The Cadence of Part-time poets

Heartbreaker, soul shaker, I’ve been told about you; Steamroller, midnight stroller, What they’ve been saying must be true; Red-hot mama, velvet charmer, Time’s come to pay your dues... — “Hair of the Dog” Nazareth, 1975 Утреннее Святое Причастие в четверг, как и ожидалось, было очень скучным мероприятием. Римус, возможно, попытался бы пропустить все вместе, если бы Джеймс не сказал ему, что они посещают занятия и пишут письма семьям учеников, которые пропустили занятия, особенно если у них хватило смелости сделать это в первую неделю. Он рассудил, что если он хочет, чтобы его побег из Хокингса выглядел искренним – или, по крайней мере, в меру неожиданным, – то сообщить отцу, что он ходил на обед во второй день учебы, вероятно, было не лучшим решением. Итак, как и остальные его соседи по комнате, Римус вылез из постели в 7 утра, чтобы послушать, как священники без умолку повторяют свои обряды и молитвы. Гимны звучали неловко, и Римус не мог вспомнить ни одного из них с воскресных евхаристий, которые он посещал в детстве. У других мальчиков, конечно, не было проблем, за исключением Питера, который большую часть времени старался не задремать, стоя на ногах. Джеймсу и Сириусу, казалось, было скучно, они время от времени перешептывались друг с другом или боролись пальцами посреди скамьи, но все равно они скандировали и подпевали, как и все остальные. Было легко различить голос Сириуса во время пения, но потом он поймал его пристальный взгляд во время чтения одного из Евангелий, и последние полчаса Римус провел, уставившись на свои ботинки. Избегать встречи с Сириусом, возможно, было бы сложнее из-за их схожего школьного расписания, если бы Питер и Джеймс не взяли весь огонь на себя. Куда бы Римус ни пошел, везде его подстерегал Питер, у которого нюх на следы был лучше, чем у гончих его отца. Несмотря на все усилия Питера, Римусу удалось отделаться от него в перерыве между изучением иностранных языков и обедом, после того как он улизнул, чтобы сделать самый быстрый перекур в своей жизни. Он убеждал себя, что это просто для того, чтобы сохранить того Римуса, каким он был дома, в Лондоне, но Томни, нахальный ублюдок, назвал бы это нервами. Римус, возможно, согласился бы с ним. До того лета он никогда особо не курил в одиночестве, но теперь сигарета в руке успокаивала. Это означало, что он мог на некоторое время заткнуться и забить на все, при этом ожидая от всех остальных, что они поступят так же. Однако Джеймс Поттер, похоже, не был в курсе всех этих тонкостей. Он вышел из-за угла здания Фламель, держа подмышкой сумку с книгами, а его очки, как обычно, съехали набок. Выглядел он так же дружелюбно, как и всегда. — Вот ты где! — Воскликнул он, когда Римус собирался выбросить сигарету и раздавить ее ботинком. — Арми Белл сказал мне, что видел, как ты проходил здесь после урока. Когда Джеймс подошел, Римус кашлянул в сжатый кулак. Он был так удивлен своим внезапным обнаружением, что вдохнул воздух прямо в легкие, прожигая дыру в трахее и вызывая слезы на глазах. — Ты пропустил кое-что интересное на химии. Слизнорт сделал лавовую лампу из бутылки из-под кока-колы, а потом Сириус... — Джеймс замолчал, и на его лице появилось забавное непередаваемое выражение, а нос сморщился. — Римус, ты куришь? Римус снова кашлянул в кулак и упрямо покачал головой. — Так и есть! — Сказал Джеймс со смесью осуждения и восхищения. — И? — Рявкнул он, — пойдешь и настучишь? — Нет, — начал Джеймс, чуть не рассмеявшись, — брат Пита все время тайком приносит сигареты из деревни. И другие вещи тоже, но ими он не делится. Наконец снова обретя возможность дышать, Римус внезапно почувствовал прилив оптимизма, засунул руки в карманы и нащупал зиппо Томни. — Значит, ты куришь? — Несколько раз только пробовал, — застенчиво признался Джеймс, — но не особо. Сириус был бы рад: он считает, что это выглядит круто, но Майлзу это не нравилось. И снова это имя, Майлз. — Он был вашим соседом по комнате раньше. До меня. Джеймс кивнул. — Да. Он присоединился к нам на четвертом курсе. — И он просто ушел? — Ну, я думаю, все было немного сложнее, чем кажется. — Джеймс потер затылок, словно сожалея, что затронул эту тему, но Римус уже чувствовал, как любопытство берет верх. Если Джеймсу суждено было узнать один из его секретов, то не было причин, по которым он не мог бы раскрыть один из своих. — Майлз ушел очень быстро в прошлом году, — объяснил он. — Очень неожиданно. Незадолго до конца семестра мы получили от него письмо, в котором говорилось, что его бабушка и дедушка хотели, чтобы он перешел в школу поближе к дому. Он из Ньюкасла, так что навещать его не так-то просто. — Лили упомянула, что он заболел. Что случилось? Джеймс уставился в землю, на брошенный Римусом окурок. — Не знаю. Мы даже не знали, что он болен, он никогда ничего не говорил. Потом он ушел, и мы даже не смогли ему позвонить. Сириус все еще переживает из-за этого, поэтому мы с Питом решили, что лучше... Не говорить об этом? Я не знаю... Думаю, он винит себя в том, что сам не догадался об этом. Можно сказать, что все мы частично в этом виноваты. Мы ведь жили с ним и даже не замечали, что что-то не так. — Это была не ваша вина, — выпалил Римус, прежде чем смог себя остановить. Джеймс с надеждой посмотрел на него, как будто давно желал услышать эти слова, и у Римуса не хватило духу взять их обратно. — Вы не виноваты, что он заболел, — повторил он, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Просто люди иногда болеют. Такова жизнь. Джеймс печально улыбнулся. — Думаю, да. Жизнь – настоящая сука. — А потом ты просто умираешь. — Меланхолично добавил Римус, подстраиваясь под выражение лица Джеймса, и вытащил руки из карманов. В этот момент зажигалка Томни со звоном упала на землю, и он замер, но Джеймс только приподнял бровь, прежде чем наклониться, чтобы поднять ее. — Да ладно, — сказал он, небрежно возвращая зиппо, — сейчас обед, и я умираю с голоду. Пообедаем вдвоем? Пит ужинает со своей сестрой, а у Сириуса отработка. Римус быстро сунул зажигалку в карман и подхватил свою сумку с книгами, прежде чем остановился, перекинув ремень через голову. — Сейчас же второй день учебы. Джеймс только ухмыльнулся в ответ. — Никогда не стоит недооценивать Блэка.

★★★

Пообедать с Джеймсом было замечательно, даже несмотря на то, что он пытался убедить Римуса попробовать себя в футболе. — В этом году, с тех пор как Дарби выпустился, я капитан команды, — объяснил он с набитым бутербродом ртом, — так что мы можем тренироваться, когда захотим! Отборочные матчи назначены на двенадцатое число. Ты такой высокий, что, бьюсь об заклад, ты бы просто летал на поле. Римус пытался увиливать от этого разговора с грацией трехногого жирафа, пока, к счастью, не прозвенел школьный звонок. Он ожидал, что на этом лекция Джеймса о пробах и командной статистике закончится, но у них обоих была физкультура – единственные занятия в Хокингсе, которые были разделены по половому признаку, – с Сириусом и Питером. Они все встретились у большого спортзала Хокингса, прежде чем зайти внутрь, чтобы переодеться в спортивную форму (Римус был благодарен за отдельные кабинки. В его прошлой школе мальчики переодевались в одной большой раздевалке). После этого их учительница физкультуры, мисс Хук, приказала им пробежать по периметру школьной территории, включая озеро. — Там есть озеро? — Спросил Римус Джеймса, который сразу же начал растягивать свои мышцы. — Да, а где, ты думал, тренируется команда по гребле? Римус мысленно застонал. После ужина они удалились в свою комнату в общежитии – или, точнее, Джеймс, Сириус и Питер удалились, в то время как Римус сидел в общей комнате один с книгой, пока не захотел спать настолько, чтобы тащить свою жалкую задницу обратно в постель. Следующее утро прошло так же, как и предыдущее, и, если не считать очень неестественного шума, от которого они всегда просыпались, он начал чувствовать, что все в Хокингсе работают в очень особом темпе. После завтрака Лили успешно перехватила его на пути к дополнительным занятиям, лишь слегка разочарованная тем, что они не двигались в одном направлении. Ее классным руководителем был профессор классической литературы по имени профессор Бильшин, который, как Римус случайно узнал, тоже был учителем Джеймса. Подумав, что лучше не бросаться под метафорический поезд, которым были отношения Джеймса и Лили, он попрощался и направился прямиком к своему зданию. Факультативы с надписью "Миссис Бьюкенен" должны были проходить в Музыкальной комнате №2, расположенной в здании Беллчант, согласно школьной карте, которую Римус стащил прошлой ночью из общей комнаты. Бумага карты была ужасно помята, как будто она слишком много раз промокала, а от чашки чая на лицевой стороне осталось кольцо, но после того, как он сглупил и не попросил карту в Касл-Холле (и у него не было никаких планов возвращаться туда в ближайшее время), он взял неприглядную карту как свою собственную и быстро начал напоминать себе, где он был до сих пор, сравнивая изображение территории школы с маршрутом, по которому его урок физкультуры прошел накануне, и отмечая все места, которые казались наиболее уединенными и многообещающими. Сириус уже был там к тому времени, когда пришел Римус, закончив завтрак до него с Джеймсом. В отличие от остальных детей, большинство из которых прыгали вокруг маленьких оркестровых платформ и разговаривали друг с другом во всю глотку, Сириус был спрятан в глубине зала, развалившись на скамейке за роялем. Откидная доска была закрыта, и Сириус прислонился к ней спиной, подперев локти, пока болтал с симпатичной брюнеткой. На ней была фиолетовая рубашка, заправленная в серую юбку, но Римус не мог вспомнить, в каком общежитии был фиолетовый цвет. Сняв пальто, Римус сел напротив пианино и вытянул свои длинные ноги перед собой, вытягиваясь до тех пор, пока его школьные туфли не уперлись в стул напротив. — Эй, — раздался голос за его плечом, заставив его чуть не выпрыгнуть из кресла, прежде чем развернуться. Он столкнулся лицом к лицу с мальчиком, у которого было выражение лица, похожее на выражение лица ущипнутой жабы, с плоскими желто-каштановыми волосами и мутными глазами. Он выглядел моложе, вероятно, на год младше или больше, учитывая смешанные формы учащихся всех старших классов средней школы. Он выжидающе посмотрел на Римуса взглядом вороны, пытающейся решить, хватит ли у нее времени, чтобы стащить последний мини-маффин из корзинки для пикника. — Да?.. — Проворчал Римус, отклоняясь в сторону. — Ты новая замена. — Прошу прощения? — Ну, знаешь, тому, который в первый же день появился с дырками на брюках. Ну и откуда ты? Выражение лица Римуса стало задумчивым. Он ни за что не забыл бы, как столкнулся с таким кислым мерзавцем в свой первый день, что могло означать только то, что мельница слухов Хокингса была более мощной, чем те, с которыми он сталкивался в других лондонских школах. — Чего тебе? — Он вздохнул. Мальчик ухмыльнулся, показав довольно непривлекательную улыбку. — Не знал, что в Хокингс теперь пускают бандитов. В какой подворотне тебя нашли? — Эй! — А кто делал тебе прическу? Или ты попросил садовника, просто чтобы сэкономить несколько фунтов? — Ладно, ты, ублюдок... — Держу пари, принять тебя сюда – благотворительный акт, да? — Жаба продолжала: — Так кто твой спонсор, детский дом? Какая-нибудь церковь? Гнев Римуса вспыхнул – этот парень станет его мистером Райтом семестра, его билетом обратно в Лондон, – но, прежде чем он успел вскочить со своего места, чтобы замахнуться, задняя ножка сиденья Жабы была встречена резким ударом, удивившим его настолько, что ноги заскользили в другом направлении. Сириус стоял рядом с ними, руки в карманах. — Отвали, Крауч, пока я не заставил тебя пожалеть об этом, — предупредил он, и мальчик, Крауч, теперь оправившийся от своего внезапного удара, повернулся, чтобы ухмыльнуться Сириусу своей уродливой улыбкой. — Опять с Бьюкенен, Блэк? — Надеюсь, ты не слишком скучал по мне летом, скользкий ублюдок. Невинно подняв руки, Крауч встал и поднялся на ступеньку повыше. На приподнятой платформе он как раз соответствовал росту Сириуса, но едва-едва. — Осторожнее, церковный мальчик, — сказал он Римусу. — это занятия для бездельников, и он худший из всех. — Проваливай, — сказал Сириус, на этот раз тише. — Я скажу Реджу, что ты передавал привет. — Выглядя бодрым, Крауч вприпрыжку вернулся на свою сторону класса, стараясь держаться подальше от Сириуса. — Не позволяй таким говнюкам, как Барти Крауч, так с тобой разговаривать. Римус перевел взгляд на Сириуса, который теперь смотрел на него сверху вниз. — Даже не собирался, — выпалил он в ответ. — Это погубит нашу репутацию. — Чью репутацию? — Мою и Джеймса. Если такие тупицы, как Крауч, думают, что им сойдет с рук подобное обращение с тобой, тогда они попробуют сделать это с нами. Это заебывает, и достаточно того, что я таскаю тебя за собой. Римус почувствовал, как его рот сжался. — Ты не таскаешь меня за собой. — Ты ходишь за нами. — Это была не моя идея. Питер был тем, кто... Внезапно в передней части комнаты раздалось резкое, ритмичное тиканье. Римус повернулся на стуле и увидел женщину с безумными каштановыми кудрями, которая стояла прямо перед ними у основания ступеней, ожидая, пока ученики рассядутся. Она поставила метроном на подиум в передней части овальной классной комнаты и улыбалась классу дружелюбной улыбкой. Не говоря ни слова, Сириус развернулся и вернулся к своему роялю. Девушка подвинула стул рядом с ним, к ней присоединился еще один парень с копной каштановых волос. — Доброе утро, класс, — объявила учительница. У нее были небольшие морщинки вокруг глаз, но она казалась моложе, чем профессора, которых Римус встречал до сих пор, одетая в светло-зеленое платье и белые битловские ботинки, которые придавали ей такой вид, как будто она собиралась отправиться на дневной пикник с мамами и папами. Класс ответил вместе с пылкой энергией: — Доброе утро, миссис Бьюкенен! — Все, кроме Сириуса, который прокричал со своего места за пианино: — Доброе утро, Шейла! Миссис Бьюкенен перевела взгляд на пианино и вздохнула сквозь улыбку. — Мистер Блэк, я так рада, что вы вернулись. — Это было похоже на сарказм, но Сириус только усмехнулся. — Да, рад вернуться, Шейлс. Остальные ученики захихикали, но миссис Бьюкенен осталась невозмутимой, только поправила свою стопку бумаг на подиуме. — Точно, тогда приступим? — Объявила она, прежде чем начать проверять список присутствующих. — Нет необходимости спрашивать, прибыл ли мистер Блэк. — Она сказала это уголком рта, и Сириус открыл крышку пианино, чтобы сыграть несколько глубоких нот: тун-тун-туун. Дети снова засмеялись, и миссис Бьюкенен невольно улыбнулась. — Я видела Диану... — Учительница музыки продолжила, просматривая свой список. — Ральф Джонс? — Здесь. — Доброе утро, Ральф... Пирс Уокер? — Здесь. — Привет, Пирс... Джордж Келли? — Рад видеть вас, миссис Бьюкенен! Могу сказать, что в этом году вы выглядите так же сногсшибательно, как и всегда. Раздался еще один взрыв смеха, и Джордж выглядел очень довольным собой, когда их учительница, подобрав светло-зеленое платье, присела в реверансе и кивнула ему. — Хорошее шоу, Джордж, хорошее шоу. Теперь давайте посмотрим... О! Здесь ли... Римус Люпин? Не собираясь утруждать себя какой-либо лестью, Римус поднял руку и лениво пробормотал "здесь". Миссис Бьюкенен оторвала взгляд от своего списка, легко отыскав его, прежде чем одарить вопросительным взглядом. Ожидая просьбы произнести "речь нового ученика", Римус приготовился к слегка раздраженному, но необходимому ответу, однако миссис Бьюкенен лишь одарила его той же теплой улыбкой и кивнула головой. — Привет, Римус, — сказала она, удерживая его взгляд. Все остальные тут же обернулись, чтобы взглянуть на новенького, что чрезвычайно смутило Римуса. Он быстро кивнул в ответ, стиснув зубы, пока учительница, наконец, не продолжила свой список. Дойдя до последнего имени – Верити Уилкенсон, девушки, сидевшей рядом с Сириусом, – она остановила тиканье метронома и обошла трибуну спереди. — Некоторые из вас знакомые и дружелюбные лица, — начала она, — а других я не знаю! Но я думаю, вам всем понравится, как мы проводим наши занятия в музыкальной комнате номер два. Сзади послышались возгласы Сириуса и рыжеволосого парня, а миссис Бьюкенен рассмеялась. — Да, учеба и наверстывание упущенного важны, но это все еще первая неделя. Пока наверстывать нечего, и я знаю, что по крайней мере у некоторых из вас сразу после этого есть музыка, поэтому я приготовила для вас несколько забавных и захватывающих идей, которыми вы сможете скрасить это утро. Миссис Бьюкенен прошла в дальний конец класса и, взяв большую деревянную коробку на колесиках, выдвинула ее в центр класса. — Идите сюда, возьмите инструменты! — Она позвала, и все мгновенно вскочили на ноги. Ребята в возрасте от одиннадцати до семнадцати лет бросились вперед, залезая друг через друга в корзину и вытаскивая различные инструменты. Ничего более причудливого, чем скрипка или флейта, только простые маленькие ударные инструменты и шумовые устройства. Подстрекаемый острыми взглядами своего нетерпеливого учителя, Римус в итоге получил простой плоский ручной барабан размером около фута, но ему нечем было по нему бить. Барти Крауч схватил губную гармошку, в которую он громко и ужасно дул, пока миссис Бьюкенен не сменила ее на более безобидный бубен. Покинув наконец свой пост за пианино, Сириус взял губную гармошку и умело крутил ее между пальцами, покачивая ногой так же, как это делал Римус, когда нервничал или был взволнован. — Большинство из вас знает, что делать! — Сказала Миссис Бьюкенен, выкатывая теперь уже пустую коробку из центра комнаты. — Не стесняйтесь вставать и ходить по комнате. Присоединяйтесь и танцуйте, в любом случае это очень весело! Учительница пересекла комнату и остановилась рядом с большой стереосистемой, которая, должно быть, была старше любого из ее учеников, и принялась возиться с ее дисками. — Когда заиграет музыка, вы начинаете, — проинструктировала она, прежде чем медленно повернуть регулятор громкости стереосистемы. Мгновение спустя оркестровая комната наполнилась звуками трубы, затем аккомпанирующих барабанов, затем фортепиано, пока, наконец, вся комната не наполнилась энергичной свинговой музыкой, к которой почти сразу же присоединились звуки двух десятков других инструментов, каждый из которых был таким же громким и таким же радостно-неприятным, как другой. Римус, возможно, был бы более недоволен шумом – в конце концов, это вряд ли можно было назвать музыкой, – если бы он не был так сильно восхищен игрой Сириуса. Казалось бы, из-за всего этого шума было бы невозможно услышать игру кого-либо по отдельности, но Сириус Блэк словно был создан для шума. Его губная гармошка прорезалась насквозь, пока, в конце концов, каждый гул, скрип и звон не последовали его примеру. — Не стесняйся, Римус! — Раздался голос миссис Бьюкенен, и Римус вдруг осознал, что он просто сидел там, удерживаемый в заложниках своим же удивлением. Придя в себя, он заметил Сириуса в центре круга из учеников, его губы растянулись в торжествующей ухмылке над краем губной гармошки. Сириус убрал инструмент ото рта и дернул подбородком в его сторону. — Давай, Люпин. Я знаю, ты ненавидишь музыку, но только не говори, что ты настолько безразличен. Услышавшие его тут же засмеялись, а Римус, чувствуя жар под рубашкой, встал и подошел к учителю и другим одноклассникам, которые все еще гремели и колотили в свои пластиковые барабаны – у одного даже была стиральная доска – все совершенно расстроено. Он остановился на месте, где Сириус мог видеть его, и поднял свой барабан, прижимая его к одной руке и громко ударяя по нему другой, пока его ладонь не начало жечь. Сириус все это время не сводил с него глаз, и, наконец, вернулся к своей веселой мелодии, самодовольно склонив голову набок, как будто не было ничего, чего бы он не мог сделать. В тот момент Римусу сильнее всего на свете хотелось использовать голову Сириуса Блэка в качестве своего барабана.