Ты в тени, а я-на свету

Эмилия с шумным вздохом буквально плюхнулась на диван в углу студии. Его старые подушки чуть прогнулись под её весом, скрипнув пружинами. Она на секунду прикрыла глаза, будто надеясь, что темнота под веками хотя бы ненадолго унесёт её из шумного, утомительного, и сегодня особенно раздражающего мира. Аня, которая до этого молча работала за ноутбуком, мельком глянула на подругу. Даже по тому, как Эмилия села — плечи вперёд, спина напряжённая, — можно было понять: день выдался не из лёгких. — Я так устала… — выдохнула Эмилия с таким надрывом, будто несла на себе целую симфонию, и каждый её инструмент отказывался звучать как надо. Аня повернулась к ней всем корпусом, отложив технику в сторону. — Что случилось? — Да меня эти парни уже достали, — прошептала Эмилия так, чтобы никто, кроме Ани, не услышал. Она наклонилась чуть ближе, словно собиралась поведать самый страшный секрет. — Один — нормально аккорд сыграть не может, будто пальцы не слушаются. Другой — снова уронил барабанные палочки. Я не понимаю, они приклеены к нему скотчем, что ли? Как можно постоянно их ронять?! А Лукас… как будто не слышит музыку вообще. Не попадает в ритм. Смотрит в небо, как влюблённый, и поёт так, будто у него своя песня в голове. Аня сдержала улыбку, понимая, что сейчас не время для шуток. — Может, вы просто вымотались? — Не “может”, а точно. Только вот они об этом не думают. Все упрямо прут вперёд, как будто отдых — это слабость. А я уже просто не тяну. Честно. — Она замолчала, прикрыв лицо ладонями. — Я люблю эту группу, люблю этих ребят… Но сегодня я хотела просто встать и уйти. Уехать куда-нибудь. В деревню. Или на остров. Без гитар. Без репетиций. Без этого давления. Аня смотрела на неё молча. Слова, может, и были бы лишними, если бы не одно: понимание. Она и сама чувствовала, как группа живёт на пределе. Слишком много успеха, слишком быстро. После Евровидения, тура, встреч, репетиций — времени на перезагрузку не было вообще. — Эмилия… вы не машины. Даже самые мощные двигатели перегреваются. И ты, как главный мотор “Катарсиса”, просто перегрета. Вам нужен перерыв. — А если мы его не можем себе позволить? У нас в планах — новая песня, студийка, потом ещё встречи с фанатами, промо… — Ты не можешь позволить себе сгореть. — Аня серьёзно посмотрела ей в глаза. — А это уже началось. И не только у тебя. Ты посмотри на Лукаса — он потерян, на Алана — он уже не смеётся так, как раньше. Йокубас вообще вечно молчит. Знаешь, в чём сила группы? Не в количестве концертов. А в том, чтобы вместе не только работать, но и отдыхать. Эмилия тяжело вздохнула, опустив плечи. Она выглядела так, будто в ней боролись сразу две Эмилии: одна — упрямая, ведущая всех вперёд, вторая — настоящая, уставшая, замученная девчонка, которой просто хотелось лечь в кровать и выключить телефон. — Может, ты и права… — наконец сказала она. — Я поговорю с ребятами. Нам нужен хотя бы один день. Один. — А потом можно на природу. На озеро, к примеру. Без инструментов, без блокнотов с текстами. Просто покататься на лодке, попить лимонад и… просто быть людьми. Не «Катарсисом». — Ммм… звучит чертовски заманчиво. — Эмилия впервые за день искренне улыбнулась. — Ты волшебница, знаешь? — Нет, просто я тебя вижу. Настоящую. Они замолчали. Вокруг снова послышались глухие удары палочек по установке, чьё-то ворчание, какофония пробующих настроиться звуков. Но тут это уже казалось не таким раздражающим. И вдруг… глухой стук. Бум! — ЙОКУБАС, ПАЛОЧКИ! В ПЯТЫЙ РАЗ ЗА РЕПЕТИЦИЮ! — донёсся с другого конца студии голос Аланаса. Эмилия громко расхохоталась, уткнувшись лбом в плечо Ани. — Если они завтра всё-таки не согласятся на выходной, я, честно, сбегу. Но хотя бы ты будешь знать, где меня искать — на том самом озере, с лимонадом, без гитар. — Я с тобой, — подмигнула Аня. — И лимонад возьму на двоих. Иногда мы забываем, что даже те, кто на сцене, кто светится в кадре, — не сверхлюди. Они чувствуют, устают, выгорают. Даже в творчестве, где всё кажется ярким и вдохновляющим, бывает тьма. И в такие моменты особенно важны простые слова: “Тебе нужно отдохнуть”. Не критика, не толчок, не мотивация — а поддержка. Принятие. Забота. Музыка, как и люди, не может жить на износе. Она рождается в паузах. В тишине. В искренности. И, может быть, именно в этой тишине Эмилия найдёт новую мелодию — не ради сцены, а ради себя. А “Катарсис” ещё сыграет. Но сначала — озеро, лимонад и покой.