Проклятый дар

«Каждый выбор, сделанный им, будто камушек в мозаике

его личности, а каждое испытание – еще один штрих

к портрету мужчины, который не сразу заметил свое преображение»

Охотник стоял перед каменным зданием, ожидая, когда хозяин дома отреагирует на стук в дверь. Моросящий дождь усиливался каждую минуту, и совсем скоро на город мог обрушиться ливень. Рубашка Кистоля промокла насквозь, из－за чего кожаный корсет неприятно растирал кожу, а сам мужчина проклинал свою забывчивость. Свою мантию он оставил в Башне. Внутри дома послышались шаркающие шаги и звук отпирающегося замка. – Мне ваши службы уже давно не...– громко произнес хозяин дома, но, увидев раннего гостя, остановился на полуслове и замер, – Господи, Кистоль, проходи быстро в дом! Не высказывания никаких возражений, Этингер прошел во внутрь, стряхивая капли дождя с волос на пороге. Пожилой мужчина провел гостя в комнату, свечи в которой уже давно разгорелись, а в комнате витал запах хлебной закваски и парафина. – Ты начал вставать еще раньше, Жак. – подметил охотник, когда вошел в комнату. Перед молодым человеком стоял старик, уже переодевшийся домашнюю одежду, – Утренняя прогулка? – Если бы, Кистоль. – Жак поправил рубаху и, отойдя к шкафу, достал оттуда большое полотенце и вернулся к парню, указывая на место за столом, – Возьми, промокни волосы. И заодно расскажи, что у вас там происходит и зачем уже тебя отправили. – Ты знаешь меня не первый год, – произнес гость, присаживаясь за стол и вешая полотенце на шею, – И должен помнить, что я не бегаю по чужим поручениям. – Знаю. – старик сел рядом с охотником, придвигая кружки на свою сторону, – Скажу прямо. За сегодняшнее утро ты уже второй, кто решил меня навестить. Расслабленное выражение лица Кистоля сменилось напряжением. Молодой охотник достал из кармана промокший мешочек, но в тот же миг кинул его к камину. Он посмотрел на своего собеседника, задумчиво крутя в руке трубку. – Вот, держи. – старец протянул гостю мешочек, развязав все узлы, – Сунуть табак в карман, видя, какая погода на улице – удивил прям. Плащ твой где? Кистоль аккуратно наполнил трубку табаком, а затем приложил конец трубы к языку пламени свечи, чтобы прикурить. Он медленно втянул дым, чувствуя, как горьковатый привкус наполнил его рот, а после уже и дым – легкие. Молодой охотник отодвинулся назад и выпустил облако в воздух, наблюдая, как тонкие завитушки вьются в свете свечи. – И кто к тебе уже приходил? – Кистоль направил взгляд на Жака, пытаясь понять причину появившейся тревоги на лице собеседника, – Что спрашивали? – Командир ваш приходил, – хозяин дома словно выплюнул весь яд, отвечая на вопрос Этингера, – Про тебя узнавал... И мне это не нравится. –Вот так новость. – охотник выпустил очередной клуб дыма, остановив свой взгляд на стене напротив, – И что спрашивал? – Со дня своей отставки я говорил вам двоим, что не буду лезть в ваши споры. – Жак выразительно посмотрел на Кистоля и, немного помолчав, кивнул своим мыслям и продолжил, – Но сегодня я услышал про тебя много нового, Этингер. Ведьму покрываешь, с Майенфордом огрызаешься и не выполняешь приказы, прерываешь пытки. Я не знаю, что с тобой произошло, но я не верю ни единому слову, которое услышал от Алоиса. – Ты меня своими речами пугать начинаешь, Астор. – молодой охотник едва заметно улыбнулся и посмотрел на старика. – Я, в отличии от вашего командира, знаю твой секрет, – Жак выразительно выгнул бровь, смотря на Кистоля, – Но и ты знай кое－что. Винтер никогда не пришел бы к тебе, если его не просили, как и тот священник, который таскается в Башню каждый день. В нем святого столько же, сколько во мне осталось молодости. – Не наговаривай на себя, – Этингер вытряхнул из трубки табак, а второй рукой хлопнул хозяина дома по плечу, – Винтер хоть и учил меня дольше, но другом для меня стал ты, Астор. – Да уж, – старик проговорил на выдохе и позволил себе улыбнуться, – Разбаловал я тебя тогда, Кистоль. Но сейчас послушай меня очень внимательно и сделай для себя некоторые выводы. Как только Алоис занял пост командира, Винтер не отходил от него ни на шаг, выслушивал и высматривал всех, кто мог быть связан с чертовщиной, а потом передавал эту информацию в Башню, напрямую Майенфорду. Только твой командир быстро понял, что умение Винтера подслушать может быть использовано и против охотников... – Хочешь сказать, что частая смена состава отряда может быть связана с герром Винтером? – молодой охотник посмотрел на собеседника, стараясь прочитать в его глазах истинное отношение с обсуждаемому человеку, – Он доносил на них Алоису, а тот сразу от них избавлялся? – Да, Кистоль, и ты следующий. – «Винтер доносил на своих же товарищей, а Алоис от них избавлялся? – подумал Этингер, осознав жестокую реальность ситуации. Он почувствовал холодок в груди от слов старика. Его глаза расширились в неверии, но внутренний голос говорил ему, что все так и есть. – Но что я могу сделать?» – Алоис ушел прямо перед твоим приходом, я даже удивлен, что вы не пересеклись. – Жак поднялся со своего места и стал шагами мерить комнату, – Он рассказал мне о деле, по которому у вас там проходит молодая девушка. Имен этот сукин сын мне не назвал, так что я без понятия, знаю ли я ее. Меня насторожила его фраза: «Мне искренне жаль, что в помощи этой ведьме Кистоль теряет себя. Ворохи доносов и старых дел его только утомят...» – Погоди. – Этингер нахмурил брови и повернул голову влево, не поднимая взгляда на говорившего старика, – О старом деле я говорил только с...черт! – Вот об этом я тебе и говорю, Кистоль. – Жак сел слева от молодого охотника, положив тому руку на плечо, – Винтер слышит все, что не слышит Алоис. Мне неведомо, как Майенфорд умудрился запугать своего же наставника, но то, что они пытаются сделать, далеко не имеет благих намерений. И дело это неспроста начато именно командиром. – Да, Жак. – охотник посмотрел перед собой и устало протер лицо, шумно выдохнув, – А ведь я пришел к тебе как раз рассказать про это дело. Видишь ли, в нем очень много темных пятен, которые я никак не могу объяснить. Девушку задержали не по протоколу, обвинений не было никаких, кроме какого－то доноса, написанного в спешке на листе от книги, так еще и приписывание других дел к этому. – Да уж, – старик задумчиво потер подбородок, – А кого задержали? – Антарес... – Этингер замялся на секунду, а после продолжил, – Фройляйн Хейг. Жак резко повернулся в сторону Кистоля, когда услышал имя девушки. Атмосфера в комнате сразу же накалилась, и молодой человек кожей ощутил это напряжение. Что－то ему подсказывало, что Астор знал их семью намного больше, чем герр Винтер. – Всех истребить решили... – хозяин дома потянулся к бокалу и, наполнив его вином, встал из－за стола, – А я когда－то предупреждал ведь. – Жак? – Кистоль поднялся следом за хозяином дома, не скрывая своего переживания из-за происходящего, – Ты что－то знаешь о них? – Знаю, конечно. – старик залпом опустошил бокал и поставил его обратно на стол, оставив в руках только бутыль, – Я знал их до того, как Корнелия вышла замуж за этого Хейга. Понимаешь, я очень близко был знаком с ее матерью, намного ближе, чем ты можешь себе представить. И когда родилась Корнелия я часто бывал у них в гостях, помогал им. Кора росла, ей хотелось свободы, любви, семьи... Ее мать попросила меня присматривать за ней, когда появился Август. Шло время, девушка все реже появлялась дома, и ее родители решили дать свое согласие на создание семьи. Вот только Август не хотел оставаться в старом доме и, когда он и Кора обручились, забрал ее и переехал сюда, в Данкелькёрн. Я перевелся сюда по службе, чтобы присматривать за ними, сердце болело за Корнелию. – По просьбе ее матери? – Кистоль усадил Жака обратно за стол и забрал сосуд с вином из его рук, – Чтобы проверить, за кого Корнелия вышла? – Нет, Кистоль. – Астор опустил голову на руку, но Этингер заметил, как его глаза наполнились влагой, – У меня никогда не было семьи, а Корнелия стала мне, как дочь, роднее человека не найти. Я заставлял Августа держать себя в руках, когда тот начинал кидаться на Корнелию, я... Больше не было сил сдерживать слезы. Жак опустил голову на стол и прикрыл ее руками, плечи дрожали, а плач разнесся по всей комнате. Кистоль не думал, что старику будет настолько тяжело вспоминать прошлое, он просто не знал, что его бывшего сослуживца связывает такая крепкая связь с семьей ведьмы. – Я крестил малышку Антарес... Вина уколола охотника в сердце, выбивая и из него пару слезинок. Охотник понимал, что старику нужно помочь успокоиться, но все вопросы, которые Этингер хотел задать, связанны с крестницей Жака, и любопытство мужчины может взять и добить хозяина дома. Но Астор постарался взять себя в руки. Он несколько минут глубоко дышал, медленно выдыхал и уже был готов продолжить разговор. – Я до последнего не верил в те слухи, что гуляют по городу, – Жак вытер лицо и посмотрел на Кистоля взглядом, полного сожаления, – Спасибо, что рассказал. Тогда получается, что к ее делу хотят приписать и дело роковой смерти Августа. Интересно... – Но я не могу понять, для чего им это нужно, Астор. – молодой охотник разве руками, сердясь на себя за то, что он не знает мотива Алоиса, – Вот чем она им так не угодила!? Я второй день ломаю над этим вопросом голову, но ничего не могу придумать! Только из－за того, что фрау Хейг считали ведьмой? Или из－за ее отца? – Нет, Кистоль. – Жак вытащил из мешочка немного табака, забил им трубку и передал его охотнику, – Ты пытаешься рассматривать дело только в нашем времени, но что ты можешь сказать мне о прошлом их семьи? – Герр Винтер рассказывал, что... – Этингер осёкся, вспомнив разговор про его первого учителя, – Мало правды он мог рассказать. – Вот, видишь, – Жак махнул трубкой в сторону Кистоля, выдыхая дым, – Ты, как и раньше, учишься только на ошибках. Винтер, небось, рассказал тебе про таинственного свидетеля, про то, как Корнелия увела детей, а Август сидел дома с маленькой Антарес, да? – Это рабочая версия... – Именно! – крикнул воодушевленно Жак. Видимо, ему давно хотелось обсудить это дело с тем, кто его поймет и будет искать только правду, – Я присутствовал при допросе Августа и слышал все, что он говорил. Ну разве может человек, уверенный в своих словах, путать показания? Нет конечно! А свидетеля и вовсе никакого не было... – То есть, – молодой охотник сделал глубокую затяжку, пытаясь сдержать свой порыв новых вопросов, – Герр Винтер изначально готовил все к тому, что фрау Хейг обвинят. – У меня есть предположение еще хуже, чем твое, Кистоль. Винтер и был тем человеком, который убил Корнелию и девочек. – Астор стряхнул остатки табака с рукава рубашки и обратил свой взгляд на окно, – Когда－то и он был юношей с горящим сердцем и блестящими глазами, да и старше Августа он был лишь на пару лет. Было время, когда здесь их считали эталоном дружбы, но... – Появилась Корнелия и дружбе пришел конец. – сорвалось с губ Этингера, когда он с тоской посмотрел в сторону двери, – Я ведь прав? – Да. – Жак тяжело вздохнул, принявшись передвигать предметы на столе, – Она сразу дала понять Винтеру, что между ними ничего не будет, и что Август привлекает ее сильнее. – Гордое сердце охотника не выдержало такого позора и он решил следить за ней из тени. – с досадой проговорил Кистоль хриплым голосом, смотря на старого товарища, – Он мог воздействовать на Августа, а тот, уже потом, приносил всю злобу домой и вымещал ее на супруге. – Этого мы, друг мой, никогда уже не узнаем. – Астор поставил стакан перед собой, – Тебе пора, Кистоль. Если Алоис или Винтер узнают, что ты был у меня, нам двоим стоит быть готовыми к беде. И помни, никто в церкви не вредит так много, как тот, который, имея священный сан, поступает неправильно. Такому человеку никто не решается бросить обвинений...Так осмелься ты, и переверни свою жизнь в лучшую сторону, без приказов этого монстра. Этингер молча кивнул на слова Жака и, сохраняя тишину, покинул дом старика, в то время как мысли его были заполнены историей семьи Антарес. Молодой охотник узнал намного больше, чем хотел услышать, но, в то же время, он так и не получил четкой картины того, как росла девушка, что случилось той ночью? Ясным было одно: никто не собирался обвинять Августа, зная, что тот и без помощи суда лишится рассудка, когда останется один с дочерью, рожденной ведьмой. Служба давно прошла, людей на улицах стало больше и все они с удивлением и страхом смотрели на идущего в Башню охотника. Горожане узнавали шедшего Этингера, от чего только быстрее прятались среди лавок и палаток, чтобы не навлечь на себя его гнев. Особо внимательные заметили, что Кистоль, выходивший на улицу всегда по форме и в сопровождении младших охотников, сегодня показался один и без плаща, отличавшего инквизиторов среди граждан. Кистоль вошел в здание и первое, что он заметил, это отсутствие Антарес в камере. Сердце охотника пропустило один удар и он точно знал, у кого нужно спрашивать о местонахождении девушки. Кабинет, где сидел тот человек был открыт, там уже сидел знакомый священнослужитель, распивающий вино в компании командира охотников. – Где фройляйн Хейг? – спросил Кистоль, переводя дыхание в дверной проеме, – Куда на этот раз ты ее отвел? – А вот и наш бравый защитник! – воскликнул Алоис, поднимая бокал с вином над головой, – Если бы ты, дружище, не пропал из Башни до сдачи ночного поста, то знал бы, что сегодня мы разговорим эту потасканную девку и добьемся ее признания! – Ты бы со словами аккуратнее был, командир, – по интонации Этингера было сложно понять, пытается он угрожать Майенфорду, или хочет вразумить его, – А Вы, святой отец, решили уподобиться Иисусу и превратили воду в вино для питья? – За языком следи, сопляк. – протягивая гласные возразил священник, делая глоток, – Неужели твой помощник, Алоис, променял пост на воскресную службу? Или решил в дамский дом зайти, умерить пыл? – А то что? – голос охотника стал ниже, а взгляд словно потемнел, – Попробуете выпороть? Так не богоугодно же такое поведение для человека со священный саном. – Ты зачем пришел вообще? – спросил захмелевший командир, опираясь на руку, – Где девка эта узнать хотел? Так вот, к дыбе ее повели, дверца напротив камеры. И как ты только не услышал ее омерзительных соплей и мольб. – Ну ты и сволочь, Алоис. – выпалил Кистоль и покинул кабинет командира, зло сжимая кулаки. Этингер не знал, что ему делать. Сейчас был только один вариант, как можно помочь заключенной. Охотник вновь достал вчерашний листок и кусок грифеля и, не сбавляя темпа, сделал несколько заметок, прежде чем оказался перед дверью, о которой говорил Алоис, задержавшись на мгновение и прислушавшись к доносящимся звукам. Там, в пыточной, был слышен только нечеловеческий плач и вой, но более ничего. Действительно, и как он не смог его услышать? Охотник распахнул дверь и, зайдя внутрь, поспешил закрыть её за собой. Открывшуюся перед ним картину Кистоль видел огромное множество раз за время своей службы, но почему－то именно сейчас его тело дрогнуло, а ноги набились свинцом. Тощее голое женское тело висело под потолком пыточной, руки ее были связаны в локтях за спиной. Он видел, как плечи Антарес почернели и вывернулись, ее побагровевшее лицо, слышал, как она истошно кричит и рыдает, а слезы, стекающие по лицу, разбиваются о каменный пол. Ведьма не двигалась, ее тело, подвешенное под потолок, качалось в разные стороны. Охотник вспомнил самый главный урок, который преподнес ему Жак в начале их совместной службы. «Ведьмы, как бы им не было больно, никогда не проронят слез. Их глаза лишены такой возможности – испускать соль и вызывать тем самым нашу жалость. Они могут лишь притворяться, имитируя истерики, как публичные девы.» Кистоль взглядом нашел рычаг, который держал Антарес и, подойдя к нему, стал крутить на себя, чтобы опустить девушку на пол. Нигде в камере не было ее одежды, это тревожило охотника еще сильнее. Все правила, которые только существуют, Алоис нарушил. Он не пригласил почтенных женщин, в обязанностях которых было раздеть заключенную перед пыткой, судью и нотариуса, тщательно следивших бы за процессом проведения пытки, и хотя бы двух понятых. Как только тело девушки опустилось на пол, Этингер сразу отметил, что с нее сняли не только одежду, но и повязку с ноги, которая сейчас выглядела порядком хуже, чем при прошлой их встрече. Раны вновь разошлись, кость выпирала из плоти, а кровь собиралась в капли и стекала с раздробленной стопы. Охотник достал длинный кинжал и перерезал все веревки, связывающие руки Антарес. Они отекли и посерели, под ногтями собралась вся кровь, которая была в пальцах, из－за чего они приобрели грязно－бордовый оттенок. Мужчина взял ее на руки, слушая тихие всхлипы и вынес из пыточной, открывая двери ногой. Ее камера была распахнута. Ни постового, ни тех же вещей, только брошенный в дальний угол плащ самого Кистоля. Вся сложившаяся картина напоминала кошмар, созданный специально для того, чтобы подстроить «побег». Положив девушку на пол, Этингер поднял плащ и прикрыл потерявшую сознание заключенную им, стараясь сделать это аккуратно, чтобы не причинить боли девушке. Ее плечи были вывихнуты, сам охотник боялся прикоснуться к ним. Однако Кистоль прекрасно понимал, что если не вправить их сейчас, то потом может стать только хуже. Он сел на пол и посадил Антарес так, чтобы она спиной упиралась охотнику в грудь. Мужчина аккуратно взял запястье девушки в одну ладонь, другой накрыл ее локоть и согнул ее руку, медленно ведя его от себя. Казалось, что в плече Антарес появилось нечто, что выпирало и тянуло за собой кожу, но охотник не переставал двигать ее конечность вперед. Как только локоть заключенной коснулся ее груди, в камере раздался громкий щелчок, после которого плечо вновь стало выглядеть обыкновенно. Повторив то же и со вторым, мужчина выдохнул, понимая, что сейчас он сделал все что мог. По крайней мере, ее рукам совсем скоро вернется способность двигаться нормально. Со стороны решетки послышалась пара громких хлопков. Увлечённый помощью девушке, Кистоль совершенно не заметил, как в проёме появился Алоис, наблюдающий за происходящим с презрением, читавшимся в его взгляде. — Вы только посмотрите... — зло ухмыляясь, произнёс командир, уверенно входя в камеру. — Как благородно с твоей стороны, Этингер. У тебя такое доброе сердце, что меня сейчас вывернет наружу. — Добрее твоего, это точно, — ответил Кистоль, поднимаясь с пола и отряхивая одежду. — А ты что, пришёл проверить меня? — Ну что ты, — иронично произнёс Майенфорд, его взгляд скользнул по паре, а губы изогнулись в усмешке, когда он остановился на девушке. — Кто я такой, чтобы тебе указывать? Всего лишь... твой командир. И мне не нравится, что ты не исполняешь моих поручений и проводишь время с этой... тварью. — Я просто слежу за тем, что ты делаешь, — Этингер подошёл ближе к Алоису, останавливаясь прямо перед ним. — Нарушений по делу этой девушки допущено слишком много, чтобы я оставил это без внимания. — И что же ты мне сделаешь, рядовой? — произнёс мужчина, сокращая расстояние между ними и хватая подчинённого за ворот рубахи. — Поделишься с нашим старым товарищем? Или, может быть, побежишь в церковь на исповедь, замаливать все свои грешки? — А ты не думал, что слава о том, как ты ведёшь работу с заключёнными, дойдёт и до епископа? Или до столицы? — с вызовом ответил охотник. — Хочу напомнить, Кистоль, что на твоих руках гораздо больше крови, чем на моих, — Майенфорд толкнул Этингера в грудь и, словно с отвращением, отряхнул руку, которой держал старого товарища. — Не забудь упомянуть и об этом на воскресной службе, когда пойдёшь туда в очередной раз. С твоим－то красноречием тебе больше подойдёт путь фигляра, чем охотника. Его охмелевший взгляд зацепился за следы, оставленные грубым волокном верёвки на кистях рук заключенной, но внезапно возникшая перед ним фигура подчинённого заставила Майенфорда забыть об Антарес и вернуться к своей выпивке. Только что раскалившийся до предела воздух вдруг охладился, словно природа сама вздохнула с облегчением. В темной и сырой камере лежала изнеможденная голодом и пытками молодая девушка, чье дыхание едва слышалось, а руки становились всё темнее от плеча до локтей. Охотник сел рядом с ней на холодный каменный пол, поёжившись в первые секунды. Невесомым движением, каким он только мог, Кистоль убрал прядь волос с лица Антарес и провёл рукой по её тонкой шее, проверяя движение крови под мертвенно－бледной кожей. Смутные картинки прошлого вновь пролетали перед глазами, как тени, пробуждающие давно забытые страхи. Всё то, о чём молодой охотник пытался забыть на протяжении нескольких лет, снова потревожило его, сотрясая мысли и заставляя сердце встрепенуться. Прошлое, как бы сильно Этингер ни старался его избежать, всегда настигало его в камере, на пытках, во время казней. Он помнил всё, но чувствовал лишь отвращение к самому себе и беспомощность. Казалось, что кошмары ушли, но появление Антарес каким－то немыслимым разбудило их. На его совести лежало множество смертей детей и молодых девушек, но взгляд фройляйн Хейг, который должен был вызывать лишь ненависть и раздражение, пробудил в нём то, что он скрывал от людей на протяжении многих лет — свою любовь к ним. Но заслуживают ли они её? Нужна ли она злоязычникам, которые так безжалостно обращались с теми, кто был ему дорог? Тихое мычание вырвало Кистоля из видений его жизни до службы охотником. Антарес, только что пришедшая в себя и ещё не осознающая всего ужаса, попыталась подняться с пола или перевернуться на другой бок. Плащ сполз на землю, вновь открывая обнаженное и измученное тело. Волны мурашек прокатились по её рукам и спине, когда сырость камеры и озноб обрушились на неё, словно напоминая о реальности, в которой она ничего не знала о прощении. Первое, что ощутила Антарес, был сквозной холод, а затем — боль в руках, и воспоминания о пытках, накрывших её с головой. Заключённая медленно подняла ладони к плечам, пытаясь коснуться их, но охладевшие пальцы едва слушались её, словно отказываясь подчиняться. – Погоди немного. – Кистоль вновь поднял свой плащ с пола, отвернувшись, струсил с него пыль и аккуратно положил на плечи девушки, – Так будет немного теплее. Чувство неприятное, но это лучше, чем замерзать голышом в таком－то месте. Охотник попытался заглянуть в лицо девушки, но она всё время отворачивалась от него. Яркие, зелёные глаза, которые когда－то сверкали на солнце, теперь потускнели, а белки стали красными от бесконечных слёз. Дрожащие пальцы, белизна кожи и неровное, прерывистое дыхание приобретали болезненный вид, молили о помощи вместо слов. В этом молчании сквозила столь глубокая печаль, что сердце мужчины сжималось на каждом вздохе. — Фройляйн, — произнёс Этингер, протянув руку к лицу Антарес, желая согреть её. — Антарес, послушай. Мне нужно, чтобы ты рассказала о том, что происходило в той комнате. Это будет неприятно вспоминать, но, поверь, это сильно поможет мне тебя вызволить отсюда. — Герр, прошу, не жалейте меня, — тихо ответила Хейг, вжимая голову в плечи и искажая лицо от боли. — Вы, как никто другой, знаете, что спасти меня может только казнь. Пусть даже сам епископ... — Я хочу сделать всё, чтобы он узнал о том, что происходит в стенах этого... — охотник вовремя замолчал, перекрывая поток ругательств, которые уже вертелись на языке. — Этой Башни. Для меня это исполнение протокола, а для тебя — шанс на спасение. Есть вещи, которых охотники боятся настолько сильно, что готовы вернуться к уставу уже после его нарушения. И это вовсе не та нечисть, что бродит за границами города. Вторая сторона конфликта всегда имеет уважение в глазах первой, но это уважение подкреплено обычным страхом перед тем, что спор разрешится в пользу противника. – Для чего Вы все это мне говорите? – Антарес подняла на Кистоля встревоженный взгляд, в то время как откровение охотника отчасти пробудило в девушке доверие к нему, – Если Вам нужно наказать виновных, то это можно сделать и без моего участия? Разве не будет подозрительным, что Вы, убивший несколько десяткой детей охотник, вдруг захотели помочь дочери ведьмы? – Думаю, что фрау Хейг была не ведьмой, – Этингер многозначительно посмотрел на сидевшую перед ним исхудавшую деву, – А женщиной, которая сильно задела достоинство мужчины. Заключенная молчала какое－то время, пытаясь выследить обман во взгляде сидевшего рядом охотника, но ничего, кроме желания восстановить справедливость в них не пылало. Хотя нет, было кое－что еще... – Я не видела прежде этого мужчину здесь. – голос Антарес надломился, когда она, не отводя взгляда, начала свой рассказ, – Но лицо его мне показалось очень знакомым. Он не представился, сразу вошел в камеру и потащил меня туда... – девушка указала рукой на дверь пыточной, находившейся у нее практически за спиной, – Там были только мы, больше никого. – Как он выглядел? – в голос вернулась прежняя сталь, брови охотника сошлись на переносице, а от былого спокойствия ничего не осталось, – Молодой? – Нет. – Антарес, поежившись от холода, опустила голову, смотря на разошедшиеся раны на ноге, – Он не был и старым, но точно старше Вас, герр. Только его форма... – Плащ на одно плечо и поверх рубахи были надеты ремни? Девушка молча кивнула. Она поняла, что Кистоль догадывался, кто это мог быть, если Алоис не появлялся на пытке. Поправив полы плаща так, чтобы они закрыли ноги обвиняемой, охотник поднялся с пола и вышел из камеры, не сказав ни слова девушке на прощание. Но долгой ли будет их разлука? Тяжелым эхом по коридору раздавались шаги охотника, идущего в кабинет Майенфорда. Если раньше посещения Алоиса заканчивались тем, что они вместе напивались, то сейчас их встречи были похожи на столкновение двух драугров, сражавшихся между собой только ради собственного выживания и попыткой сохранить то человечное, что могло остаться в них. Как бы сильно Кистоль не боролся со своими мыслями, в конечном итоге проигрывал самому себе. Его командир – враг не только для ведьм, но и для него самого. Дверь в кабинет командира, прежде всегда открытая, сейчас была заперта изнутри, но по голосам и звукам, доносившимся из－за нее, было стало ясно, что вино подействовало на всех присутствующих там и веселье было в самом разгаре. Громкий женский смех, стоны удовольствия и прерывающиеся вздохами разговоры мужчин. – Вот тебе и сан, открывающий все двери. – проговорил под нос Этингер и пошел дальше по коридору, обходя таким образом кабинет с другой стороны, – Если бы только епископ знал, что делает его человек, приходя в Башню. Вторая дверь в кабинет командира была подобием запасного выхода на случай, если находящимся там угрожала опасность. По этой же причине она была скрыта камнем и знали о ней только охотники, служившие непосредственно главнокомандующему. Кистоль был одним из немногих, кто знал, где находится эта дверь и как её можно открыть со стороны коридора. Для маскировки настоящий камень был хорош тем, что он никогда не выцветал на солнце, в отличии от гобеленов, закрывавших эту дверь многими годами ранее. Этингер переживал из－за того, что находящиеся в кабинете люди смогут услышать его или момент, когда он откроет дверь, но этого не произошло. Ржавый замок протяжно скрипнул, но в помещении ни на секунду не прервалось то собрание звуков, которое резало слух, стоило Кистолю продвинуться ближе. И картина, которая открылась перед ним через щель в скрытом проеме, вызвала только нескончаемое возмущение и огромное количество бранных слов, которые мужчина мысленно прокрутил в голове несколько раз, чтобы хоть немного выплеснуть появившийся гнев. Под иконой, изображающей борьбу Христа с нечистым, сидел священник, плечи которого обвивали тонкие женские руки. Грудь его была обнажена, как и тело девушки, стоящей сзади и задыхающейся от получаемого удовольствия. Одна ее нога была закинула на спинку стула, талию стискивали руки главнокомандующего, быстрыми и грубыми движениями вгоняющего член в периф свободолюбивой особы. В ногах священника же сидела другая дева, смаковавшая заросший седыми волосами чурбак, пытаясь вернуть старику хоть на время его мужскую силу чтобы и самой получить удовольствие. Признаться, в её взгляде, обращенном на свою подругу, читалась нескрываемые зависть и некоторый восторг, вызванный фигурой Майенфорда и его выносливостью. Напротив них, расположившись на столешнице, сиделиеще две девушки, то ли ждавшие прихода других гостей, то ли наслаждавшийся тойкартиной, что была перед ними. В то время, как их взгляды были устремлены насвященника и Алоиса, руки девушек, с особенной нежностью, касались друг друга.Возникал даже вопрос, а были ли эти прикосновения настоящими?