Увидимся на районе

На улице холодно, но в автобусе стоит духота, явный признак утреннего час-пика. Толпы людей входят и выходят на своих остановках, впуская ноябрьский воздух в салон старенького Икаруса. Сегодня Всевышний смиловался над моим хронически усталым телом, позволив отвоевать себе место у окна, но проезд в общественном транспорте не может быть лишён испытаний на прочность, поэтому я учусь обходиться без кислорода, зажатый между оконной рамой и женщиной тучного телосложения. Я смотрю на пейзаж, состоящий из серых панельных домов, покосившихся заборов, разрисованных гаражей и размытого дождём асфальта. Ливень идёт, не переставая, уже несколько дней, такая погода характерна для поздней осени, но всё равно стабильно навевает тоску из года в год. Теперь, глядя на водопад из холодных капель, я понимаю, что сегодня мне предстоит ещё одно испытание: беговой марафон от остановки до школы, ведь зонт не выдержал натиска порывистого ветра ещё в нескольких метрах от дома. Я ещё не решил, стоит ли говорить об этом маме. Она, конечно, улыбнётся и скажет: «Ничего страшного, сынок, купим новый», но я знаю, что за этими словами будет скрываться сожаление на грани отчаяния из-за незапланированной траты денег, которых в нашей семье вечно не хватает. Отца у меня нет, это классическая история для ребёнка, растущего в России. К счастью, меня не тешили бредовыми рассказами о его героическом покорении космоса, но, если свою смерть от передозировки наркотиками он встретил в «путешествии» по галактикам и созвездиям, то в некотором роде его можно назвать космонавтом. Моя мама всегда была честной, порой даже слишком. Потому моё детство не было наполнено романтикой, загадками и фантазиями. Мне не приходилось проводить своё детективное расследование таинственного исчезновения отца, я никогда не задавался вопросами о происхождении денег в мамином кошельке. Со смертью я впервые столкнулся в 6 лет, когда хоронили прабабушку, которую при жизни я никогда не видел. Я помню только её мертвенно-бледное морщинистое лицо, сложенные на груди руки и деревянный гроб, больше похожий на ящик Гудини. Даже тогда мама не выдумала красивую легенду о том, как душа бабушки покинула этот мир в сопровождении Бога и белокрылых ангелов под умиротворяющее звучание арф. Оторванный тромб стал причиной случившегося, никакой мистики. И пусть в тот момент я не имел ни малейшего понятия о том, что такое тромб, я знал: божественных ангелов рядом не было. Честно мне было рассказано и о человеческой жестокости, информацию о которой мама черпала из заголовков газет и новостей. Она велела мне возвращаться домой до наступления темноты, не разговаривать с незнакомцами и не шататься по чужим районам. Мама даже хотела перевести меня в новую школу после переезда в другую квартиру, чтобы я не ездил через весь город туда и обратно. Я отстоял своё право закончить выпускной класс в прежнем учебном заведении, потому что внезапная смена обстановки пугала меня сильнее маньяков-людоедов. Мамина мнительность и недоверие к окружающим передались мне, словно с самого рождения были вписаны в мой генетический код, поэтому мне не удалось завести близких друзей. Я стараюсь быть хорошим сыном, поэтому провожу вечера за учебниками и тетрадями, пытаясь тем самым одновременно и угодить маме, и заполнить пустоту внутри. Я не могу уйти в себя, выдумывая собственные вселенные, где я был бы душой компании и чьим-то смыслом жизни, ведь все мои не рождённые фантазии когда-то были убиты честностью. Честность… слишком возвышенное слово для разрушителя мечты. Когда я наконец вынырнул из глубоких размышлений, я заметил, что могу дышать свободно, так как неизвестная тучная женщина уже покинула тарахтящий автобус, как и основная масса других людей. Это значит, что моя предпоследняя остановка уже близко. Дождь всё ещё лупит по крыше, так что забег в силе. Я устало рассматриваю оставшихся пассажиров, без особого интереса, но это всё же лучше, чем смотреть себе под ноги, ведь шея уже начала ныть от длительного просмотра улицы через окно. Какой-то старик сложил руки на трости, смотрит то ли на запрещающий курение знак, то ли сквозь него. Молодая женщина с маленьким ребёнком чем-то похожа на меня, она тоже выглядит утомлённой и замученной, словно через долю секунды свалится с сиденья и провалится в шестнадцатичасовой сон. Мужчина в деловом костюме сжимает жилистой ладонью кожаный портфель, готовясь выйти из транспорта. Мой взгляд останавливается на чьей-то наголо выбритой голове. Парень с мрачным видом уставился в потолок, хмуря брови, что обычно является признаком недовольства или мигрени. Сквозь сиденья я не могу разглядеть его одежду, вижу только голову и широкие плечи. Ну, либо они только кажутся широкими из-за… бомбера? Неужели скинхед? В груди что-то тревожно сжалось, я потёр пальцами рукав куртки с самодельной нашивкой группы Skrewdriver. Да, совершенно забыл упомянуть, что, будучи маменькиным сынком на привязи, я всё же люблю всякие запретные и опасные темы, а также нахожу отдушину в тяжелой музыке, которая наполнена бешеной энергией и духом протеста. Против чего протестовать мне, я, конечно, не знаю, ведь не отношусь ни к какой субкультуре, да и в целом редко задумываюсь о философии этих течений. Если он увидит, мне крышка, это я знаю точно. Если он заставит пояснять, я либо забуду всё, что когда-то знал, либо вопросы будут выходить за рамки изученного. Ладно, нужно отставить панику, может ему нужно ехать до конечной, я спокойно пройду мимо и буду дальше жить свою размеренную и скучную жизнь. А может он вообще не скинхед, просто лысый и просто в бомбере. Но гадкое предчувствие беды уже обосновало свой лагерь на задворках моего сознания, я могу поклясться, что выгляжу сейчас почти как моя покойная прабабушка. В окне я вижу знакомую местность, значит пора подняться на трясущиеся ноги и направиться к дверям. Расстояние в три метра показалось транссибирской магистралью. Я держусь за поручень и мысленно пытаюсь успокоить развинтившиеся нервы, но получается с трудом. Боковым зрением я слежу за пространством в левой части автобуса, боясь увидеть грузный силуэт, направляющийся ко мне. В какой-то момент это становится совсем невыносимым, поэтому я решаю смотреть прямо перед собой, делая вид, что если отвернуться от несущейся на тебя машины, то столкновения удастся избежать. Теперь я потею не от духоты, а от животного страха. Я чувствую, что ладони становятся влажными и скользкими. Придурок, если ты такое ссыкло, зачем нацепил на себя нашивку-мишень, которая так и говорит: «Мне надоело жить, втопчите меня в землю, смешайте мою кровь с собачьим дерьмом»? Я вспоминаю похороны прабабушки и завидую её безмятежности, с каждой секундой всё сильнее желая, чтобы мой тромб сейчас тоже оторвался. Надо подождать, ещё немного, и двери Икаруса распахнутся, я понесусь прочь от остановки, а после обязательно оторву эту чёртову нашивку и разорву на части. Зонт выскользнул из вспотевшей руки, я нагнулся за ним и увидел черные берцы с белой прямой шнуровкой. Это конец. Ватной рукой я поднял зонт с пола, я не смотрел на парня, теперь-сто-процентов-скинхеда, но чувствовал, что его взгляд прикован к моему рукаву. Я ощущал себя маленьким зверьком, загнанным в угол хищником. Сейчас я был готов поверить в кого угодно, лишь бы это спасло меня от рентгеновского взора гневных глаз, а после от многочисленных ударов по рёбрам. Наконец водитель ударил по тормозам, я с трудом удержал равновесие, а после вылетел на продрогшую улицу. Стремительно я пошёл вглубь района, боясь обернуться и встретиться лицом к лицу со своей погибелью. Постепенно ускоряя шаг, я перешёл на бег, а потом услышал за своей спиной свист. Это точно конец. Бежать не было смысла, спортсмен из меня никудышный, я бы выдохся быстрее, чем назвал все буквы алфавита. Он обязательно догонит, а потом сразу перейдёт к практической части допроса, отбросив теоретическую. Я сдался. Вы когда-нибудь замечали, как быстро в преддверии смерти тревога сменяется спокойствием? Тогда я ещё не знал, что существуют вещи страшнее смерти. Виски пульсировали в такт шагов человека в тяжёлых ботинках. Звук стих, а на моё плечо обрушилась мозолистая ладонь. - Слышь, пацан, ты у нас фанат Skrewdriver? Наверное, я бы мог попытаться съехать с темы, сказать, что не понимаю, о чём он. Что купил эту куртку у какого-то чувака по дешёвке, что нашивка на ней уже была, а я всё не нахожу времени её отпороть. Но честность не знает пощады. - Ну так… слушаю периодически. – Отвечаю я, всё ещё страшась посмотреть в глаза неизвестному. - Давай, поясняй за нашивку. Предсказуемый сценарий всё равно оказался громом среди ясного неба. Я медленно повернулся, не отрывая взгляд от мокрого асфальта, и стал перечислять альбомы, которые кое-как вытаскивал из недр воспалённой памяти. Зато теперь не нужно спешить в школу, беспокоясь за сухость своей одежды, ведь вода уже пропитала ткань насквозь. Ну, и, если я вдруг обоссусь от напряжения, об этом тоже никто не узнает. Везде есть плюсы. Завершив свой незапланированный доклад, я замолк. Повисшая немая пауза казалась куда более долгой, чем была на самом деле. - И это всё? – Спросил он, почему-то больше с разочарованием, нежели с наездом. - Я недавно только начал слушать, ещё не все альбомы знаю. – Интересно, насколько хорошо у меня получается скрывать девственную дрожь в голосе? - Тогда поясняй за идею. Вот теперь я однозначно попал. Я никогда не обременял себя изучением идеологической составляющей той музыки, которую я слушаю. Мне абсолютно неизвестно, за что борются участники группы и против чего протестуют. Но чем дольше я буду молчать, тем сильнее будет заметно, что я позёр, поэтому пора хотя бы попытаться показать себя перспективным новичком. - Ну… они выступали за чистоту бел… - Меня прервали на полуслове. - Ты это моим ботинкам объясняешь? В глаза смотри! – Теперь в его тоне я не чувствовал ни капли разочарования. Я поднимаю глаза и смотрю в лицо «ангела смерти». На самом деле он довольно худощав, учитывая его выраженные скулы. Голубые глаза сияют безумными искрами, а губы растянулись в самоуверенной ухмылке, слегка обнажая верхний ряд зубов. Клыки выглядят острыми, и я невольно сжался, представив, как они пронзят кожу на шее и вырвут её вместе с венами и сухожилиями. Он выше меня сантиметров на десять, но если снимет ботинки, то, наверное, расстояние сократится до шести или семи. Возможно, мой ровесник, может чуть старше. Я судорожно сглатываю слюну, борясь с желанием ринуться прочь, и продолжаю сквозь беспокойство, схожее с копошением червей в кишках, придумывать на ходу факты. - Они выступали за чистоту белой расы. Их музыка наполнена агрессией и хаосом, которые передают их внутренний гнев и несогласие с нормами, установленными обществом. Он молчит. Кажется, что сердце пропустило один удар. Кажется, что я несу полную чушь, которую в здравом уме и трезвом рассудке просто невозможно представить. Кажется, что ситуация с минуты на минуту дойдёт до кульминации. Но вопреки всем моим опасениям, нахальная улыбка пропала с лица незнакомца-угрозы. Теперь он выглядел серьёзным, а блеск сумасшествия в его взгляде рассеялся. Я двигаюсь в верном направлении? Или на самом деле я уже валяюсь на земле с окровавленным ртом и сломанным позвоночником, а мой мозг старается смягчить обстоятельства смерти? - Так, пацан, продолжай. - Они хотели сломать систему, которая держит людей в рамках. Их музыка была сделана для того, чтобы объединять людей по всему миру, помочь другим сторонникам национализма найти своих единомышленников. – Я складывал в предложения самые стереотипные представления о скинхедах, которые мельком слышал в чужих обсуждениях и криминальных новостях. – Творчество этой группы оказало большое влияние на правое движение, став голосом нескольких поколений. Биение сердца я ощущал даже в подушечках пальцев. Он пару секунд смотрел на меня без эмоций, что, признать честно, пугало ещё сильнее. Наконец он улыбнулся, почти по-доброму, насколько вообще возможно дружелюбно улыбаться человеку, являющемуся машиной для убийств. - Бля, пацан, а ты молодец, складно языком чешешь, по делу всё сказал. Неподъёмный груз скрипящего напряжения упал с моих плеч. Он протянул руку для рукопожатия, я инстинктивно вцепился в нее, как прокажённый. - Меня Лёха зовут, а тебя как звать? - Я Даниил. Ну, можно просто Даня. - Даниил? Странное у тебя, конечно, имя, чувак. Тогда он ещё не знал, что в следующем десятилетии это будет одно из самых популярных мужских имён. - Данёк, ну ты парень неплохой, как я вижу. Ты извини, если напугал, я то думал, что ты выебнуться решил. Пойдём со мной, познакомлю тебя со своими корешами, нормальные ребята. Внутри неприятно кольнуло. Самое удивительное то, что данное чувство было вызвано не его навязчивостью, а осознанием необходимости идти на уроки, из-за которых я не могу принять его приглашение. Я схожу с ума? - Извини, эм… Лёх, мне в школу надо. Я и так уже опоздал. - Школяр, значит? Не выглядишь малолеткой. - Мне почти восемнадцать, я в выпускном классе. - Хера се, умный, значит? – Он саркастично засмеялся, от чего мне внезапно стало стыдно за себя. – Да ладно тебе, я прикалываюсь. Видно, что в натуре умный. Вон, какими словечками описывал мощь Skrewdriver! Что ж, спектакль подходит к концу, актёры выходят на поклон, занавес опускается. - Ладно, Лёх, я рад был познакомиться, типа, но мне правда пора идти. - Постой, пацан, скажи мне, когда уроки у тя кончаются, подлечу. Наверное, я действительно умер. События сегодняшнего утра настораживают своей нереальностью, инородностью и динамикой. За последний час моя жизнь успела то повисеть на волоске, то открыть второе дыхание. Из-за перенесённого стресса мысли путаются в клубок, я не совсем понимаю, насколько правильным будет встретиться с Лёхой второй раз, да ещё и намеренно. Но слова сами накручиваются на язык, словно спагетти. - В 14:10. Я учусь в школе номер 19. - Да знаю я, где ты учишься, тут одна школа на весь район. – Я решил пока придержать факт о том, что последний год живу в другом месте, где привык отвечать на вопросы любопытных соседей о своей школе. – Тогда до встречи, Данёк. Иди грызи свой гранит науки. Он улыбнулся напоследок, а потом скрылся среди бетонных многоэтажек. Если быть честным с собой, я немного расстроен, и как же дико это звучит.

***

На литературу я не пошёл, всё равно большую часть урока я пропустил. Вместо этого в пустом туалете я пытался хотя бы немного просушить рубашку на батарее. До сих пор мой мозг отказывается верить в неподдельность произошедшего. Неужели я настолько одинок, что готов после занятий вновь встретиться с едва ли знакомым человеком, который намеревался подловить меня на незнании и избить? Серьёзно ли я собираюсь пойти с ним в неизвестное место, к неизвестным людям? А что, если на самом деле он притворился заинтересованным и дружелюбным, чтобы ослабить мою бдительность и нанести удар в тот момент, когда я меньше всего буду этого ожидать? Да, одиночество вынуждает идти на риск, поиск родственной души подталкивает выйти из зоны комфорта в беспросветную тьму. Я не могу сказать, что Лёха близок мне по духу или что у нас с ним есть что-то общее. Как никак, я ещё прочно стою на ногах только лишь благодаря своей способности правдоподобно рассказывать о вещах, о которых мне известно чуть больше, чем о тайне строительства египетских пирамид. Тем не менее, что-то меня притягивало к нему, он производил впечатление человека с интересной историей. И пусть я ничего не знаю о нём, интуитивно мне казалось, что внутренне он обычный парень, со своими тараканами в голове, простой и самобытный. Прозвенел звонок на перемену. Я натянул влажную рубашку на истощённое костлявое тело: результат недоедания из-за чувства вины перед мамой. Надев рюкзак на плечи, я отправляюсь блуждать по гудящим коридорам до кабинета химии. Наверное, на молекулярном уровне возможно объяснить мои противоречивые чувства.

***

День в школе тянулся невыносимо долго, во-первых, потому что просиживание в мокрых штанах вызывает адский дискомфорт. Во-вторых, ожидание повторной встречи раскручивало в голове навязчивые мысли, где мне то хотелось с радостью снова поздороваться с Лёхой за руку, то забрать документы и трусливо сбежать, чтобы никогда больше не появляться в этой части города. Я натягивал мерзкую и холодную куртку, стоя в раздевалке, понимая, что момент истины приближается. Живот опять скрутило. Я вышел на улицу в толпе других учеников, бегло выискивая глазами лысого парня. Взгляд судорожно носился туда-сюда, но я не видел Лёху. Не пришёл, передумал? Мне не хотелось выходить из-под козырька под проливной дождь, но желание осмотреть местность на наличие моего нового знакомого было сильнее. Я спустился вниз по ступеням, морща лицо из-за капель, и принялся вертеть головой в разные стороны. Пусто. Он не пришёл. Блядь, почему мне так горестно от этого? С чего бы мне огорчаться из-за того, что нацист-преступник обманул меня и канул в небытие? Сука, но как же беспощадно одиночество, чей долголетний покой был нарушен. Как же щемит внутри, отдаёт режущей болью истеричная обида. Я чувствую себя, словно приговорённый к смертной казни подсудимый, которого уже вывели на эшафот, засунули голову в отверстие гильотины, готовясь отсечь её от туловища. А потом палач внезапно начинает смотреть на меня с сочувствием и сожалением, колеблется, будто сомневаясь в необходимости пачкать руки в крови. И всё же перерубает верёвку, которая держит лезвие. Всего одно мгновение отделяло слепую надежду на спасение от жестокой смерти. Вряд ли на свете есть нечто более отвратительное, чем преподнесённая одинокому человеку ложная надежда на появление друга. Что-то налетело на меня сзади, я испугался и чуть не свалился на землю. - Данёк, ты у нас Посейдон, что ль? Вот так и тянет тебя в луже стоять. Это был он, меня не обманули, не предали. Наверное, этот момент можно внести в список самых счастливых событий. - Лёха, ты меня напугал! Я думал, что ты не придёшь. - Мужики словами не разбрасываются, лопух. Я невольно улыбнулся. Мне хотелось его обнять, хотя это тупо, странно и явно неуместно, поэтому я сдержал свой порыв. - Данёк, дело такое, ребята поехали дела делать, сегодня не смогу тебя с ними познакомить, ты уж извини, придётся тусоваться на улице. - У меня дома никого нет. – Лёха вопросительно вскинул бровь, я так и не понял, подозревал ли он меня в педиковатых намерениях или просто ожидал продолжения. – У меня есть кассета с «Бешеными псами» Тарантино, можем посмотреть. Ну, если ты хочешь. - Лопух, да ты в натуре чёткий! Давай веди, обожаю этот фильм. В тот момент я ещё не знал, что прозвище «Лопух» однажды станет для меня привычнее собственного имени. И в тот момент я ещё не знал, что это далеко не последний день, который я проведу в компании Лёхи.