Увидимся на районе

Мы снова стоим на автобусной остановке, но теперь на противоположной стороне. Кажется, что Лёху так и подмывает спросить, что мы тут делаем, но он молчит. Я тоже молчу, словно боюсь, что голос спугнёт моего новоиспеченного знакомого. Я погружён в собственные мысли, пытаясь представить, как пройдёт остаток сегодняшнего дня. Наверное, мы приедем на мой район, дойдём до моего дома, войдём в квартиру, потом нужно будет обязательно спросить у Лёхи, не голоден ли он, а потом я достану кассету с фильмом, и мы погрузимся в мир тарантиновских диалогов. Всю свою жизнь я заранее старался обдумывать ход своих действий, пытался предугадать все возможные исходы, поэтому почти что был готов вдохнуть влажный и холодный воздух в последний раз, когда утром впервые увидел Лёху. А сейчас он стоит рядом со мной, чтобы поехать ко мне домой на внеплановый кинопоказ. Ну, пока он ещё не знает, что я живу на другом конце города, куда добираться нужно на автобусе. Однако, жизнь очень странная вещь. Я всё щипаю себя за запястье, чтобы в очередной раз убедиться в том, что не сплю. - Наш автобус подъехал, пойдем. - Так ты не здешний? – Он не двинулся с места, а я снова почувствовал всплеск тревоги внутри. Но на этот раз не из-за страха за свою жизнь. - Прости, давай я по дороге всё объясню, если мы пропустим автобус, придётся долго ждать следующий. Он смотрел на меня с недоверием, но всё же подчинился и направился к дверям. Так работает психология человека – скажи ему, что времени мало, нужно решать прямо здесь и сейчас, иначе поезд уйдёт и увезёт с собой выгодное предложение. Однажды эта схема станет фундаментом для маркетинга, а пока я просто манипулирую Лёхой, сам того не понимая. Мы садимся на самый дальний ряд сидений, а я принимаюсь рассказывать историю своего переезда. Мужики ведь словами не разбрасываются. - Я жил здесь всю жизнь, но год назад мы перебрались с мамой в другую квартиру, так как собственник решил поднять цену за аренду. Я до сих пор езжу сюда в школу, потому что не хотел переводиться в новую после переезда. - Вот оно как. – Судя по всему такой ответ его удовлетворил, и слава Богу. – А чё на съёмной, своей нет? - Была, отцовская. Но он пристрастился к наркотикам и продал её, когда уже вынес все ценные вещи из дома. Я тогда был ещё очень маленьким, так что не помню ничего из этого. Не помню даже, как выглядел отец. Это всё мне мама рассказала. – Зато честно. Лёха притих, а выражение его лица изменилось. В его взгляде прослеживалась смесь отвращения и злости, что начинало действовать на нервы. - Ненавижу ебучих нариков. – Его слова были полны смертоносного яда, он не преувеличивал тяжесть своих чувств. Вдруг он посмотрел на меня пристально, впиваясь в меня порицающим взглядом, словно ответственный родитель, нашедший у ребёнка в кармане куртки пачку сигарет. – Я надеюсь, ты подобной хуйнёй не балуешься? - Нет. Я даже никогда не хотел попробовать. – И зачем только я начал оправдываться? Возможно, однажды я научусь давать твёрдые и однозначные ответы, не требующие жалких пояснений. Но пока я не могу противостоять этому тяжёлому взору голубых глаз. - Смотри мне. Если узнаю, что ты соврал – отпизжу. Я не сомневался в чистоте его намерений ни секунды. Более того, теперь даже мысль о наркотиках вызывала тошноту, будто Лёха закодировал меня на всю оставшуюся жизнь одной только силой мысли. Наверное, подобного рода наставления от человека, который способен похоронить тебя за позёрство, можно считать проявлением заботы. Ну, либо мне хочется это так видеть. Мне очень хотелось спросить у него про причину, по которой тема наркотиков стала для него настолько болезненной, но Лёха выглядел чернее тучи, поэтому я унял свой приступ любопытства, дабы не завязать конфликт. Дальше мы ехали в тишине.

***

Мы вышли из автобуса, струя ледяного воздуха обожгла щеки, но стенной ливень сменился обычным дождём, что не могло не радовать. Я пошёл в сторону спального района, Лёха молча плелся за мной. Интересно, о чём он сейчас думает? Долго гадать не пришлось, мой товарищ нарушил тишину первым. - Я вот всё понять не могу, ты у нас мазохист, что ли? – Вопрос застал меня врасплох. - В смысле? - Ну, ты таскаешь с собой зонт, но не раскрываешь его, а просто ходишь и мокнешь. Это какой-то новый фетиш? - А, да он сломан. Спицы переломило ветром, когда я утром шёл на остановку. Теперь придётся покупать новый. - Не надо ниче покупать, посмотрю потом его у тебя дома. Такие вещи починить проще, чем хуем по асфальту чиркнуть. – Его лексикон не переставал поражать меня простотой и меткостью. - Да… спасибо. - Да пока ещё не за что, лопух. – Он поравнялся со мной и улыбнулся, вновь демонстрируя свой волчий оскал, от его мрачности не осталось ни следа. Хорошо хоть, что теперь я не переживаю за свою шею. Мы говорили ни о чём, Лёха всё ещё вскользь упоминал, что мне нужно познакомиться с его корешами, что я должен и им прогнать свою «охуительную» речь про Skrewdriver, потому что это однозначно заставит их меня зауважать. Но я не спешил посвящать его в свои страхи, касаемо предстоящей встречи, я лишь поддакивал и внимательно слушал про его одухотворенные планы. Для меня в новинку вот так идти с кем-то и общаться, местами мне неловко, я напрягаюсь, пытаясь подобрать подходящие слова, но всё же это приятно. Мне нравится, что кто-то слушает меня, задает мне вопросы и даже считает, что я достоин стать частью большой компании. Или не очень большой, я пока не знаю, сколько у Лёхи ультраправых друзей. Я ловлю себя на мысли, что не обращаю внимания на унылые строения, мусор под ногами и недовольство прохожих. Я погружён в мир обсуждений пусть и обычных, но более привлекательных вещей. Мне хочется, чтобы дорога никогда не заканчивалась, а дождь никогда не переставал идти. Этот момент я увековечу в своей памяти, помещу его в стеклянную банку и поставлю на самое видное место, чтобы всегда помнить о дне, когда у ботаника-одиночки появился друг. Конечно, пока это нельзя назвать дружбой, но в моих глазах Лёха уже стал посланником с небес, которым судьба наградила меня за долгие страдания и потраченные впустую годы. Об этом я ему, конечно, тоже не говорю. Когда мы завернули за угол очередного дома, Лёха замолк и резко остановился, настолько неожиданно, что я даже дёрнулся. - Ты с говном или без? - Что? – Мне понадобится немало времени, прежде чем я начну разбираться в узких терминах. Лёха не затруднил себя объяснениями, вместо этого уверенно двинулся вперёд. Теперь я наконец заметил компанию из четырёх человек, стоящих около подъезда, к которому направлялся мой типа-друг-скинхед. Они нас тоже заметили. Я не знал, кто они, но меня затрусило от сильного предчувствия кровавой бойни. Я ускорил шаг, надеясь догнать и остановить Лёху, попытаться предотвратить мясорубку, но было уже поздно. Когда я оказался рядом с ним и собрался открыть рот, до меня донеслось: - Хули ты тут забыл, чмошник боновской? - Не думаю, что мне нужно спрашивать разрешение у шавок. Я не понимал ни единого слова, но одно я знал наверняка: эти ребята настроены негативно, а Лёха им явно не нравится. Напряжение росло и ситуация накалялась. - Ты бы сдриснул с района, нацик, пока ещё можешь. - Да у вас кишка тонка, выблядки. По выражению лиц неизвестных мне парней было ясно, что терпение их на исходе. Меня пугало их численное превосходство, пусть я искренне верю в безбашенность Лёхи и его необузданную силу, по моим математическим вычислениям четыре человека на одного не давали шанса на победу. И, да, я не считаю себя, так как помощи от меня в таких делах ожидать не стоит. Мне вообще хотелось бы сейчас раствориться в воздухе, развеяться по ветру мельчайшими частичками. Но, если мы выживем после этого столкновения, то Лёха наверняка лично добьёт меня за бездействие, поэтому я включаю в себе героя и встреваю в разговор, суть которого до сих пор понимаю слабо: - Это социальный эксперимент. – Я будто говорю чужим голосом, звон в ушах изменяет его до неузнаваемости. Лёха удивленно косится на меня, явно не ожидая такого поворота событий. Я и сам не понимаю, что за пургу я несу. - Чё ты там сказал? – Выпалил пацан в кожаной куртке с заклёпками. - Мы проводим социальный эксперимент. Я и мой друг ходим по улицам и следим за реакцией прохожих на скинхедов, чтобы описать отношение населения к радикальным группировкам. Мой друг общается с людьми, а я выполняю роль стороннего наблюдателя для записи результатов. – Невозможно представить себе более бредовую историю, теперь я жалею о том, что вообще решил сказать хоть что-то. Наверное, мои слова настолько дико звучат, что на какое-то время ввели в ступор всех. Компания парней переглянулась между собой, будто ища подтверждение своим мыслям в лицах товарищей. Всего на короткое мгновение мне даже показалось, что мне поверили. - Эксперимент, значит? Где ж твоя записная книжка, наблюдатель? – Я в тупике, на этот вопрос я аргументов не заготовил. - Да он хуйню несёт, у него нашивка боновская, надо их мочить! – Сказал самый младший на вид парень. Я проморгал момент, когда кулак Лёхи впечатался в нос пацана в кожаной куртке. Я услышал хруст ломающейся кости и увидел, как за пару секунд нижняя часть лица оппонента залилась кровью. После Лёха переключился на самого молчаливого члена их банды, который, как мне кажется, за всё время не произнёс ни слова. Удар под дых согнул парня пополам, после чего Лёха схватил руками его голову и пару раз обрушил её на своё колено. Меня трясло, как осиновый лист, я будто прирос подошвой ботинок к земле и не мог пошевелиться. Пацан в кожанке слегка оклемался, двинув Лёхе в скулу и заставив его отшатнуться. Я думал, что данная сцена не может стать ещё более пугающей и шокирующей, но понял, что не на шутку ошибался, когда увидел в руке мелкого нож. Он бросился на меня, размахивая лезвием во все стороны, я зажмурил глаза, не желая видеть, как сталь вонзится в мою печень. А когда наконец распахнул веки, увидел перед собой спину Лёхи и лежащий под его ногами окровавленный нож. Нет, неужели… Мои внутренние опасения были прерваны криком женщины, которая с грозным видом высунулась в окно: - Я сейчас милицию вызову, разбойники малолетние! Группа из четверых пацанов бросилась бежать прочь. Я усмехнулся про себя, задумавшись о том, насколько просто было поумерить их пыл и заставить дать дёру. И тут я снова опустил взгляд на оставленную в крови острую вещицу, сердце в панике сжалось. - Лёш! Лёша, ты в порядке? Он повернулся ко мне, и я увидел, что он прижимает рукой тыльную часть правой ладони, которая сочится кровавым фонтаном. Красные капли падали на асфальт вместе с дождём. - Да не мельтеши ты, всё нормально. - Чёрт, рана такая глубокая, тебе надо в больницу! - Значит так, пацан, я скажу тебе один единственный раз, и надеюсь, что ты запомнишь! Никаких больниц, никаких мусоров и никаких обсуждений уличных стычек с посторонними! Чтоб я больше от тебя такой хуйни не слышал. – Он смотрел на меня с яростью и презрением. Сейчас мне хотелось, чтобы нож всё же оказался в моей печени. - Дай мне посмотреть. – Он протянул мне руку, но не смягчил своё поведение. Я чувствовал себя виноватым в том, что не предотвратил случившиеся, не смог помочь. Я взял его кисть в свои ладони и ужаснулся. Мне хотелось заорать на него, схватить в охапку и повезти в хирургию, но я лишь молча смотрел, как жидкая красная субстанция вытекает из продолговатого пореза, не в силах подобрать слова. - Насмотрелся? – Он отдёрнул руку, а меня подмывало кинуться ему в ноги с мольбой о прощении, разрыдаться и упрашивать не бросать меня. Но дешёвая драма не спасла бы моего положения. Я полез в рюкзак и вытащил оттуда синюю футболку, которую должен был сегодня надеть на урок физкультуры, но сослался на плохое самочувствие. Я взял его руку и обвязал её вокруг майкой, чтобы хотя бы немного улучшить ситуацию. Лёха продолжал смотреть на меня строго, но не оказывал сопротивления. - Ладно, пойдём уже. – Он прижал рану через ткань, а я был на грани истерики, слёзы понемногу начали застилать глаза, когда я понял, что он не собирается уходить в обратном направлении из-за моей оплошности. – И запомни ещё кое-что, лопух, никогда не называй меня Лёшей. Это была наша первая общая передряга и моё первое знакомство с жестокостью. Тогда я ещё не знал, что сегодняшняя потасовка является лишь детским лепетом по сравнению с тем, что будет дальше. Мы поплелись к моему дому, в безопасное место, но шалящая паника продолжала танцевать у меня в груди.

***

В прихожей я стянул бомбер с его плеч, медленно, стараясь не совершать резких движений. Я осторожно высвободил повреждённую руку из рукава. - Пойдём в мою комнату. – Я повёл его через зал, по совместительству, являющемуся комнатой мамы, к себе. – Садись. Лёха сел на мою кровать, где теперь останется влажное пятно от его джинсов, но сейчас это неважно. Я принялся аккуратно разматывать футболку. Кровь всё ещё хлестала, у меня в горле пересохло, в солнечном сплетении всё горело, будто мне внутрь залили раскалённое железо. Кажется, он умрёт. - Надо зашивать. – Невозмутимо произнёс Лёха, будто происходящее не выходит за рамки повседневных проблем. – Тащи иголку и нитки, поможешь. – Я обомлел. - Я не умею. - Я скажу тебе, что делать, давай, тащи. - Иди в ванную, я сейчас приду. – Совершенно непостижимо, что я ещё не упал в обморок, хотя кажется, что это произойдёт с минуты на минуту. Виски пульсируют, дышать становится всё труднее. Лёха поднимается и уходит в сторону коридора, а я кидаюсь к шифоньеру в комнате мамы, ища жестяную банку, в которой лежат все необходимые вещи для шитья. Найдя её, я скидываю свою куртку на пол и на трясущихся ногах бегу в ванную. Лёха сидит на полу, опустив раненную руку за бортик. Краем глаза я вижу, что в ванну уже натекла небольшая красная лужа. Я ставлю банку на пол, засучиваю рукава своей рубашки, а после и рукав Лёхиной. Я вымываю руки с мылом, вынимаю из подвесного ящика склянку со спиртом и таблетки обезболивающего. Действую машинально, не задумываясь ни о чём, так как состояние аффекта вытеснило все мысли из головы. Я выдавливаю две таблетки и сую их Лёхе в рот, бесцеремонно и остервенело, что явно резонировало с моим подсознательным чувством жалости к нему. Достаю моток чёрных ниток, отгрызаю кусок, продеваю в игольное ушко, на конце завязываю узел. Спирт лью поочередно то на одну свою руку, то на другую, смачивая и иголку с ниткой тоже. - Терпи. – Говорю я, выливая горючую жидкость на руку Лёхи. Вопль раненого зверя эхом отразился от вымощенных плиткой стен. – Так, теперь клади её сверху на бортик. – Я сажусь на колени напротив, подношу иглу к коже и замираю в оцепенении. Руки, словно чужие, содрогаются в треморе, в глазах двоится, слюна наполняет рот. - Меня сейчас стошнит… - Я перебрасываю тело через стенку ванны, желудок схватывает спазмом, и я проблёвываюсь желчью, которая моментально обжигает пищевод. Сплевываю и бессильно падаю на задницу. Сердечный ритм неровный, я чувствую. – Прости, я не могу, не могу! Это я во всём виноват, прости меня, я не хотел! Господи, боже мой, пожалуйста, только не умирай, только не… - Мощная пощечина отрезвила рассудок, словно ледяная вода жарким летним днём. Я замолчал и посмотрел на Лёху слезящимися глазами. - А ну заткнись! Прекрати свою истерику и двинься сюда. – Я подчиняюсь. – Дыши ровно, давай, вдох и выдох. – Я дышу синхронно с его указаниями. – Ещё, вдох. Выдох. Вдох. Выдох. – Понемногу нервы успокаивались. – А теперь слушай внимательно и делай то, что я скажу. Начни отсюда. – Здоровой рукой он указывает на один из краёв пореза. – Потом продень иглу здесь. Повторяй эти действия до самого конца, понял? - Понял. – Я набираю в лёгкие воздух, словно готовлюсь погружаться под воду, надавливаю иглой на кожу, и она с рваным звуком проходит насквозь. Обе мои руки окрашиваются кровью, пот стекает со лба ручьём. Я сшиваю мясо, словно штопаю порванные носки. Эта картина наверняка будет сниться мне в кошмарах. - У тебя отлично получается. – Он устало улыбнулся мне, его подбадривание сильно повлияло на моё восприятие, поэтому дальше я действовал уже более уверенно. Через некоторое время я добрался до другого конца пореза, гордясь своей выдержкой, несмотря на то, что в каких-то моментах она сдавала позиции. Лёха перегрыз остаток нитки. - Так, теперь сделай петлю и завяжи узел. – Я четко следовал инструкции и наконец закончил свою хирургическую работу. - Не вставай пока, подожди. – Поднявшись на ноги, я снова вымыл руки с мылом от крови, достал из шкафчика марлевый бинт. Вылил остатки спирта на залатанную руку и принялся накладывать сверху повязку. – Ты как, голова не кружится, не тошнит? - Не ссы, Данёк, жить буду, это главное. – Я обвязал хвост бинта вокруг запястья и затянул. - Тебя довести до комнаты? - Сам дойду, я же не инвалид. – Он встал на ноги и направился к выходу. В дверном проёме Лёха остановился, обернулся через плечо и сказал совершенно искренне. – Спасибо. – После чего скрылся в коридоре. В изумлении я стоял в окровавленной ванной. Облегчение мягко растеклось внутри. Я чувствовал себя счастливым.

***

Я прибрал беспорядок в ванной комнате, оттёр все следы и переоделся в чистое. Теперь я нарезаю солёный огурец в кухне и кладу ломтики в тарелку с жареной картошкой. Эта скромная пища предназначается, конечно, не мне. Я видел своего нового друга беззащитным, он доверил мне свою жизнь и не сбежал, когда «операция» была закончена. Я считаю своим прямым долгом позаботиться о нём. Достав из выдвижного ящика вилку, я взял в руки тарелку горячей картошки с солёными огурцами и направился к себе. Войдя, я понял, что Лёха уже чувствует себя, как дома, развалившись на моей кровати и рассматривая мои рисунки на стене. Рядом лежал мой раскрытый зонт. - Ты его починил? – Мне не верилось, что с его травмой это было возможно. - Я же тебе обещал. – Он кивнул головой в сторону стены. – Красиво. Ты это всё сам рисуешь? - Да. – Я подошёл ближе, протягивая ему тарелку. – Держи, поешь. Он сел, взял керамическую посудину из моих рук и поставил себе на колени. - Ты ведь не скин, да? – Спросил он, накалывая на вилку кусочек огурца. - Прости. - Зачем тогда притворялся? - Я не притворялся. Мне действительно нравится Skrewdriver, но я не являюсь частью субкультуры. – Я наблюдал, с каким аппетитом он жуёт. - Ты играешь с огнём, лопух, я надеюсь, что сегодня до тебя это дошло. Если тебе страшно, лучше тебе не общаться со мной, потому что то, что случилось сегодня – это меньшее из всех зол, с которыми ты можешь столкнуться на улице. – Слова с болью впились в уши. - Я не боюсь! - Да не заливай мне, я видел, как у тебя глаза из орбит полезли. Как же стыдно. Я сел рядом с ним, опустив взгляд. Вот бы сейчас оказаться в Изумрудном городе, чтобы вместе со Львом отправиться на поиски смелости. - Тем не менее, - Продолжил он с набитым ртом. – ты не сбежал, хотя никто не держал тебя. Ты стоял там со мной до конца, и за это я тебя уважаю. - Разве я мог просто свалить и оставить тебя? - Запросто мог бы. Но не свалил. И это достойно уважения. Некоторое время я молчал, обдумывая его слова. И ведь действительно, никто не преграждал мне путь, не связывал мне ноги. Но я остался. - Когда ты понял? – Спросил я. - Что именно? - Что я не скин. - Когда ты начал выдумывать пиздатые истории о каких-то научных докладах. Скины так себя не ведут, они не пытаются сгладить углы и договориться с шавками. Но это ещё полбеды, я чуть было не вписал тебя в список злейших врагов. - Почему? - Когда мы свернули за угол, и я увидел кучку этих соевых уродов, я уже почти был готов сломать тебе челюсть, уверенный в том, что ты специально привёл меня к своим дружкам. Но когда я услышал растерянный ответ на мой вопрос про говно, я понял, что ты вообще нихера не в теме. Ну и типы эти не проявляли к тебе никакого интереса, пока ты не заговорил. – Он сделал паузу, жуя и глотая еду, а потом продолжил. – Я ценю твою попытку спасти мою задницу от кулаков, но так не делается. Если ты настроен быть частью целой культуры, ты должен отстаивать её интересы даже под дулом пистолета. Это не просто кружок по интересам. Я лишь кивнул и забрал пустую тарелку из его рук. На самом деле, до этого момента мне никогда не приходило в голову попробовать вписаться в какое-нибудь движение, но теперь я хочу доказать всем, что не слабый. Что могу быть достойным представителем субкультуры. - Пить не хочешь? Могу сделать тебе чай или налить компот. - Ты со всеми такой добрый? – Я промолчал. – Давай компот. Я вернулся с гранёным стаканом ягодного компота и протянул Лёхе. - Ну, включай «Бешеных псов», уже и так столько времени просрали. – Я уже и забыл, с какой целью мы сюда пришли. Я подошёл к тумбочке, на которой стоял пузатый телевизор и кассетный проигрыватель. Открыл стеклянную дверцу, перебирая свою коллекцию фильмов. Отыскав нужную кассету, я засунул её в магнитофон. - Эй. – Я обернулся на голос. – Каким бы ни было твоё решение, я всё равно буду рад общаться с тобой. Я не забуду того, что ты для меня сделал. Но я уже всё для себя решил.