, подступившую к горлу. Ползком она добралась до угла, где до сих пор оставался запах испражнений, но ком не хотел выходить из ее тела. Внезапно по камере прошел сквозняк, что вынудило обвиненную вернуться к месту, где она сидела после прихода охотника. Едва не закрывая глаза, она видела перед собой темный силуэт, стоящий прямо перед ней. Источаемый от человека холод пробирал до костей, пробуждая страх в жилах. – Нравится тебе здесь? – низкий и грубый голос обращался к Антарес, подходя к ней все ближе, – А вот мне не нравится то место, где я сейчас нахожусь. А знаешь почему? – «Этот голос мне слишком знаком, но...» Подняв взгляд, Антарес была готова поверить во что угодно, но только не в это. В оборванной одежде, грязный и истерзанный, он стоял сейчас перед ней, скалясь и прожигая девушку взглядом. – Тебе же нравится здесь. Да, доченька? – серое лицо мужчины исказила гримаса, от которой в теле заключенной заныли все поджилки, – Тебе не может здесь не нравиться. Твоей матери нравилось, когда ее охотники по кругу пускали, и ты такая же, да? Холодные пальцы мужчины сомкнулись на шее той, кого он только что звал дочерью. Воздух шумно покинул тело девушки, вся боль расползлась по телу, укалывая его, словно иглы. – Вам всегда нравилось смотреть за тем, как я страдаю из－за вас... － голос становился громче, раздаваясь прямо над ухом Антарес, – Вам всегда нравилось отравлять мне жизнь! Из горла девушки вырвался хрип. Отец не мог ей навредить, но от чего－то дыхание сперло, а тело отказывалось подчиняться. Антарес попыталась встать, но, поглощенная страхом, вовсе забыла о пострадавшей ноге. Громкий и болезненный стон разнесся по всему коридору. Призрак мужчины продолжал держать несчастную за горло. Ее тело зависло в воздухе. – Неприятно смотреть на меня, да? – пальцы все сильнее сжимали шею девушки, оставляя на бледной коже следы пальцев, – Не нравится, как я теперь выгляжу, да, доченька!? Быстрые и тяжелые шаги разрезали ночное спокойствие, которое царило во всей Башне, кроме одного места. Спешивший охотник цеплялся плечом за постовых, уснувших на своих местах и не слышавших истошного крика, доносящегося из камеры, где была заточена Антарес. Коридор казался бесконечным, но вот, спустя бесконечные минуты, Кистоль оказался перед ней. Этингер успел заметить, как тело девушки свалилось на каменный полу, в центре комнаты, и как темный плащ медленно догонял упавшую Антарес. Охотник, немедля ни секунды, отворил замок и вошел в камеру, не отрывая взгляда от открывшейся перед ним картины. Помещение сохранило в себе тот холод, который принес с собой призрак мужчины, а это не осталось без внимания опытного охотника. Казалось, что стены в некоторых местах и вовсе покрылись инеем, что никак не могло произойти на самом деле. Кистоль следил за девушкой и видел, как быстро и резко поднимаются ее плечи, слышал, как тихо и неровно она дышит, догадывался, как по ее щекам стекают слезы. Охотник присел возле заключенной, но он никак не ожидал, что девушка, услышав посторонний шум, мгновенно отодвинется от него, забиваясь в дальний угол камеры. Теперь Кистоль смог услышать тихие всхлипы, заметить трясущиеся тонкие пальцы, ощутить ее страх. – Тише. – Кистоль протянул руку девушке, пытаясь показать Антарес, что сейчас ей ничего не угрожает, – Не бойся меня. На охотника смотрела пара глаз, утонувших в ужасе и безумии. В этом взгляде потерялось все человеческое, что когда－то в нем существовало. Скорбь и ненависть читались одновременно по выражению лица заключенной ведьмы, но она продолжала молчать. Пытаясь сделать хоть что－то, Кистоль, медленно и без резкий движений, стал двигаться к тому месту, где в тени ночи спряталась Антарес. – Здесь нет никого, кроме нас. – охотник опустил руку, но продолжил подходить к обезумевшей ведьме, – Я не причиню тебе никакого вреда... Взор девушки стал проясняться. Она видела, что в камере больше нет того темного силуэта, что перед ней стоит охотник, смотрящий на нее встревоженным взглядом. – Герр...– прошептала девушка, прикрывая плащом открытые участки тела. – Ты можешь рассказать, что произошло? – Кистоль аккуратно положил руку на плечо ведьме, поправив заодно ткань, – Кто был в камере? Охотник понимал, что в душной Башне, несмотря на весенние холода, а уж тем более в камере без окон, свежий и прохладный воздух не мог заполнить все помещение за несколько минут, на которые Кистоль отлучился. Каждый простолюдин понял бы, что дело не такое простое, каким может показаться на первый взгляд. Этингер сперва подумал, что заключенная сходит с ума, пытается показать всем вокруг, что не отдает себе отчета, однако такое ее поведение могло спокойно расцениваться Церковью и судом, как одержимость. Но что－то все же заставило мужчину прийти в камеру и убедиться в том, что поведение Антарес не было приступом безумия. – Фройлен, – Кистоль чуть сильнее сжал плечо девушки, чтобы сейчас она обратила все свое внимание на него, – Кто был в камере? – Вы мне не поверите, герр Этингер. – на выдохе прошептала Антарес, обнимая себя за колени, – Никто не поверит, только хуже все будет. Охотник не знал, что ему сейчас делать. С одной стороны, он должен был доложить о происшествии Алоису, при том не дожидаясь утра, но с другой...Этингер хотел помочь девушке. – Это не просьба, фройлен. – в голосе Кистоля появилась прежняя сталь, режущая слух и без того трепещущее от ужаса сердце, – Мне, в отличии от Вас, некогда играть в «молехан». Поэтому оставьте эти рыдания при себе и расскажите, что произошло. Антарес посмотрела на охотника красными от слез глазами и, шумно выдохнув, понимая, что охотник не оставит ее в покое, подползла к настенному факелу, выбравшись из темного угла. И вот тогда Кистоль, в свете огней, смог разглядеть следы на шее обвиненной девушки. Яркие темно－фиолетовые пятка обрамляли горло Антарес, подтверждая некоторые опасения охотника. – В это сложно поверить, герр, – тихо проговорила заключенная, прикрывая ладонью часть шеи, пытаясь скрыть синяки, – Но я видела...своего отца. Он стоял здесь, прямо по центру, и говорил со мной. – Ты уверена? – вопрос мужчины прозвучал с некой издевкой в голосе, – Ночью в Башню никто не может войти. – Уверена. – Это он оставил эти синяки? – Кистоль задавал вопросы с едва уловимым недоверием, услышав ответ девушки. Его все еще терзали некоторые сомнение, что－то не сходилось, – Да? Или нет? – Да... – уже казалось, что Антарес не ответит на поставленных охотником вопрос, – Только он пришел...мертвым. – Что? – охотник посмотрел на девушка, как на сумасшедшую, пытаясь понять, говорит она правду или лжет, – Ты хочешь сказать, что посреди ночи к тебе заявился чей－то призрак и оставил синяки на шее? Хватит шутить с мной. – Я говорю чистую правду! – девушка прокричала это от большой досады, – Он говорил со мной! Я разобрала каждое слово, что он произнес! Это точно был он! Недоверие на лице Кистоля сменилось едва уловимым сожалением. Ему показалось, что сидящая перед ним девушка, прикрытая одним только его плащом, не станет лгать. – «Столько прожить за один день... – мысленно рассуждал Кистоль, не в силах оторвать взгляд от юной девушки, – Перед кем же ты так сильно согрешила, что переживаешь все это? Скольких ты погубила в прошлой жизни?» Запах сырости, пота и гнили никак не вязался с образом сидящей перед охотником девушки. Бледное и хрупкое тело на фоне заплесневевших каменных стен смотрелось неестественно, но не менее ужасно, чем все окружающее их. В свете огня факелов, кожа казалась неестественно белой, выделяясь среди мрака камеры. Антарес с ужасом смотрела на Кистоля, подошедшего с ней вплотную. – Если ты не врешь мне, я попробую отыскать этого призрака. – уверенно произнес охотник, смотря на девушку сверху вниз, – Но если солгала, – мужчина сделал выразительную паузу, прежде чем продолжил, – То это добавит тебе проблем. Вновь почувствовав опасность, исходящую от охотника, Антарес, при помощи одних только рук, снова отползла в угол, надеясь спрятаться там в ночной темноте. Шаги мужчины эхом отразились от стен камеры, а его рука потянулась в плечу девушки, намереваясь остановить ее. Охотник стоял напротив Антарес, вглядываясь в ее бледное лицо. В окружении грязи и поганой сырости, она выглядела до жути беспомощной. Кистоль уже много лет сражался против любого проявления тьмы, не один десяток ведьм были пойманы им и отправлены на казнь, но, смотря на Хейг, мужчина не мог понять того странного желания спасти ее, которое преследовало его второй день. Этингер прекрасно помнил подслушанный разговор Алоиса и какой－то женщины в коридоре, и как неожиданно тот появлялся на горизонте, когда сам Кистоль оказывал помощь Антарес, и как безучастно священнослужитель наблюдал за действиями Майенфорда во время пытки. Все это не складывалось в единую картинку, если только... – Священник заходил к тебе после пытки? – вопрос прозвучал громко, словно Кистоль специально пытался так разбудить уснувших постовых, или желая обнаружить незваного гостя, – Или до нее? – Нет. – дрожащим голосом ответила девушка, опустив голову себе на колени, – Герр, прошу Вас...я не хочу больше терпеть все это. – Даже не думай об этом. – прошептал Кистоль, на ощупь поправляя плащ на теле Антарес, – Постарайся уснуть, а я пока узнаю, кто к тебе приходил и кто оставил следы у тебя на шее. Кистоль развернулся к выходу из камеры и, не дожидаясь никакого ответа, покинул Антарес. Тишина ночи прерывалась редким храпом уснувших охотников и быстрыми шагами Этингера. Множество вопросов поселились в его голове после посещения Антарес в камере. Призрак отца? Как он мог появиться, если герр Хейг был жив и здоров, когда охотники проводили задержание девушки? Были ли это он? Не перепутала ли сама Антарес его с кем－то другим? Дойдя до кабинета, Кистоль уже хотел бросить свою затею, но перед глазами всплыло воспоминание: юная девушка сидит в камере и трет покрасневшие от слез глаза. Нет, отступать некуда. Стол охотника был завален бумагами различных доносов, распоряжений и докладов. Этингера интересовали только последние документы. Он стал перебирать бумаги, вчитываясь в каждый листок, проверяя все даты и смотря на подпись. Документы были похожими друг на друга, одни и те же слова встречались через каждое предложение. Сбежавший скот, утонувшая собака...Кистоль уже начинал думать, что ему самому вся эта ночь приснилась и что он тратит время зря. Но вот, спустя несколько десятков перечитанных докладов, он находит один, не похожий на другие. На листе стоит личная подпись Алоиса, вчерашняя дата. «Мною, старшим командиром отряда охотников города Данкелькёрн, Алоисом Майенфордом, было обнаружено тело мужчины. По предварительной оценке, мужчина, находясь под контролем темных сил, совершил ужаснейший грех – роковая смерть через повешенье. Личность мужчины была также установлена мною лично. Ушедшим в мир иной является никто иной, как Август Хейг. На правах занимаемой мною должности, хочу предположить, что герр Хейг подвергся воздействию темных сил из－за влечения его дочери, Антарес Хейг, к темной магии. Следовательно, считаю законным приложить это происшествие к расследованию дела фройлен Хейг. Дата обнаружения тела и составления доклада – одиннадцатое марта одна тысяча шестьсот девяносто пятого года.» Эта находка поразила Кистоля. При разговоре с ним, Алоис ни разу не упомянул кончину Августа Хейга. Ни разу! Это была далеко не первая странность, которую Этингер обнаружил в поведении своего старого друга и командира. Его «гуляния» прямо на месте службы, покушение на Антарес, разговор с той женщиной... У Кистоля почти не оставалось сомнений, что Алоис не просто так пытается быстрее завершить это дело. От размышлений охотника отвлек стук в дверь. Такое позднее время и посетитель? – Кистоль, мальчик мой! – за распахнувшейся дверью стоял пожилой мужчина, облаченный в серый плащ, из－под капюшона которого торчала только седая борода, – Знал, что встречу тебя здесь, даже самой глубокой ночью! – Герр Винтер? – охотник явно не ожидал встретить своего наставника в столь поздний час на территории Башни, – Рад Вас видеть. Что привело Вас сюда в такое позднее время? – О, Кистоль! – воскликнул старец, взмахнув наигранно руками, понимая их к небу, – А привело меня сюда известие, что пару дней назад ваш отряд задержал прекрасную юную девушку. – В городе услышали? – Кистоль поднялся со своего места, уступая его вошедшему мужчине, – Или кто из ребят проговорился? – В городе, конечно. Где же еще? – герр Винтер пожал охотнику руку и сел на уступленное для него место, – Знаешь, я вот одного не пойму. Как ты, мой лучший ученик, спокойно согласился с тем приговором, который Алоис, единолично, вынес для юной фройлен? Где же такое видано, что охотники сами стали назначать казни? – Знаете, герр Винтер, – Этингер выразительно посмотрел на доклад о смерти, который лежал поверх всех бумаг, – Очень много вещей, которые между собой вообще никак не сходятся. Официального доноса на фройлен Хейг нет, показаний тоже. Есть только приговор о назначении казни и удушение герра Хейга, которое приписали к преступлениям девушки. – Удушение? – пожилой мужчина удивленно округлил глаза и, проследив за взглядом Кистоля, взял в руки доклад Алоиса, – Быть не может...Вернулась ему плата за все его грехи... – Грехи? – Кистоль взял в руки второй стул и поставил его возле своего учителя, – Какие－такие грехи за ним были? – Эх, молодые! – герр Винтер сомкнул пальцы в замок, поставив локти на стол, – Ничего из старых дел вы не знаете. Август Хейг, лет тринадцать назад, шел по делу о ритуальном убийстве, как главный подозреваемый. И это было не простое убийство, мальчик мой, даже не из－за ритуала. Тела принадлежали не кому－то там, а Корнелии Хейг и двум ее дочерям. Вот так, да... довелось мне тогда с ним познакомиться. – Герр Хейг подозревался в убийстве?! – Кистоль готов был потерять дар речи, услышав начало этой истории, – Почему его не признали виновным? – Эх, мальчик мой, – старый охотник с досадой покачал головой, словно пытался отогнать дурные мысли, – Все очень просто. На самом первой слушании Авгур заявил, что действовал не по собственной воле. Он рассказал об этом так... «Август проводил вечер с младшей дочерью дома, когда его супруга и две другие дочери после заката не вернулись домой. Как любящий отец и муж, он не смог долго сидеть на месте, поэтому уложил девчушку спать, а сам отправился на поиски домочадцев. Август вспомнил, что днем Корнелия говорила дочерям о какой－то прогулке, и что нужно будет сделать нечто особенное для них. По его показаниям все сделали вывод, что герр Хейг не знал о приверженности его жены к темной магии, поэтому он и отправился без опаски в лес на поиски супруги. А дальше он стал путаться в своих словах. То сперва он увидел дочерей, и только потом супругу, собирающих травы, то он своими глазами видел, как Корнелия расправилась с детьми, то как дели растерзали мать... Ему мало кто тогда верил, но тут появился свидетель, который видел все, что происходило на поляне. Тогда должен был возникнуть вопрос: а что этот свидетель делал ночью в лесу? Но уже было поздно. Судья вынес приговор, который освободил Августа от наказания и чуть ли не причислил его к мученикам, а за его покойной женой закрепилась слава ведьмы.» – Тогда вашей заключенной было всего четыре года. – герр Винтер тяжело выдохнул, а в его взгляде читалось нескрываемое сожаление, – Вот такая была история, Кистоль. Этингер сидел за столом, уперевшись взглядом в одну точку. Он размышлял над тем, что только что услышал, и пытался понять, где охотники в то время допустили ошибку. С какой стороны он не смотрел на это, вывод был лишь один. Свидетель. Его никто не проверил, не опросил, да вообще его появление было чем－то странным. Но если же он хотел оклеветать фрау Хейг, то зачем? – Поэтому я и удивился, когда узнал, что младшая Хейг сейчас под арестом. – в тусклом свете свечей герр Винтер казался на несколько десятков лет старше, глаза его были потухшими и сам взгляд уставшим, – Судьбе этой девочки не позавидуешь. Даже представить страшно, как бы я поступил, случись подобное с моими детьми... – А теперь все выходит так, что фройлен считают ведьмой только из－за того, ее мать прославилась в городе под этим клеймом...– проговорил Кистоль, переводя взгляд на старого охотника, – Поэтому все и поверили так легко в то, что Антарес проводила тот ритуал... – Знаешь, мальчик мой, – герр Винтер положил сухую ладонь на плечо Этингера и постучал по нему пару раз, – С фройлен нужно поговорить. Если она была там, то видела тех, кто на самом деле колдовал в лесу. Ее могли запугать, натравить на нее проклятье, или угрожать ее жизни... Позволь мне поговорить с ней завтра. – Завтра? – Кистоль посмотрел на дверь и, покачивая головой, выдохнул, – Хорошо. Сможете прийти после ночного обхода? Старик кивнул, соглашаясь с условием Этингера, и, надев капюшон, поднялся из－за стола. От герра Винтера исходил запах крепкого табака, рома и мяты, но только сейчас Кистоль задумался над тем, что весь их разговор эти ароматы были едва уловимы. – Твое сознание начинает играть с тобой в игру, Кистоль. – серьезным тоном произнес пожилой мужчина, остановившись у двери, – Будь аккуратнее с тем, за что борешься. Иначе...ни один священник не спасет твою потерянную и заблудшую душу. Герр Винтер покинул кабинет молодого охотника, оставляя последнего наедине со своими размышлениями. Кистоль не мог выкинуть из головы ошибки старого поколения охотников, которые были допущены в деле Августа Хейга. Любого из новобранцев спроси, что нужно делать в такой ситуации, и они расскажут правильный порядок необходимый действий. Прошло тринадцать лет с того убийства, но неужели никто не задумывался над тем, что расследование было проведено неверно? Или так было сделано специально? – К чертовой матери все это. – прошептал охотник, вставая со своего места, замечая в окне алеющее солнце, – Жак встает рано. Сдам пост и проведаю старика. Он и герр Винтер когда－то были в одном отряде, может первый помнит больше и сможет мне об этом рассказать. Этингер покинул свое место, чтобы совершить утренний обход Башни и, заодно, навестить Антарес в камере. Постовые, большая часть из них, уже проснулись и приветствовали Кистоля, шедшего в их направлении. Ни проронив ни слова, слушая перешептывания молодых парней за спиной, мужчина добрался до удаленной камеры, спрятанной, фактически, между стен Башни. Охотник остановился перед решеткой, смотря в угол, в котором сидела Антарес на момент их ночного прощания. Длинные пряди темных волос девушки, рассыпавшиеся по ее лицу и груди, прикрывали мягкую линию скулы и полураскрытые губы. Она мирно спала, ее спокойное и безмятежное выражение лица противоречило окружающему мраку старой камеры, а тело было плотно завернуто в темную ткань плаща. Кистоль остановился, удивленный тем, как загадочно и притягательно она выглядит здесь, среди пыли и разрушения. Этингер выдохнул, успокаивая быстро бьющееся от тревог сердце, и, развернувшись на пятках, отправился прочь, к выходу из Башни. Высокая дверь с грохотом закрылась за охотником, от чего проснулись все, кроме заключенной Антарес. Это мартовское утро было, как на зло, пасмурным и холодным, что никак не вязалось в привычной для всех весной. Дороги превратились в реки грязи с маленькими островками мокрых камней, на который толпились дети, утренняя воскресная церковная служба оповещала горожан о начале нового дня. Изо дня в день, жизнь в Данкелькёрне становилась однообразней и однообразней, что каждому из отряда охотников начинало надоедать. После ареста Антарес Хейг прошло три дня, а все в округе уже давно забыли об этом. – «Раньше месяцами ждали нового дела, – рассуждал Кистоль, идя по грязи в сторону Церкви, – А сейчас что? Каждую неделю кучи бумаг, постоянные казни... Ничего нового, даже причины арестов одни и те же: ритуал – смерть скота, смерть скота – ритуал. Что б их всех. Еще и морось эта. Весь день все будет идти против меня?» Кистоль, по долгу службы и воспитания, был человеком религиозным, чтившим все традиции Церкви. За всю жизнь он не пропустил ни одной воскресной службы, даже находясь на охоте мог найти божественное пристанище. Но сегодня, проходя мимо церкви, вместо привычного спокойствия и умиротворения, Этингер почувствовал едва уловимую злобу, а все его мысли были заняты одной и единственной для него проблемой. Тем, что с самого начала казалось ему странным, тем, что он попытался бы предотвратить, если мог, тем, что от него было скрыто. Весь его разум был заполнен вопросами только об одном человеке и его прошлом.