The Cadence of Part-time poets

I’ll be there if you want me to, No one else that could ever do, Got to get some peace in my mind; Monday morning you sure look fine, Friday, I got travelin’ on my mind... — “Monday Morning” Fleetwood Mac, 1975 — Ты использовала меня, чтобы сбежать. — Нет, — пренебрежительно усмехнулась Лили, уводя его от основных зданий, где она его подобрала. Она шла так быстро, будто хотела прожечь дыры в своих ботинках. — Ты заблудился. Как я могла просто так оставить тебя бедного-несчастного? Если только ты не хочешь, чтобы Сев отвел тебя в общежитие? Она подняла рыжие брови, и Римус вспомнил того хмурого парня. Он сомневался, что они успели бы сделать больше десяти шагов, прежде чем вцепиться друг в друга. Удовлетворенная его молчанием, Лили улыбнулась. — Откуда ты, Римус? — Из Лондона. Она оглядела его с ног до головы. — И это твои родители отправили тебя сюда? Или это было что-то другое?.. — А что еще могло быть? — О, не бери в голову, — быстро сказала она, прежде чем указать вниз. — У тебя, кстати, дырка в ботинке. Римус посмотрел вниз и пошевелил большим пальцем ноги, торчащим из ботинка. Он небрежно пожал плечами: — Да, я знаю. Лили удивленно посмотрела на маленький белый чемоданчик. — Это все, что ты взял с собой? — Она уже хотела схватить чемодан, чтобы помочь, но Римус взялся за ручку прежде, чем она успела до него дотянуться. Лили, к ее чести, не дрогнула, а только выпрямилась в полный рост и невинно улыбнулась. Римус не мог представить, что такой девушке, как она, интересно было бы узнать, что внутри. — Нет, — смущенно ответил он. — Большую часть доставили заранее. А это, — он указал на чемоданчик, — просто еще кое-что. — А, думаю, это имеет смысл, если ты опоздал на поезд. Ну, троллейбус в этой стороне. — Она слегка ускорила шаг, когда они обогнули одно из основных зданий. Римус удивленно посмотрел ей вслед: троллейбус? Там действительно был троллейбус. Территория Хокингса была настолько обширной – более двухсот акров, насколько он помнил, – что, казалось, имело смысл использовать небольшой трамвайчик, чтобы ученики могли вовремя добираться на уроки и обедать. По словам Лили, можно было также покататься на велосипедах, но их нужно было арендовать в головном офисе. Поездка на троллейбусе сама по себе была приятной. Окна были открыты, так что в салон проникал приятный летний ветерок, а за рулем сидел молодой парень, которого Лили просто называла "Стэн". Прыщи у него были такие же, как у Ли, но он определенно был старше двадцати лет. Он ничего не сказал, когда они садились, только наклонил голову, закрывая за ними двери троллейбуса. На его униформе было несколько кофейных пятен, а изо рта торчала сигарета. — Нам можно курить внутри? — Спросил Римус, следуя за Лили к одному из средних рядов и усаживаясь. — Нет, никогда, — потрясенно ответила Лили. — Но, если ты настучишь на Стэна, он намеренно проедет мимо тебя, когда ты будешь опаздывать на уроки. Оглянувшись на водителя, Римус заметил, что Стэн смотрит на них в зеркало заднего вида, и быстро отвел взгляд, выглянув в окно. Несколько других детей задрали носы, но Римус изо всех сил старался не обращать на них внимания. Пока они шли, Лили продолжала рассказывать, указывая на каждое здание и давая им названия: — Это атриум, а вот и Ле Фэй Холл, драматический театр, в нем есть амфитеатр. Вон там, дальше по дорожке, сады и оранжереи. Скамандер Гарден – это место, где двенадцати- и тринадцатикурсники могут изучать ботанику на факультативной основе. В квартале Агриппан находятся классы лингвистики, а сразу за ними – блок Фламеля, где изучают современные языки. И, конечно же, есть блок Приори... Она все продолжала и продолжала. Римус мгновенно забыл почти все сказанное, слишком хорошо осознавая, как близко оказалась Лили, увлеченно показывая на здания. В конце концов, она откинулась на спинку сиденья, вытянув перед собой ноги, обутые в блестящие школьные туфли. В троллейбусе они были одни, но Лили помахала нескольким людям, когда они ехали по дорожке. Множество других учеников гуляли, наслаждаясь последними драгоценными часами перед завтрашними занятиями. Все были одеты прилично, чего нельзя было сказать о Римусе: некоторые были в школьной форме, другие – в повседневной выглаженной одежде. Взглянув на Лили, Римус на мгновение задумался, откуда у семьи Эванс такие деньги. Несомненно, они работали в престижной и прибыльной сфере, что-то вроде политики или финансов; в Лили было что-то от элегантности. Или, может быть, у нее был двоюродный дедушка, который был лордом или кем-то в этом роде. Когда они наконец добрались до своей остановки, Стэн позвонил в колокольчик, и Лили вскочила со своего места, чтобы выйти из автобуса. Постукивая чемоданом по сиденьям троллейбуса, Римус спустился по ступенькам вслед за ней. — Спасибо, Стэн, — крикнула Лили, прежде чем водитель снова позвонил в колокольчик и отъехал от тротуара. — Сюда, — сказала она ему, идя впереди него по дороге. Он слепо последовал за ней, слишком растерянный для того, чтобы пытаться думать о маршруте. Восточная часть школы выглядела так же, как и его первоначальная часть, но с большим количеством холмов и деревьев. На одной стороне улицы возвышались огромные кирпичные здания, украшенные гербами различных домов, а на другой – густые заросли деревьев. — Это Хаус-лейн, — объяснила Лили. — Это Дорсет-хаус, общежитие для девочек, а по соседству — Кроули-хаус для мальчиков. Белый дом Паже в самом конце, но ты сказал, что распределен в Годрик-хаус, да? — Да, — ответил Римус, пытаясь перехватить чемодан другой рукой. Шагая по улице и смотря на модные туфли Лили и ее манеру держаться, Римус вдруг почувствовал, что ему становится не по себе, при виде всех этих зданий вблизи. До этого момента он позволял себе верить, что все это временно, что к Хэллоуину он вернется к Томни и парням. Несмотря на почти одиннадцатичасовую поездку и ужасный комок в животе, который всю дорогу не отпускал его, он чувствовал себя так же, как и в других школах. Теперь Римус понял, что он действительно влип. Он и раньше жил в кампусе, но никогда там, откуда не мог сбежать. В Лондоне достаточно было открыть окно – и он снова волен буйствовать и делать все, что его душе угодно. Но куда он мог деться в школе с собственной системой транспорта, далеко-далеко от любых признаков цивилизации? Никакого курения, никаких хулиганов, только школьная форма, уроки и аккуратные кирпичные здания. — Мне самой не очень нравится, как выглядит Финч-хаус, — говорила Лили, — он слишком напоминает мне... — Почему ты мне помогаешь? — Грубо перебил ее Римус. Она остановилась и обернулась. По мере погружения в свои мысли все глубже и глубже он определенно отстал от нее. — О, — выпалила она, — это просто моя работа. — Твоя работа? — Да, я – староста. Одна из обязанностей старост – помогать новым студентам освоиться. Видел бы ты меня вчера. Я, должно быть, прошла миллион шагов, прежде чем разместила каждого на свое место. Римус почувствовал себя так, словно его ударили под дых. Она показывала ему окрестности не потому, что хотела, а потому, что это была ее работа. На него мгновенно обрушились образы бывших профессоров, помощников учителей, школьных консультантов, всех тех людей, которые "помогали" ему не потому, что хотели с ним познакомиться, а потому, что им за это платили. Лили определенно не получала ничего стоящего за то, что подбирала бездомных животных, но принцип был тот же. — Именно этим я и занималась, когда мы встретились, — продолжила Лили, возвращаясь к нему по дорожке. — Детям из начальной школы требуется немного больше времени, чтобы освоиться, чем детям постарше, плюс их всегда больше. Обычно у нас не бывает новичков такого возраста, как ты—О! Я не спросила, в каком ты классе. Я учусь в одиннадцатом классе, но поступила в Хокингс в седьмом, так что тебе не стоит беспокоиться о том, что ты отстаешь. Многие... Римус прошел мимо нее, закинув чемодан на плечо и задрав локоть к небу. — Спасибо, отсюда сам дойду. Лили моргнула, но быстро пришла в себя и подбежала к нему сзади, почти вприпрыжку, чтобы не отстать от него. — Если я тебя чем-то обидела, мне очень жаль, — попыталась она. — Я все еще могу показать тебе Годрик-хаус. — В этом нет необходимости. — Римус... — Я понял дорогу. Лили вздохнула, сжав губы в тонкую линию. — Тогда давай я просто прогуляюсь с тобой? Обещаю потом уйти! Очевидно, она серьезно относилась к своей роли старосты. Римус повернулся к ней, но тут же вздрогнул и замер как статуя. Лили смотрела на него с выражением, настолько похожим на выражение лица избитого щенка, что она могла бы сыграть голодную сироту в одной из рекламных роликов BBC. — Черт возьми, ладно! — Сказал Римус, немедленно отводя взгляд. — Отлично, — сказала довольная Лили. Она, казалось, мгновенно пришла в себя и, как положено, пошла с ним в ногу, снова показывая дорогу. Хотя и неохотно, Римус замедлил шаг. Лили размахивала руками на ходу и в конце концов начала напевать веселую мелодию. К тому времени, как они добрались до Годрик-хауса, он был уверен, что она сочинила целую песню в своей голове. — Это грифон, — сказала Лили, когда Римус остановился перед мемориальной доской общежития. — Ваше животное, что-то вроде талисмана. Мне кажется совершенно нелепым, что предметом гордости вашего дома является мифическое существо. Животное Ровены – ворон. — Разумно, — пробормотал Римус, и Лили, похоже, это понравилось. Она кивнула и продолжила свой путь по каменной дорожке к общежитию. Снаружи здание было таким же красивым, как и все остальные в Хокингсе, из ярко-красного кирпича и с серой отделкой. Лили, которая, как понял Римус, была явно не из тех, кто церемонится, поднялась по ступенькам к входной двери общежития и открыла ее, остановившись в ожидании Римуса. — Ты идешь? Римус склонил голову набок и, сняв сумку с плеча, последовал за ней. — Не думал, что девушкам разрешено заходить в мужское общежитие. — О, мы можем, а вот парни в женское – нет. Кроме того, я староста. — Верно... Римус огляделся. Если и снаружи-то общежитие выглядело шикарно, то внутри было по-настоящему роскошным. Входная дверь вела в общую зону, где стояли кожаные диваны и были постелены коврики. В дальнем углу располагался большой незажженный камин, вокруг которого уже сидели несколько студентов и играли в карты. Свет проникал через открытые окна и дополнялся лампами, расставленными между диванами, на партах и столах. Половину комнаты занимали дубовые полки, доверху забитые книгами всех форм и размеров. Как и дома, все стены были увешаны картинами, но в отличие от унылых натюрмортов в серых тонах, украшавших поместье Люпинов, картины в Годрик-хаусе были наполнены сочным цветом и жизнью. От цветов и пляжей до прекрасных богинь и мучениц – картины громоздились друг на друге от пола до потолка, и каждая, казалось, двигалась сама по себе в теплом свете общей комнаты. Но ничего из этого не привлекло внимания Римуса. Напротив камина стоял единственный телевизор, перед которым сидела группа мальчиков, громко смеющихся над каким-то комедийным скетч-шоу. Рядом с ним, тихий и непритязательный, на отдельном столе стоял проигрыватель. Здесь же лениво расположилась стопка пластинок, ничего существенного – в основном церковные гимны и симфонии с оркестром, даже несколько рождественских записей. И все же у Римуса от этого немного закружилась голова. — Достаточно уютное местечко для мужского общежития, — добавила Лили, поймав на себе пристальный взгляд Римуса. — Хоть и шумное. — Последнюю фразу она произнесла с плохо скрываемым раздражением. — Там еще есть маленькая кухонька, прямо там. На случай, если ты захочешь приготовить чай или еще что-нибудь. Римус вышел из оцепенения и кивнул. — Нам разрешено смотреть телевизор только по выходным и праздникам, — объяснила Лили. — Ммм, — кивнул Римус, — а проигрыватель? — О, мы можем слушать музыку, но до девяти вечера. Римус подавил дрожь. Комендантский час. — Напомни, какой у тебя номер комнаты? — Весело спросила Лили, помахав другой студентке на другом конце комнаты. Казалось, она здесь знакома абсолютно со всеми. — О, эм... — Римус поставил чемодан на пол и сунул руку во внутренний карман куртки, затем в задний карман. Он нащупал прохладную зажигалку Томни, а за ней – сложенный листок бумаги. Он достал его из папки, которую Джайлз вручил ему перед тем, как сесть на поезд в Лондоне. В папке было все: копия его школьных записей (приличные отметки, плохая посещаемость), проблемы со здоровьем (никаких, если не считать периодических приступов бессонницы, но все его врачи согласились, что он сам виноват, ублюдки), прошлые записи, подтвержденные властями (ничего официального, спасибо папе, просто несколько "разногласий" тут и там), его расписание, инструкции о времени приема пищи и внеклассных занятиях и, конечно же, его документы о зачислении и письмо от директрисы, в котором она приветствует его в Хокингсе. Но карты нет, поди разберись. В одной из бумаг были указаны адрес общежития и номер его комнаты, а также инициалы его предполагаемых соседей по комнате: С. Блэка, П. Петтигрю и Дж. Поттера. — Комната 4А, — сказал Римус, перечитывая ту часть, где объяснялось, как студенты могут получить и потерять привилегии на период обучения. Телефон, телевизор и прочее – это было похоже на чертову тюрьму. Они, вероятно, лишили бы их права принимать душ, если бы не думали, что мальчики-подростки очень даже запросто перестанут мыться. Немного ошеломленный тем, что Лили молчала больше тридцати секунд, Римус оторвал взгляд от газеты и увидел очень странное выражение на лице рыжей девочки, как будто она пыталась подать гостям чай, воткнув булавку в подошву своей ноги. — Лили? — Да? А, твоя комната. Ну-у... Ты сказал 4А, значит, это четвертый этаж, последняя дверь направо. Лестница прямо по коридору. У тебя же есть ключ, да? Римус полез в другой карман. — Да. — Вот и отлично. Ну, мне уже пора. Нужно убедиться, что детишки не испортили жизнь бедному Севу. Была рада познакомиться с тобой, Римус! Лили повернулась и очень быстро вышла из общежития, громко скрипя школьными туфлями. Слегка сбитый с толку, Римус подхватил свой чемодан и направился к лестнице. Он был немного разочарован тем, что его комната находится на четыре лестничных пролета выше, чем он рассчитывал, но, возможно, это просто означало больше личного пространства. Или, по крайней мере, столько уединения, сколько можно было получить, деля комнату с тремя другими парнями. У него все еще были неприятные воспоминания о последней школе, в которой он жил, когда у него постоянно пропадали сигареты, носки и почтовые марки, которые Джайлз присылал ему, чтобы он мог написать Лайаллу. Не то чтобы он по ним сильно скучал. Лестничная площадка между общежитиями 4Е и 4F была пустой, а это означало, что его комната, как и говорила Лили, будет в конце. Римус прошел по коридору, украшенному причудливыми желтыми светильниками, золотыми и бордовыми обоями и ковром, который, безусловно, был более чистым, чем должен был быть в общежитии для мальчиков. У каждой комнаты на двери была своя табличка с номером комнаты, а рядом с ней – еще четыре таблички с именами ее обитателей. Стоя перед комнатой 4А, Римус был более чем разочарован, увидев на стене надпись "Р. Дж. Люпин". Это было глупо, но теперь он был уверен, что остальные трое знали о его приезде. Как долго они обсуждали его? Смотрели на доставленный багаж и гадали, кто же войдет в дверь? И вот теперь он входил, правда, с опозданием. Желая скорее сорвать метафорический пластырь, чем мучиться в коридоре, где любой мог выскочить из комнаты и увидеть его, Римус достал ключ и открыл дверь. Внутри его сразу же встретил сильный запах специй. Несмотря на сильнейшее желание чихнуть, в животе у Римуса заурчало. Он не завтракал. — Это ты, Блэк? Надеюсь, все не накроется медным тазом из-за тебя. Все еще стоя на пороге, Римус увидел, как из другой комнаты вышел красивый парень, протирая очки в круглой оправе о рубашку. Он остановился и надел очки, его глаза расширились. — О, ты, должно быть... — Ты огромный! Римус резко повернул голову направо и увидел другого мальчика, сидящего на кровати с балдахином и подносящего ко рту ложку с апельсиновым карри. — Пит, как насчет "привет"? Мальчик, которого очевидно звали Пит, сморщился, прежде чем отправить ложку в рот. Натянуто улыбнувшись Римусу, тот повернулся и повел его дальше в комнату. — Извини за это. Не думаю, что он имел в виду... Ээ, что бы там ни было. Просто, знаешь, ты реально высокий. — Да понял я, — сказал Римус, позволяя тяжелой двери захлопнуться за ним. — А мы все гадали, когда же ты уже появишься, — признался мальчик. У него была смуглая кожа и карие цвета глаза, а волосы, казалось, торчали во все стороны, словно он все детство втыкал вилки в розетки, в то время как Пит был более незаметным и светловолосым парнем с голубыми глазами. — Путаница с прибытием, — пробормотал Римус. Он кивнул, как будто это происходило довольно часто. — Ну, я Джеймс, а это Питер. Питер помахал рукой. — Римус Люпин. — Ага, — кивнул Джеймс. Он сделал несмелый взмах рукой, словно не был уверен, следует ли им пожать руки, и, похоже, решил этого не делать. — Что ж, вон там твоя кровать. Он указал на пустую кровать, ближайшую к двери, из которой он только что вышел. — Обычно мы даем Питеру занять кровать около ванной, но решили оказать тебе теплый прием, раз ты новенький и все такое. — Я не виноват, что жидкость не задерживается внутри меня, — сказал Питер, явно расстроенный. — Тогда, может, стоит попробовать пить меньше прямо перед сном. — Мне, в общем-то, все равно на какой кровати спать, — сказал Римус, и Питер вскочил со своего места на угловой кровати. — Отлично! Тогда меняемся! — Питер бросился к другой кровати и сел, все еще держа в руках свой ланч. Римус понаблюдал за ним, затем перевел взгляд на кровать, на которой сидел Питер, и бросил сверху свой чемодан. — Остальные твои вещи там, — сказал Джеймс, указывая на стопку чемоданов у себя за спиной рядом с новой кроватью Питера. — Итак... Откуда ты? — Из Лондона, — сказал Римус, стоя спиной к Джеймсу и проводя пальцами по краю футляра. — Мы тоже! Ты играешь в футбол? У тебя есть любимая команда? Руки Римуса замерли на крышке багажника. Это был один из самых нелюбимых вопросов, в основном потому, что у него не было ответа. Дома Ли и Досс много говорили о футболе, но он никогда не уделял этому должного внимания. Томни не слишком интересовался спортом (это была одна из тех черт, которые Римус любил в нем больше всего), но никто не ругал его за это. У Ли была любимая команда, и это был... — Саутгемптон? — О, правда? — Спросил Джеймс, прислонившись к одному из столбиков кровати Римуса. — Они неплохо играют. В прошлом году Чэннон стал лучшим бомбардиром лиги. Мой отец думает, что на этот раз они смогут побороться за кубок. Римус согласно кивнул. — Точно... — Так ты играешь? Я нападающий. — Джеймс в этом году стал капитаном школьной команды! — Добавил Питер, заставив Джеймса смущенно улыбнуться. — Скоро у нас начнутся отборочные матчи. Тебе стоит прийти! Держу пари, с такими ногами ты будешь великолепен. Римус с трудом развел руки в стороны. — Ну, нет, я... Дверь спальни распахнулась, едва не опрокинув бедного Джеймса, который отлетел на несколько шагов, когда в комнату влетело еще одно тело. — ДЖЕЙМС! — Черт возьми, что?! Другой парень, чуть пониже ростом и с копной волос цвета воронова крыла, переступил порог, полный энергии. Он потянулся к Джеймсу одной рукой, а другую приложил к своей груди и наклонился вперед, задыхаясь от смеха. — Эти идиоты, эти чертовы тупицы! Видели бы вы, как они... Римус, все еще стоя над своей кроватью и сундуком, застыл в ужасе, когда серые глаза нашли его. Лицо, которому они принадлежали, мгновенно затихло, когда мальчик опустил руку и перестал радостно улыбаться, поняв, что его друзья были не одни. Он сжал губы в тонкую линию и изогнул бровь, оглядывая его с головы до ног. Было только одно слово, чтобы описать такого человека: симпатичный. Симпатичный в том чертовом, не требующем усилий, но известном смысле этого слова. На нем была униформа, или половина униформы, рубашка заправлена только с одной стороны, галстук свободно завязан на шее. В правом ухе у него было золотое колечко, которое Римус заметил только потому, что его длинные волосы были заколоты сзади карандашом. Этот мальчик был из тех людей, которые могли притянуть к себе любого, как магнитом; люди ловили каждое их слово и из кожи вон лезли, чтобы привлечь к себе хоть малейшее внимание. Римус сам был свидетелем этого несколько раз – у Томни было несколько симпатичных подружек, – но каждый раз, когда он пытался понять, как Томни смотрел на них, его зависть росла все больше и больше. Красивые люди были самым худшим в мире, но, черт, как же на них было приятно смотреть. Мальчик продолжал оценивающе осматривать Римуса с головы до ног, а затем прищелкнул языком, словно нашел ответ. — Ебать, — ошеломленно сказал этот симпатичный. Римус моргнул, но, прежде чем он успел среагировать, Джеймс опустил тяжелую руку на плечо друга, почти вдавив его в пол. — Сириус, — предложил он, — познакомься с Римусом.