The Diamond Eye / Алмазный Глаз

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Обратный путь из универсама оказался нелёгким — несмотря на то, что дождь прекратился на рассвете, грязь на дороге доходила до колен. Под палящим солнцем пот струился по шее и груди, и Энди с тревогой вспомнила рассказы местных девушек о том, что зной здесь может стоять до сентября. Мысли о спасении от жары невольно вернули её к просторной комнате Миранды, где в углу за ширмой стояла желанная прохладная ванна. «Теперь мы подруги, — с надеждой подумала Энди. — Может, она разрешит мне иногда ею пользоваться?» Однако радость от новообретенной дружбы омрачалась странным беспокойством. Присутствие Миранды по-прежнему вызывало в ней напряжение, которое лишь усилилось после вечера с Харрисом. Во время их обычных вечерних встреч Энди замечала, что ей стало сложнее поддерживать лёгкий разговор. Всякий раз, когда она ловила на себе спокойный взгляд Миранды или слышала её размеренный голос, в животе начинали порхать трепетные бабочки. Сегодня за работой Энди снова говорила без умолку, но вместо привычного снисходительного молчания Миранда слушала её с мягкой полуулыбкой, от которой становилось ещё тревожнее. На обратном пути в салун её встретила Лилия и жестом пригласила присоединиться к остальным девушкам на кухне. — Сейчас! — крикнула Энди в ответ, сначала заскочив в свою комнату, чтобы оставить покупки — пачку писчей бумаги и новую книгу. Уже через минуту, поддавшись соблазнительному аромату тушёнки, она спускалась вниз. Джеффри молча протянул ей миску с едой и ломоть душистого хлеба. — Спасибо! — Энди с наслаждением принялась за еду. — Ты как всегда превзошёл себя, Джефф! — Всегда рад, дитя. Ну, как в городе? — вытирая руки о фартук, спросил мужчина. Она сняла чепец. — Жарко. Даже жарче, чем вчера. — Дальше будет только хуже, — в разговор вступила Труди, которая заняла место Эви через пару дней после её отъезда. Высокая, с пепельными волосами и выразительными скулами, она могла бы быть милой, если бы не её вечное недовольство. — Не понимаю, почему у нас никогда нет перерыва во время выступлений. В прошлый раз я думала, что просто рухну от жары. Почему Миранда такая безжалостная? Энди нахмурилась, но промолчала. Труди действовала ей на нервы с самого первого дня — не в последнюю очередь из-за этих постоянных нелестных комментариев в адрес Миранды. Прежде чем Энди успела ответить, вмешалась Лилия: — Прикуси язык, дорогуша. Ты бы предпочла вкалывать на приисках по двенадцать часов в сутки? Или, может, перебраться к соседям, к мисс Делиле? Труди раздражённо закатила глаза. — Я просто хочу посидеть несколько минут между танцами. — Я сижу, — резко сказала Энди. — Каждый раз, когда мужчина угощает меня выпивкой. — Я не об этом, — фыркнула Труди. — Это же каторга — притворяться, будто тебе интересно слушать болтовню этих грязных, пропахших потом работяг. Они вечно треплются о самых дурацких вещах. То я напоминаю им младшую сестрёнку, то они месяцами не видели нормальной девушки. Просто омерзительно Энди не разделяла этого мнения. Эти мужчины день за днем трудятся в поте лица, их жизнь полна лишений. Несколько часов непринужденной беседы и простого человеческого общения казались ей пустяком — более того, почти каждый вечер она слышала по-настоящему интересные истории. Она уже успела заметить, что работа в салуне начала влиять на её писательское мастерство, расширяя её понимание мира — куда более широкое, чем то, что она знала, живя в Бостоне. За этот год Энди узнала о человеческой природе больше, чем за всю свою жизнь. Но едва ли это могло заинтересовать Труди, да и сама Энди не горела желанием делиться с ней подобными мыслями. Она просто опустила голову и продолжила есть, пока Лилия и Люсинда спорили вместо неё. Так продолжалось до тех пор, пока Труди не произнесла то, что уже нельзя было игнорировать. — Знаете, у Миранды больше нет мужа. Как думаете, скольких мужчин она успела затащить наверх в свою комнату? Энди с силой швырнула ложку в миску, не обращая внимания на брызги, разлетевшиеся по столу. — Что ты сказала? — Ну, она вроде симпатичная, хоть и не первой свежести, — пожала плечами Труди. — Бьюсь об заклад, у неё там мужчин... на каждую ночь недели. Женщины здесь редко остаются одинокими надолго, а у неё денег куры не клюют... — Закрой свой рот, Труди, — выплюнула Энди. — Не смей так говорить о Миранде, — девушка встала, сжимая кулаки. — Да брось! — Труди язвительно ухмыльнулась. — Она — выгодная партия. Стэнли из универсама только о ней и твердит, когда я заглядываю. "Как поживает мисс Миранда?", "Не передать ли что мисс Миранде?" И он не один такой. — Миранда не "затаскивает" к себе мужчин, — голос Энди дрожал от ярости. — Она респектабельная женщина, и тебе не следует так оскорблять её добродетель. Труди презрительно рассмеялась. — Добродетель? На ней нет пояса верности, в отличие от некоторых девушек, которых я знаю, — сказала она с усмешкой. Лилия выпрямилась. — Хватит, Труди! Хватит этой грязи! Труди развела руками с преувеличенным безразличием. — Ну а что? Не то чтобы мы все не заметили, что у нашей милой Андреа нет ухажёров. Даже когда парни крутятся вокруг, она и бровью не ведёт. Слишком занята в своей комнате по вечерам. И что же ты там делаешь в одиночестве, дорогая? Её голос звучал приторно-сладко, и от этого Энди передёрнуло. — Я помогаю Миранде с отчётами в её кабинете, и все об этом знают. Я обеспечиваю тебе зарплату в конце каждой недели, — холодно парировала Энди. — Никто другой в этом городе и гроша бы тебе не заплатил, а она даёт тебе честный заработок. Она встала, отодвинув тарелку. Аппетит пропал. — Все мы здесь заменяемы. Кроме Миранды. И ты должна относиться к ней с должным уважением. Труди не ответила, но её взгляд источал столько ненависти, что Энди стало не по себе. Что она, чёрт возьми, сделала этой девушке, кроме как относилась к ней по-человечески? Помыв миску у раковины, Энди почувствовала, как к ней приблизился Джеффри — всегда чуткий к настроению в женском коллективе. — Возьми пирог, Андреа, — он протянул ей ещё тёплый ломоть. — Твой любимый, с вишней. Она покачала головой. — Спасибо, но позже. Мне нужно кое-что сделать. — Легко похлопав его по плечу, она направилась к выходу. Люсинда окликнула её, когда Энди снимала с вешалки чепец: — Увидимся вечером? Та лишь молча кивнула и вышла, стараясь унять дрожь в руках. Выйдя за дверь, она замерла на месте. Прямо перед ней стояла Миранда. По выражению её лица было ясно — она слышала каждое слово. Сердце Энди провалилось куда-то в пятки, хотя она понимала, что не сказала ничего плохого о самой Миранде. — Ты ошибаешься, Андреа, — тихо произнесла Миранда. Энди сглотнула, в горле внезапно пересохло. — В чем? Губы Миранды казались сегодня особенно алыми, цвета спелого яблока. — Не каждая девушка, работающая здесь, заменима. У Энди перехватило дыхание. В глазах поплыло, и ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы прийти в себя. — А... — смогла выдавить она. — Не опаздывай сегодня вечером, — сказала Миранда перед тем, как исчезнуть на кухне. Энди ещё мгновение постояла на месте, прислушиваясь к оживлённым голосам, которые тут же раздались при появлении Миранды. Голоса Труди среди них не было, и Энди молча надеялась, что та проявит благоразумие и оставит свои язвительные комментарии при себе. Теперь, когда этот вопрос прозвучал вслух, Энди задумалась: а не все ли здесь обсуждают, почему у неё нет ухажёра? Раньше ей и в голову не приходило, что это так заметно, но ведь Труди здесь всего пару недель... Как это часто бывало в прошлом, Энди снова остро почувствовала стыд за свою непохожесть на других. Она не хотела притворяться, будто испытывает что-то к шахтёрам, с которыми танцевала каждую ночь. Но если слухи будут расползаться, придётся придумать какое-то решение. Можно, конечно, сослаться на жениха, оставшегося дома. Хотя это будет похоже на ложь — ведь она никогда не упоминала о нём другим девушкам. С другой стороны, это не так уж далеко от истины. Она надеялась, что Джефферсон уже нашёл себе девушку, которая сможет полюбить его по-настоящему. Поднявшись в свою комнату, Энди устроилась на кровати. Целый час она работала над рассказом, а затем в награду позволила себе пятнадцать минут, чтобы описать в дневнике Миранду — и её губы, алые, как спелое яблоко.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

С тех пор как Миранда осознала, что в её сердце поселилось новое, трепетное чувство к Андреа, она стала замечать в девушке то, что раньше ускользало от её внимания. Теперь эти черты казались такими очевидными — особая манера смущённо отводить взгляд, задумчивая улыбка, тихая сосредоточенность. Миранда почти не сомневалась, чем занята Андреа в уединении своей комнаты длинными дневными часами. Почти. И сегодняшний вечер должен был подтвердить её догадки. Когда Андреа, слегка запыхавшись, вошла в кабинет с бокалом виски, пальцы Миранды непроизвольно сжались — так остро она ощутила желание прикоснуться к ней. На её губах играла та самая, чуть хитрая улыбка, которую Андреа тут же подметила. — Кажется, у вас сегодня был хороший вечер, — промолвила она, ставя бокал на стол. — Так и есть, — кивнула Миранда, и её голос прозвучал на удивление мягко. — Твоя песня... она была восхитительна. — Это была правда — с тех пор как Рой и Найджел, по её же тайной просьбе, уговорили Андреа петь сольно раз в неделю, в салуне поселилось какое-то новое очарование. После долгих уговоров та сдалась, и вот уже вторая неделя, как по всему городу разносится молва о золотоголосой диве из «Алмазного глаза». — Спасибо, — прошептала Андреа, и по её щекам разлился нежный румянец. Она опустила глаза, но не смогла скрыть лёгкую, счастливую улыбку. — Я очень надеялась, что вам понравится. — М-м. А теперь ты наша главная приманка, — Миранда позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку. — Я слышала, тебе уже поступило несколько приглашений на ужин от постоянных гостей. — Она сделала вид, что погружена в бумаги, но каждый нерв был напряжён в ожидании ответа. Андреа рассмеялась, и звук этот был таким же тёплым, как летний ветер. — Несколько. Но никто из них... не вызывает интереса. Вы же знаете. — Что ж, — Миранда почувствовала, как невидимая тяжесть отпускает её плечи. — Всегда есть исключения, не так ли? Андреа снова покраснела, и этот румянец был прекраснее любого заката. — Пока... нет. Честно говоря, мне гораздо приятнее ваше общество. — Слова вырвались случайно, и она тут же потупила взгляд, словно желая их вернуть. В груди Миранды вспыхнул настоящий фейерверк — ослепительный и бесконечно тёплый. — И я этому безмерно рада, — произнесла она мягче, чем планировала, желая успокоить смущение девушки. — Но теперь, кажется, я раскрыла твой секрет, дорогая. Улыбка Андреа застыла. — У меня нет секретов. — Неужели? — Миранда наклонилась вперёд, и её голос приобрёл игривые нотки. — Я с этим не согласна. Ты проводишь слишком много времени наверху, в одиночестве, пока другие девушки гуляют по городу или отсыпаются после ночных смен. Андреа молчала, но её глаза выдавали лёгкую панику. — Ты — писательница, — просто заключила Миранда. — Хотя я ещё не решила, что именно ты создаёшь: романы, исторические хроники или, быть может, мемуары? Что из этого? Девушка беспокойно оглянулась, словно боясь, что кто-то подслушивает их разговор. Она заламывала руки. — Кто ещё знает? Кто вам сказал? — Никто, — голос Миранды прозвучал мягко, но твёрдо. — Тебе нечего стыдиться, знаешь ли. Сейчас множество женщин публикуют свои книги, особенно в Европе. — Она выдержала паузу, давая словам проникнуть в сознание Андреа, надеясь, что та доверится ей добровольно. — Это... всего лишь пустяки, правда... Миранда прищурилась, в её взгляде читалось неподдельное любопытство. — Я в этом очень сомневаюсь. — Это правда, — попыталась настоять Андреа, но голос её дрогнул. — Просто маленькие истории. Они очень скучные, я уверена. — Значит, истории, — кивнула Миранда, и в уголках её глаз заиграли тёплые морщинки. — Да, мне это нравится. Это тебе подходит. Ты — прекрасная рассказчица. Полагаю, ты пишешь просто замечательно. Андреа выглядела так, словно была готова сию же секунду сорваться с места и выбежать из комнаты. — Пожалуйста, не говорите ничего другим девушкам, — взмолилась она, и в её глазах читалась настоящая тревога. — Я ни с кем не обсуждаю это. Моя мать всегда... — Она замолчала, пересиливая себя. — Она говорила, что благопристойной девушке не подобает заниматься подобным. Уголки губ Миранды дрогнули в тёплой, ободряющей улыбке. — Полагаю, мисс Джейн Остин была вполне благопристойной леди. Как и миссис Гаскелл, и сёстры Белл — которые, конечно, вовсе не Беллы, хотя их настоящие имена выскользнули у меня из памяти. А Жорж Санд... — Она сделала многозначительную паузу. — Возможно, её вряд ли назовёшь образцом приличия, но её талант бесспорен. Андреа буквально вспыхнула при упоминании этих имён. — Вы знакомы с их творчеством? — Естественно. В последнее время у меня нечасто выпадала возможность читать для души, но я прекрасно осведомлена об их работах. — Миранда склонила голову. — И восхищаюсь не только их дарованием, но и той стойкостью, что требовалась им на этом пути. — Это невероятно! — восторг Андреа был таким искренним, что Миранда почувствовала его как собственный. — Остальные девушки, насколько я вижу, не особенно жалуют чтение. Мне бы так хотелось иногда делиться с вами мыслями... если вы не против. — Я была бы только рада, — ответила Миранда, и её голос приобрёл несвойственную ему мягкость. Андреа захлопала в ладоши с детской непосредственностью. — О, Миранда, вы не представляете! Это значит для меня так много, что я даже не могу выразить! Я невероятно, безмерно счастлива! Лёгкое покалывание пробежало по рукам Миранды, поднялось к затылку, наполняя её теплом. Чужая радость отзывалась в ней таким ярким сиянием, будто готова была вырваться снопом искр. — Я тоже, — прошептала она, и в этих двух словах заключалась целая вселенная. — Как вы догадались? — спросила Андреа, и в её глазах плескалось смешанное чувство любопытства и лёгкой тревоги. — О моих... о моем писательстве, я имею в виду. Миранда позволила себе улыбнуться. — Твои пальцы и ребро ладони. На них каждый день появляются новые чернильные пятна. Андреа с виноватым видом взглянула на свою левую руку. — Чёрт. Теперь стало ещё хуже — я веду вечерние записи в книге учёта. — Она с досадой провела пальцем по едва заметным фиолетовым разводам. — Постараюсь лучше оттирать чернила, пока они не въелись окончательно. — Не изнуряй себя слишком, — мягко сказала Миранда. — Твоя работа важна. Я спрошу Джеффри, не знает ли он какого-нибудь действенного средства. — Спасибо, — ответила Андреа. По взаимному, почти осязаемому молчаливому согласию они погрузились в работу. В течение следующего часа в кабинете стояла умиротворённая тишина, изредка нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом пера. Время от времени, поднимая взгляд, Миранда замечала, как Андреа, сосредоточенно склонившись над гроссбухом, освещалась изнутри лёгкой улыбкой. Было до боли трогательно видеть её такой — умиротворённой и счастливой. Знай Миранда, что для этого достаточно лишь упомянуть писательство и романистов, она сделала бы это гораздо раньше. Когда перо Андреа наконец замерло, Миранда всё ещё заканчивала вечерние расчёты, но её спутница и не думала уходить. Пять, десять, пятнадцать минут тишины, нарушаемой лишь треском дров в камине. Выведя последнюю замысловатую букву с решительным росчерком, Миранда откинулась на спинку кресла с глубоким выдохом. За окном давно спустилась ночная мгла — стрелки часов показывали без четверти три, но Андреа всё так же сидела в своём кресле, взгляд её был устремлён в пустоту, словно преследуя далёкие мысли. — Андреа? — голос Миранды прозвучал тише, чем она предполагала. Девушка вздрогнула. — М-м? — Почему бы не пойти наверх и не отдохнуть? — О, я ждала вас, — Андреа встрепенулась. — Хотите ещё выпить, или, может, чаю? Миранда пристально посмотрела на неё, замечая усталые тени под её глазами. — Составишь мне компанию? — вдруг предложила она. — Может, наконец попробуешь виски? Андреа задумчиво уставилась в потолок. — Пожалуй... лучше бренди? — наконец выдохнула она. — Мне больше нравится. — Эту просьбу я могу исполнить, — Миранда поднялась, чувствуя приятную усталость в мышцах. — Я принесу... — Нет, останься, — мягко, но твёрдо остановила её Миранда. — Я сама. Она вышла в пустынный теперь уже бар, где в воздухе витал сладковатый запах табака и виски. Налив себе порцию выдержанного скотча, она подобрала для Андреа изящный бокал для коньяка и налила золотистого бренди. Вернувшись в кабинет, она прикрыла дверь, отсекая мир с его заботами, и протянула бокал. — Держи. — Спасибо. — Пальцы Андреа нежно обхватили бокал, согревая хрусталь ладонями. Она склонилась над напитком, вдыхая его аромат, и тихое «ммм» вырвалось из её губ. — Восхитительно. — М-м, — промычала Миранда, надеясь, что та продолжит. Андреа сделала небольшой глоток. На несколько мгновений она замерла, глядя в золотистую глубину бренди. — Это пахнет как вечера с моим отцом, — наконец произнесла она. — После их возвращения с вечеров он зажигал трубку у окна, наливал себе бренди и рассказывал мне с сестрой истории о том, что видел и слышал. Всё — от забавных мелочей до настоящих скандалов, которые, как он считал, нас позабавят. — Она снова пригубила, и взгляд её стал мягким и отстранённым. — Мама состояла в движении за трезвость, поэтому наш ритуал её не радовал... но иногда она всё же присоединялась к нам. — Ты, должно быть, сильно скучаешь по ним, — тихо сказала Миранда. Андреа кивнула, и в этом движении была целая гамма чувств. — Да. Но мне повезло. Переход через страну, как ты сама знаешь, был... непростым. Это не оставляло времени на тоску. Большинство дней я была слишком занята тем, чтобы просто не быть голодной, не свалиться от усталости, не поддаться отчаянию. — Она горько усмехнулась. — Стыдно признаться, но, возможно, по удобствам дома я скучала даже больше, чем по друзьям или семье. И запахи... — Андреа вздрогнула. — Немытые тела, пропавшая еда, грязь... Иногда смерть. — Она посмотрела на Миранду, и в её глазах читалась боль пережитого. — После моего размеренного воспитания это путешествие стало настоящим откровением. Миранда понимающе кивнула. Она прибыла сюда ещё раньше — более пяти лет назад, и тот путь, вероятно, был ещё суровее. — Я понимаю тебя. После смерти мужа... мне потребовалось слишком много времени, чтобы прийти в себя. Ничто не отвлекает от горя лучше, чем необходимость бороться за собственное выживание. Андреа смотрела на неё, слегка нервно перебирая складки платья. — А ваш муж... как он... — Пневмония, — тихо ответила Миранда, отводя взгляд к потухшему камину. — Это была медленная агония. Он держался так долго, что я уже поверила в чудо... но его не случилось. На лице Андреа было столько неподдельного сочувствия, что Миранде пришлось сделать глоток виски, чтобы скрыть дрожь в руках. — Так вы приехали сюда... начать всё заново. — Именно так. И я ни о чём не жалею. — Миранда допила свой бокал. — А ты? — Пока нет, — уголки губ Андреа дрогнули в лёгкой улыбке. — И уж точно я не сожалею, что избежала участи, ожидавшей меня в Бостоне. Не стать женой Джефферсона — уже победа. Миранда медленно поставила бокал. — Я не знала, что ты тоже из Бостона. — Ну, да. — Андреа склонила голову, и в её движении была лёгкая неуверенность. — Неужели за всё это время наши разговоры ни разу не затрагивали эту тему? — Странно, — согласилась Миранда, намеренно обходя тот факт, что у каждой из них было достаточно секретов, которые они предпочли бы хранить при себе. — В какой части города ты жила? — На Каштановой улице. Миранда не могла скрыть лёгкое изумление. — Луисбургская площадь. Тёмные глаза Андреа расширились. — Не может быть! — В самом деле. — Боже! — Андреа откинулась на спинку стула. — Мы были буквально в двух шагах друг от друга! — После паузы она покачала головой, и в её голосе зазвучала ирония. — О, как же, наверное, судачили те, кого вы оставили позади. Такая леди, как вы, покинула свой уютный дом ради необузданного Запада — какой скандал. Уголки губ Миранды дрогнули. — Уверена, что так и было. Но скандал был не больше, чем тот, что устроила ты, сбежав глубокой ночью и оставив бедного жениха у алтаря. Улыбка медленно сошла с лица Андреа. — Полагаю, вы правы. Я часто представляла, что произошло, когда они обнаружили мои письма. Моя мать, особенно... — её голос дрогнул, и она отвела взгляд. — Но что сделано, то сделано. Я здесь, а они... уверена, наслаждаются жизнью в полной гармонии, как и всегда. Я стараюсь не думать об этом. — Конечно. Я понимаю, — тихо ответила Миранда. Под воздействием виски, согревавшего кровь, и уютной атмосферы, создаваемой присутствием Андреа, она чувствовала себя более расслабленной, чем за многие годы. — Интересно, встретились ли бы мы когда-нибудь, останься мы обе в Бостоне, — задумчиво произнесла Миранда. Эти слова вновь вызвали мягкую улыбку на лице Андреа. — Мне хочется верить, что да. Спустя мгновение Андреа зевнула, хотя и пыталась мужественно это скрыть. Миранда, всегда подверженная «заразительности» зевоты, непроизвольно повторила этот жест, что вызвало лёгкую усмешку у Андреа. — Полагаю, нам пора отправляться спать, — произнесла Миранда, хотя всеми фибрами души сопротивлялась этому решению. Ей хотелось, чтобы этот вечер длился вечность, чтобы голос Андреа продолжал звучать в полумраке кабинета. Но разум напоминал: завтрашний вечер не за горами, а с ранним закрытием бара у них будет прекрасный предлог снова засидеться допоздна. — Верно, — кивнула Андреа, поднимаясь с кресла. Её бокал был пуст. Когда она приблизилась, Миранда уловила сладковатый аромат бренди в её дыхании — пьянящий, манящий. И о, как яростно захотелось ей прикоснуться губами к её губам, ощутить этот вкус на своём языке. И хотя поцелуй не состоялся, произошло нечто более трогательное: Андреа наклонилась и нежно прикоснулась губами к её щеке. Отшатнувшись, она покачнулась, словно опьянённая не только алкоголем. — Э-э... спасибо за прекрасный вечер, Миранда. Не припомню, когда в последний раз проводила время так... волшебно. Нервные окончания Миранды вспыхнули, будто касание оставило на коже след из звёздной пыли. — Да, — сумела выдохнуть она. — Согласна. — Тогда спокойной ночи. И прежде чем Миранда успела найти подходящие слова, Андреа исчезла за дверью, оставив её в тишине, наполненной биением собственного сердца.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

На следующий день Энди словно парила по салуну, её сердце трепетно отбивало ритм предвкушения. Сегодня вечером у неё был выходной — не то чтобы она строила грандиозные планы, но выходной означал, что у нее будет возможность провести с Мирандой ещё несколько драгоценных часов. Весь день она писала с одержимостью, заполняя страницу за страницей. Лишь несколько часов удалось посвятить работе над рассказами — всё остальное время её перо выводило строки, рождённые в глубине души. О Миранде. О её коротких, удивительно мягких волосах. О глазах, меняющих цвет в зависимости от настроения. О бледной коже, хранящей отблеск заката. О капельках пота на висках в знойный день. О таинственном шелесте юбок, когда она проходила мимо. О терпком дыхании с нотками виски в конце долгой ночи. Каждую деталь, каждый миг. Разум шептал, что она приближается к опасной грани, но сердце неумолимо влекло её дальше. Но событие, ввергнувшее её в полнейшую растерянность, случилось не во время их вечерних встреч, а позже, когда работа была закончена. Около десяти они обменялись тихими «спокойной ночи», и взгляд Энди надолго прилип к силуэту Миранды, поднимающейся по лестнице в свои покои. Энди отправилась в свою комнату и погрузилась в сон, но что-то внезапно вырвало её из объятий Морфея. Возможно, какой-то звук — неясный, неопознанный. Хотя стрелки часов показывали три ночи, сон сбежал от неё. Тогда она решила спуститься на кухню и заварить ромашкового чая — то самое средство, которое её мать всегда готовила при беспокойном сне. Держа в дрожащих пальцах единственную свечу, она прокралась в кухню, поглощённую ночной тьмой. Шесть вечеров в неделю это место было заполнено шумом и суетой до самого рассвета, но по воскресеньям обитатели салуна предпочитали лечь спать пораньше, готовясь к предстоящей неделе. Среди них был и Джеффри — повар, готовивший для девушек и их кавалеров после закрытия заведения, а иногда и для самой Миранды. Энди наслаждалась тишиной пустой кухни. Хотя чайник закипал медленно, она не возражала — эти минуты уединения были редкой роскошью. Воздух в помещении был спёртым и душным, поэтому она приоткрыла чёрный ход, впуская освежающий ветерок с гор. Когда вода наконец нагрелась, она заварила ромашковый чай и села за стол, вдыхая тонкий аромат жимолости, плывущий в летней ночи. Она была настолько расслаблена, что даже звук шагов из главного зала сначала не вызвал у неё беспокойства. Лишь когда они приблизились к самой кухне, внутренний голос прошептал ей о возможной опасности. Инстинктивно она задула свечу, облизав пальцы и погасив пламя почти без дыма. Затем юркнула к чёрному ходу и прикрыла его, стоя в тени. Через несколько мгновений её глаза привыкли к темноте, слабо освещённой лунным светом. Она прижалась к стене, оставаясь невидимой для всех, кто мог бы войти, но всё же вздрогнула, когда в дверь ввалились две фигуры. — Тш-ш-ш, — прошипел один из голосов, женский. Энди не могла определить, чей именно. — Тише. Старая карга может услышать. Труди, подумала Энди. Неудивительно, что у неё зашевелились волосы на затылке, едва она услышала эти шаги. — Я слышала, что Миранде плевать, чем вы все занимаетесь после закрытия, — сказала вторая фигура. Энди не узнала этот голос, но он определённо принадлежал женщине — и звучал с каким-то акцентом. Английским, возможно? — Не верю этому, — прохрипела Труди. — Она всегда суёт нос в чужие дела. Особенно в мои. Бьюсь об заклад, она боится, что я переманю её любимицу и запятнаю её добродетель. Вторая женщина рассмеялась — низкий, бархатный смех, прозвучавший особенно интимно в ночной тишине. — Я бы запятнала добродетель этой вишенки в мгновение ока. У неё потрясающая задница. Как её зовут, ещё раз? Я видела её только в тот вечер, когда ты провела меня за кулисы. — Андреа, — выдохнула Труди, и Энди почувствовала, как жар разливается по её щекам. Незнакомка считает, что у неё... потрясающая задница? — И эта грудь. — продолжила женщина, и в её голосе зазвучало откровенное восхищение. — Хотелось бы, чтобы её платье было чуть короче. Может, тебе стоит поговорить со старой каргой об этом? Труди раздражённо топнула ногой. — Не могу поверить, что ты говоришь об этой девчонке, когда перед тобой женщина, готовая отдаться тебе здесь и сейчас. Энди прикусила губу так сильно, что едва не вскрикнула. — Ну, дай мне кусок того пирога, и мы пойдём наверх, где ты сможешь бесчинствовать сколько душе угодно, — сказала незнакомка. Энди разглядела силуэт её прически, когда та приблизилась к Труди и обвила руками её плечи. — Договорились? — Конечно, дорогая, — прошептала Труди, и их губы сомкнулись в поцелуе. Энди ощутила, как по всему её телу разливается жар. Сердце бешено заколотилось; она хотела отвернуться, но наблюдать за их движениями, дыханием, прикосновениями было невозможно прекратить. В груди зародилась странная боль, пульсация, незнакомая прежде, отголоски которой эхом отдавались в том самом месте между ног, которое мать разрешала касаться лишь по необходимости. "Это место принадлежит твоему будущему мужу", — говорила мать. "Использовать его для чего-либо ещё — против воли Господа". Её лицо было суровым, и Энди послушно избегала прикосновений, даже когда ощущала щекотное покалывание и необъяснимое... волнение. Но теперь Энди повзрослела. Мужчина ей был не нужен. А вид того, как Труди и незнакомка страстно целуются с приоткрытыми ртами, заставлял Энди покрываться испариной. — М-м, — мурлыкнула Труди, отстраняясь и направляясь к стойке. — Вот, здесь, кажется. — Она взяла жестяную коробку с яблочным пирогом, оставленную Джеффри. Снова раздался звук поцелуя, и обе громко застонали. Через мгновение незнакомка отошла, потянув Труди за руку. — Пошли. У меня есть кое-какие планы, — прошептала она. Глаза Энди расширились. Они вдвоём скрылись за распашной дверью, оставив после себя шлейф тяжёлых духов и аромата коричных яблок. Энди выдохнула, ошеломлённая. Она оставалась прижатой к стене, прислушиваясь и затаив дыхание. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем она смогла отлепиться от прохладной деревянной поверхности. Всё её тело вибрировало от напряжения, страха и возбуждения. Сквозь неё проходила необъяснимая энергия. Чай, который она налила, был ещё тёплым, значит, прошло не так уж много времени. Но всё, что случилось до этого момента, теперь будет относиться к эпохе «до», а последующее — к «после». Ноги были ватными, когда она прокралась обратно к кухонному столу. Она донесла кружку до чёрного хода и выплеснула остатки чая, глубоко вдохнув, когда лёгкий ветерок коснулся её лица. Зажечь свечу снова не было возможности, поэтому она осторожно поднялась по лестнице в свою комнату. Лилия, как обычно, похрапывала, и Энди скользнула под одеяло, стараясь её не потревожить. Полоска лунного света легла на её тонкое одеяло. Этот оттенок напомнил ей волосы Миранды, и одна лишь мысль о ней заставила дыхание Энди прерваться. А что, если бы она поцеловала Миранду так? Прикоснулась бы к её шее, ушам, ключицам, таким гладким и золотистым при свете лампы в кабинете? В том запретном месте снова возникла пульсация, на этот раз сильнее. Энди хотелось стонать. Она сжала ноги, жаждая облегчения. Закрыла глаза. Глубоко дыша, в её сознании пульсировало лишь одно имя. Миранда.